Плакса

В последнее время Феликс думