On the way home

Подвал был не просто тёмным — он был глухим. Как будто сама тьма здесь имела вес и давила на плечи, с трудом позволяя дышать. Воздух пах сыростью и плесенью. Каменные стены сочились влагой, и капли, падая на пол, отбивали ритм, похожий на торопливое, испуганное сердцебиение. Рейко не помнила, как сюда попала. Она стояла посреди этого холодного мрака, босыми ногами чувствуя ледяную неровность пола, и пыталась понять, где верх, а где низ. Здесь не было ни окон, ни дверей, ни даже намёка на выход — только кольцо стен, сжимавшееся вокруг неё всё туже. И вдруг среди этой пустоты — плач. Громкий, надрывный, разрывающий тишину так, что у Рейко зазвенело в ушах. Это был плач младенца: отчаянный, беспомощный, такой чистый в своей боли, что от него сжималось сердце. Она инстинктивно шагнула вперёд, будто хотела броситься на этот звук, схватить ребёнка, прижать к себе, унести прочь из этого проклятого места. Но ноги не слушались. Они будто приросли к полу. — Тише… — прошептала она, сама не зная, к кому обращается. — Пожалуйста, тише… Я здесь. Но плач не прекращался. Он нарастал, заполняя собой все пространство, проникая под кожу, глубже, захватывая все ее естество в плен страха. Не обычного, не привычного страха, с которым она имела дело множество раз, который заставлял её сжимать кулаки и смотреть врагу прямо в глаза. Это был чужой, липкий, первобытный ужас, вызывающий желание свернуться в комок и исчезнуть. А потом сквозь плач неожиданно прорвался голос — тот самый мальчишеский голос, что преследовал её теперь не только ночами. — Ты оставила меня, — произнёс он, и в этих словах не было крика, только ледяная, выжженная обида. — Ты обещала, что будешь рядом. А когда пришёл монстр, ты просто… Ушла. Ты бросила меня здесь. Одного. На растерзание! Рейко задрожала. Её собственные слёзы покатились по щекам, горячие и горькие. Она вдруг поняла: этот страх — её и одновременно чужой. Он сплетался с её болью, разъедал изнутри, как кислота. — Нет! — захлебнулась она, пытаясь сделать шаг, но пол будто уходил из‑под ног. — Я не бросала тебя! Я не могла… Я не знала… — Ты знала, — спокойно, безжалостно ответил мальчик. — Ты чувствовала, когда он пришел. Чувствовала его запах, его холод. И всё равно ушла... Плач младенца становился всё громче, почти оглушительным, и Рейко закрыла уши руками, но это не помогало. Звук рождался внутри, в самой груди, в сердце, которое не могло вынести этой вины. Она упала на колени, не в силах больше стоять. Камень обжёг кожу, но физическая боль не могла перекрыть душевную. Эта тяжесть была невыносимой: вина, страх, отчаяние, чужие слёзы, ставшие её собственными. — Прости! — рыдала она, уткнувшись лицом в ладони. — Прости меня! Я не хотела. Я просто… Я не знала, что делать. Прости… прости… Голос мальчика стал ближе. Теперь он звучал не из темноты — он звучал прямо над ней, будто его обладатель стоял рядом, глядя на неё сверху вниз с этой жуткой неестественной улыбкой. — Прощения мало, — сказал он. — Прощение не вернёт мне жизнь. И в этот момент тьма вокруг неё начала сгущаться, превращаясь в нечто осязаемое, в вязкую субстанцию, которая опускалась на неё, давила на грудь, мешала дышать. Рейко пыталась кричать, но из горла вырывался только хрип. Она тянула руки вперёд, в пустоту, туда, где, может быть, был выход, где, может быть, кто‑то мог её услышать. — Канаме… — прошептала она, выбиваясь из последних сил. Резкий вдох. Рейко вынырнула из сна, как из ледяной воды, жадно хватая ртом воздух. Сердце колотилось где‑то в горле, а пальцы судорожно вцепились в ткань простыни, будто девушка всё ещё пыталась удержаться за что‑то, чтобы её снова не утянуло в ту тьму.

***

Я не сразу смогла понять, где нахожусь. Вокруг точно была не каменная сырость подвала, однако потолок все еще казался малознакомым: не привычные резные балки моей комнаты в общежитии, а гладкая лепнина, строгая и сдержанная, как... Я аккуратно повернула голову влево, натыкаясь на багровые очи, что внимательно следили за каждым моим движением. Как хозяин этого места. Канаме лежал рядом. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы чувствовать его ровное дыхание. Однако во взгляде вампира отражалась сталь, а сам он был достаточно напряжен. — Ты должна была сказать, — тихо, но жёстко произнёс Канаме. — Сказать мне о кошмарах, что вытягивают из тебя силы. Твоя человеческая ипостась не выдерживает, Рейко. Я до боли закусила нижнюю губу, судорожно стирая соленые дорожки с щек, — подарок, оставленный на память кошмаром, который кардинально отличался от всех предыдущих снов. Тело отозвалось тупой слабостью, стоило мне попытаться принять сидячее положение. — Я справляюсь, — ложь легко слетела с уст, будто на автомате. Собственный голос звучал чужим, пока в ушах до сих пор звенел детский плач. — Нет, — оборвал Куран, и в этом «нет», что удивительно, не было гнева. — Ты не справляешься. И не делишься тем, что тебя беспокоит, по-прежнему держа все в себе, словно не доверяешь мне. В его голосе чувствовалась обида и боль. Я сжала простыню в пальцах, пытаясь собраться с мыслями и силами. — Я всего лишь... — противный ком встал поперек горла. — Не хотела… быть обузой. — Никогда не называй себя так, — резко произнёс он. — Ты никогда не будешь для меня обузой. Скорее мёртвой, если продолжишь прятать свои раны. Даже если они внутри. Я закрыла глаза, пытаясь сдержать горькую усмешку. На деле это тяжелее, чем на словах. Начать доверять кому-то, пусть даже этот кто-то — король вампиров с безграничной властью, являющийся по совместительству твоим братом. Хотя, может, правду говорят: кровь — не вода... — Он всё время зовёт меня, — неожиданно для себя начала я, подтянув колени и обняв их. — Мальчик из снов. Говорит, что я виновата в его смерти. Что я обещала ему, что мы всегда будем вместе… а потом просто ушла. Я не знаю, кто он. Но его голос… он кажется мне знакомым. Канаме замер. Наверное, мне лишь показалось, будто на мгновение весь его ледяной контроль треснул. Ведь стоило только моргнуть, как передо мной снова сидел невозмутимый, собранный президент ночного класса. Он не стал уверять, что «всё хорошо», потому что мы оба прекрасно знали — нам еще далеко до "жили они долго и счастливо". Вместо этого Канаме просто протянул руку и коснулся моего плеча. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, но в нём было столько твёрдости и уверенности, что оно вдруг стало опорой. — Ты ни в чем не виновата. Страх может обретать любую форму, но не позволяй ему управлять собой, словно марионеткой. Я угукнула в ответ, смущенно отводя взгляд в сторону. Мучительные мысли о бренности бытия и его чрезмерной, как мне казалось, несправедливости вдруг сменились неловкостью. Не часто я кому-то изливаю душу. Еще с детства привыкла, что мои проблемы касаются только меня, значит, и решать их нужно самостоятельно, полагаясь только на собственные силы. За окном в это время начинался рассвет. Ещё не яркий, не слепящий, а робкий, едва заметный — как обещание, что ночь не длится вечно. Как и мои кошмары, которые должны прекратиться, когда я... — Дежурство! — вдруг вспомнила я, вскакивая с кровати, как ужаленная. Канаме чуть склонил голову, и на этот раз в его взгляде мелькнуло что‑то похожее на лёгкую усмешку — редкую, почти незаметную. — Нет причин для волнения, — спокойно сказал он, никак не отреагировав на мой возмущенный взгляд. — Я сообщил, что ты поработаешь какое-то время у меня, внося правки в отчет по организации бала. Никто не задаст лишних вопросов. А если кто‑то и посмеет пустить неуместные слухи… Я лично разберусь. — Боюсь, после таких разбирательств неуместных слухов станет еще больше, — фыркнула я, поправляя форму дневного класса. Спасибо, хоть не раздел, заботливо укладывая меня в свою постель после обморока... Фу, Рейко, ну что за грязные мысли вечно посещают твою больную головушку?! Однако в груди что‑то дрогнуло — странное, почти забытое чувство: меня... защищали. Не приказывали, не заставляли быть «удобной». Просто брали на себя часть груза, чтобы мне стало легче. Это... грело душу.

***

Перед тем, как я покинула Лунное общежитие, мы с Канаме обсудили еще один немаловажный вопрос, который касался шизанутой вампирши, прикидывающейся белой и пушистой овечкой. Куран лишь выгнул бровь, тактично промолчав о том, откуда мне известно, что в шкуре овцы прячется волк, но наверняка пометку себе сделал, что ему нет смысла скрывать наполеоновские планы относительно вампирского мира от вездесущей сестры, то бишь меня. Я же в свою очередь не стала разуверять его в этом, сказав, что если так будет легче, пусть считает будто под рукой имеет ясновидящую, чей третий глаз иногда может сбоить. Никто ведь не отменял того факта, что память моя оказалась избирательной по части аниме. Какие-то важные моменты и вовсе всплывали в голове только со слов Соры. В общем поговорили мы о ближайшей опасности в лице Шизуки Хио, разгуливающей в теле Марии Куренай. Канаме вкратце пояснил, что у него все схвачено, хоть и не стал распространяться о деталях дела. И кто кому тут еще не доверяет, мм? Или он снова решил вспомнить, что старше меня на несколько минут, поэтому старательно играет роль старшего брата, пытаясь уберечь от «глупостей»? Но зато Канаме предельно внимательно выслушал то, что мне было известно об этой чокнутой дамочке и главной цели, которая привела ее в академию, хотя до сих пор я не особо понимала, зачем ей понадобилось усиливать собственную мощь. И почему сейчас? В связи с этим не забыла поделиться своими опасениями насчет Юки, решив, что Хио проще воспользоваться нашей наивной сестрой, чтобы подобраться к Курану, имея вполне неплохой рычаг давления в виде Зеро. — Он действительно так важен для нее? Печаль в голосе Курана меня довольно обескуражила, но я не смогла сдержать свой острый язычок. — А ты полагал, что являешься единственным мужчиной в ее жизни? Странная реакция. По моим наблюдениям, со дня рождения Такумы он не проявлял к Юки излишнего внимания, которое переходило бы рамки отношений «семпай-кохай». Как выяснилось, и сестра не питает к нему никаких романтических чувств, только безмерную благодарность за спасение и помощь. Тогда к чему все это? — Не уж-то задето твое мужское самолюбие? — хитро прищурилась я. — С ним все в порядке, — не повелся на провокацию Канаме, отозвавшись весьма прохладно. — Задета будет Юки, если решит связать свою судьбу с Кирию. — Она уже с ним связана. Просто так и скажи, что не потерпишь конкуренцию за ее хрупкое девичье сердце, — усмехнулась я, не унимаясь. Хотелось вывести его на эмоции, узнать истинные мотивы относительно Юки. Параллельно мозг твердил, что пора остановиться, что игры с огнем до добра не доводят, но кто я такая, чтобы сразу прислушаться к голосу разума? — Единственное сердце, за которое я не потерплю конкуренцию, принадлежит одной своенравной особе, что не боится в открытую дерзить королю, — припечатал он, пристально смотря мне в глаза. Я постаралась не подать виду, будто сердце сначала запнулось, а потом ускорило ритм под этим пристальным взглядом, прожигающим тебя насквозь. Мы снова вернулись к давно закрытой теме насчет будущего брака. И меня продолжает раздражать тот факт, что он воспринимает это как нечто собой разумеющееся, уже решенное, будто я дала свое безоговорочное согласие или обязательно дам его в скором времени. Да, мы правящий клан и должны следовать традициям, среди которых распространен кровный брак, однако... мне тоже не чуждо простое женское счастье. — О, я премного польщена столь лестным отзывом о моей скромной персоне, но не уж-то вы повторяетесь, господин Канаме, козыряя титулом? Последовал усталый вздох, будто его обладателя доконали окончательно. А я что? Могу, умею, практикую. В конечном итоге сошлись на том, что необходимо приглядывать за Юки более бдительно. Если все пойдет по предсказанному мною сценарию, то мы сможем среагировать вовремя, чтобы избежать возможных жертв, за исключением Хио, так как будем наготове. В противном случае нам придется действовать по обстоятельствам... Вновь прокручивая в голове сон, сегодняшнее пробуждение в одной постели с Канаме и дальнейший наш диалог, я не сразу заметила махавшую мне сестру. Отвлеклась только тогда, когда услышала из ее уст бойкое: — Рейко-тян! Мимолетная улыбка сама собой расцвела на губах. — Как ты? Как все прошло? Слышала, тебе пришлось остаться вчера у Канаме-семпая, чтобы внести правки в отчет по балу. Я мысленно усмехнулась. Надо же, а братец действительно держит ситуацию под контролем. Добавим еще несколько штрихов, чтобы невозможно было заподозрить что-то неладное. — Волшебно, не считая того, что меня вырубило за кипой бумаг. Но президент ночного класса оказался настоящим джентльменом и просто душкой, поэтому не стал тревожить мой сон. Можно считать, это его плата за то, что не смыкала глаз несколько ночей, усердно трудясь над организацией праздника. Все улажено и принято в работу, — показала я знак окей. Юки счастливо захлопала в ладоши, осыпая меня поздравлениями. Пожалуй, она радовалась даже сильнее, чем я, оттого что с этим гемор.. кхм-кхм, в общем, что с этой бумажной волокитой покончено. — Я бы не стал так радоваться на твоем месте, Кросс, — рядом остановился щуплый паренек в очках — староста Юки. — За приготовления к балу будет отвечать класс с самыми низкими оценками. Конечно, до пригвождающего взгляда Канаме или Зеро ему далеко, но после того, как он оценивающе посмотрел на сестру, та все равно нервно икнула, хоть и быстро взяла себя в руки. — Буду учиться усерднее! — решительно выкрикнула она, поклонившись, после чего выпрямилась по струнке ровно. Для полноты картины не хватало еще честь отдать. Я не выдержала и громко рассмеялась, стоило старосте удалиться, а Юки расслабиться. — Хэй! В этом нет ничего смешного! Класс меня живьем съест, если не сдам экзамены на высший балл, — забавно надула губы она, скрестив руки на груди. — Не уж-то у тебя проблемы с учебой? — Обычно нет, но сейчас... Взгляд Юки вмиг потускнел, а плечи опустились, будто на них упал тяжелый груз. Тут разве что слепой бы не заметил резкой перемены настроения. А учитывая последние события, наверняка касалась она одного ворчливого префекта. Но осуждать Зеро мы, конечно же, не будем, жизнь у него не фонтан, а причина этому свободно разгуливает по территории академии... В прямом смысле разгуливает! Сейчас, когда у студентов дневного отделения большой перерыв на обед! — Она точно чокнутая... — пробормотала я, с полным аху... офигеванием провожая фигуру Марии, что беззаботно перескакивала с ноги на ногу, ловко кружа среди зазевавшейся толпы учеников дневного класса. Те были удивлены не меньше меня и Юки, которая также обратила внимание на восторженные возгласы, ведь вслед за Куренай бежал Такума! — Цирк уехал, а клоуны остались, — ядовито прокомментировал увиденное Кирию, чуть ли не проскрежетав зубами. Мы с Юки вздрогнули, так как не сразу заметили его присутствие рядом. Либо он охотник покруче Ван Хельсинга, либо беспалевно юзает пробуждающиеся вампирские способности. Хотя одно другому не мешает. Наверное... Три раза нервное ха! — Нужно их остановить и сопроводить в Лунное общежитие! — ринулась было в бой Юки, но Зеро ловко схватил ее за руку. — Не приближайся к новенькой, — предостерегающе произнес он, сильнее сжав тонкое запястье. — Но ведь... — опешила Кросс, явно прочитав обеспокоенность на его лице, однако договорить ей не дал появившийся словно из воздуха, Айдо. Я чуть ли не подпрыгнула на месте от неожиданности, так как этот черт из табакерки выскочил именно за моей спиной! — Милые дамы, как поживаете в этот чудесный весенний день? — одной рукой он бесцеремонно приобнял меня, а другой придвинул ближе к себе ничего не понимающую Юки. Кирию нахмурился, но запястье напарницы отпустил. — Прекрасно, ровно до того момента, пока ты не объявился, — поморщилась я, пытаясь вывернуться, однако хватка вампира напротив усилилась. — Досадно слышать, — наигранно невинно начал он, подмигнув сестре сбоку. Та смутилась и видимо тоже предприняла безуспешную попытку высвободиться. — А вчера ты готова была меня расцеловать, — последовала ехидная усмешка. — Что?! — одновременно воскликнули префекты. Ну и жирную же свинью ты мне подложила, Эльза клыкастая! — Не раздувай из мухи вампира. У меня тоже иногда случается помутнее рассудка. Вот, например, вчера я была готова расцеловать хоть стену, лишь бы та проклятая пустая строчка напротив песни в отчете перестала мозолить глаза. Тебе просто не повезло оказаться ближе камня, — ухмыльнулась я в ответ и, воспользовавшись замешательством Айдо, резко отпрянула в сторону, наконец-то скинув его руку. В кои-то веки удалось сбить с него всю спесь! Зеро тактично откашлялся, переключая на себя внимание. — Отойдем на минуту? — Я и сам хотел с тобой переговорить, — кивнул Ханабуса, вернув самообладание, и снова оценивающе посмотрел сначала на меня, потом на Юки, вдруг растягивая губы в самодовольной улыбке. — Вас замучают девчонки, умирающие от зависти. Мы с сестрой недоуменно переглянулись, когда Айдо с Кирию поспешно покинули нашу компанию. Однако вскоре до нас дошел смысл слов, брошенных аристократом напоследок. Оно и немудрено, когда тебя окружает толпа фанаток, готовых душу дьяволу продать, лишь бы удостоиться одного взгляда кумира в их сторону, что уж говорить о прикосновениях или объятиях. — Вот же ж белобрысый ушлепок! — процедила я, хватая за руку начавшую было оправдываться перед слепыми курицами сестру. Эта погоня заставила меня хорошенько задуматься над тем, что пора взяться за тренировки. В академии, где, как оказалось, опасность может исходить даже от людей, они были бы нелишними. В конечном счете, нам с Юки пришлось разделиться, чтобы спасти свои тушки от разъяренных фанаток. Насчет ее физической подготовки я не переживала, все-таки не зря же она префект, тем более без балласта в моем лице у Кросс больше шансов не попасться в лапы завистливых девиц. Что же касается меня, то я решила затаиться в самом безопасном месте этого учебного заведения — и нет, не в комнате Курана, вернее отчасти в ней, ведь я так-то тоже принадлежу этому роду. В общем, моя персона укрылась в женском крыле Солнечного общежития. — Похоже, не судьба мне сегодня попасть на пары... — устало выдохнула я, обведя взглядом предстоящий фронт работы по уборке собственных «покоев». С преследующим все эти дни кошмаром, скачущим настроением, учебой и выполнением обязанностей, взваленных на меня Канаме, как-то не было времени, чтобы элементарно навести порядок в комнате. Что ж, конспекты всегда можно одолжить у Мичи, а процесс наведения чистоты разложит по полочкам не только вещи, но и мои мысли с чувствами...

***

Новый день встретил меня как ни странно тишиной. И это вполне естественно, когда начинается жаркая пора экзаменов. Благодаря строгому воспитанию, дополнительным факультативам и всевозможным репетиторам еще в том мире, я не испытывала трудностей с учебой. Напротив, мне нравилось учиться, узнавать что-то новое, находить полученным знаниям применение в жизни. Не потому, что в будущем мне предстояло заняться бизнесом отца и деда. Этот интерес был искренним. Жаль только, что от учителей в школе и преподавателей в университете я получала больше поддержки, чем от приемных родителей или друзей. — А тут, — Мичи показала на строчку с константой, — ты сразу её вынесла или сначала прикидывала другие варианты? Я чуть улыбнулась, не поднимая глаз. Здесь, в этом мире, что являлся моим настоящим домом, все было иначе. — Сразу. Это как пешка на Е4: очевидный, но сильный первый ход. Если оставить на месте, потом придётся тратить лишние ходы, чтобы её продвинуть. А время на экзамене — самый дорогой ресурс. Мичи хмыкнула, будто оценила сравнение. — Шахматные термины в решении задач? — Высшая математика — это партия, — я подняла взгляд и пожала плечами. — Ты смотришь, какие фигуры уже на поле, какие ходы противник, то есть условие задачи, тебе подкидывает, и ищешь лучший ответ. Она кивнула, пододвинула ко мне свой листок и ткнула пальцем в строчку с тригонометрической заменой. — Тогда скажи, какой тут лучший ход. У меня вроде всё по правилам, но ответ не сходится. Чувствую, будто я поставила ферзя не туда, а понять, где ошибка, не могу. Я невольно усмехнулась на ее слова про шахматную фигуру и неспеша потянулась к листу. Пробежалась глазами по выкладкам, задержавшись на моменте, где она подставила x= sin t, и чуть нахмурилась. — Вот здесь, — я аккуратно поставила крестик рядом с выражением. — Ты сделала красивый ход, но забыла про «шах»: при замене x = sin t дифференциал dx становится cos t dt, а у тебя в знаменателе лишний минус. Он как будто появился из ниоткуда — словно ты случайно сдвинула фигуру на соседнюю клетку. Мичи на секунду замерла, пока ее взгляд поглощал одну строчку за другой. — Точно… Я по инерции его поставила, потому что в прошлой задаче был сдвиг фазы, и там минус был нужен. Привычка сыграла злую шутку. Я чуть наклонила голову, соглашаясь. — Именно. В шахматах нельзя ходить по привычке. Каждый раз доска новая. Главное — вовремя заметить, что правила чуть изменились, и перестроить стратегию. Исправишь, и всё сойдётся, как идеальная комбинация. Она быстро перечеркнула строку и начала заново, а я откинулась на спинку стула, блаженно прикрывая глаза. Ну хоть в математике у меня все под контролем. Оно и неудивительно: тригонометрия — не человек. И уж тем более не вампир. В ней нет ни двусмысленных взглядов, ни скрытых намерений, ни внезапных перемен. Здесь не нужно гадать, что скрывается за вежливой улыбкой или холодным молчанием. Есть формулы, есть правила, есть чёткие связи между величинами — и если ты знаешь их, следующий ход можно предсказать с уверенностью в 99, 9999...%.

***

— Кажется, я завалю завтра экзамен и класс сделает украшение на бал из меня, — заныла Юки, прикладывая одолженный мною холодный кофейный напиток ко лбу. — Ну, не преувеличивай, — ободряюще похлопала я ее по плечу, шумно потягивая из трубочки банановое молоко. — Уверена, Зеро не даст тебя в обиду. — Кто бы его защитил... — удручающе произнесла сестра. После занятий мы как обычно шли на пост, чтобы организовать мирный выход ночного класса. Так как многие ученики дневного отделения усиленно готовились к завтрашним экзаменам, сегодня было мало желающих поглазеть на своих кумиров, что не могло не радовать. Однако настроение у Юки снова упало ниже плинтуса. — Выговорись, и тебе станет легче, — зная, о чем молчит сестра, предложила я. Юки сначала недоверчиво посмотрела на меня, словно прикидывая в голове все за и против этой затеи, но спустя пару мгновений ее будто прорвало на откровения. — Я не понимаю, что с ним происходит, — выдохнула она, и голос её прозвучал тоньше, чем обычно. — С Зеро. Да, он всегда был резким, это его броня. Но сейчас… сейчас он будто постоянно ждёт удара из темноты. Новенькая, Мария не дает ему покоя. Зеро смотрит на неё так, будто она сделала что-то очень ужасное. В нем кипит злость, что ест его изнутри, а я… — она запнулась, и в этом «а я» прозвучало столько беспомощности, что у меня внутри что‑то тихо сжалось. — А я не знаю, как ему помочь. — Тут в её голосе прорвалось что‑то новое — не просто тревога, а обида. Та самая, которая появляется только тогда, когда тебе не всё равно. — Каждый раз, когда пытаюсь подойти и сказать: «Поговори со мной», он только отмахивается, твердит, что справится. И я стою и чувствую себя… бесполезной. Я слушала ее предельно чутко и внимательно, в то время как внутри меня всё постепенно холодело. Потому что я знала то, чего не знала Юки. Подозрительность Кирию к Куренай не была паранойей. Для Зеро она, вернее Хио Шизука, что скрывается за ее личиной — создательница и разрушительница в одном лице. Та, кто связала их кровными узами: они выкованы в момент укуса, скреплены его болью и её волей. Оттого каждый раз, чувствуя её близость — даже если это лишь тень, лишь намёк, — он вздрагивает: будто сама кровь в его жилах узнаёт свою хозяйку. Но я не могла рассказать Юки правду. Не сейчас. — Ты не бесполезная, — негромко начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто иногда люди не умеют принимать помощь, когда она им нужна больше всего. Особенно если считают, что должны всё держать под контролем. Она наконец повернулась ко мне, и в её глазах стояли слёзы, но Юки не дала им пролиться. Вместо этого она сжала кулаки так, что побелели костяшки, будто пыталась удержать страх внутри, не дать ему превратиться в слабость. Взглянув на Кросс, я поняла: её тревога за Зеро была не просто заботой о друге. Это была боль человека, который боится потерять того, кто стал для него важнее всего. В груди неожиданно шевельнулось странное чувство похожее на дежавю. — Я справляюсь. — Нет, ты не справляешься. И не делишься тем, что тебя беспокоит, по-прежнему держа все в себе, словно не доверяешь мне. В его голосе чувствовалась обида и боль. — Я всего лишь... Не хотела… быть обузой. — Никогда не называй себя так. Ты никогда не будешь для меня обузой. Я попыталась прогнать навязчивые мысли, мотнув головой. — Возможно, Зеро слишком хорошо видит опасность и беспокоится, что не сможет защитить тех, кто ему небезразличен. Даже если сам не готов в этом признаться. В этом объяснении была доля истины: Кирию действительно боялся причинить вред тем, кто был ему дорог, особенно теперь, когда в нём просыпался вампир. И его агрессия к Марии была криком загнанного в угол существа, которое чует смерть. Юки медленно выдохнула, и вместе с этим выдохом из неё будто вышло немного напряжения. — Ты думаешь, он… переживает за меня? — тихо спросила она с надеждой. — Думаю, да, — честно ответила я. — Просто у него такой язык: раздражительность и грубость вместо «мне страшно», подозрительность и резкость вместо «пожалуйста, будь осторожна». Он не умеет говорить по‑другому. Юки смерила меня странным долгим взглядом и вдруг неожиданно притянула к себе, приобнимая свободной рукой. — Спасибо, Рейко. Мне просто нужно быть терпеливее, не отступать каждый раз, когда он отталкивает. — Пробормотала она куда-то в район моей шеи. — Надеюсь, ты тоже когда-нибудь встретишь того, кто, как и я, сможет понять твой язык: едкая шутка вместо «мне страшно», сарказм вместо «пожалуйста, не подходи слишком близко». Колкость как способ сказать «я справляюсь», даже если это далеко не так. Ты не умеешь говорить по‑другому. Или… не позволяешь себе. Я дёрнулась, будто от лёгкого удара, выпутавшись из объятий Кросс. С силой сжала пальцы, потом снова разжала, будто пыталась стряхнуть сказанные Юки слова, потому что они оказались слишком точными, слишком близкими к правде, которую я привыкла прятать даже... от себя. Но что пугало сильнее, так это медленное осознание, что тот, о ком говорила сестра, уже, похоже, появился в моей жизни...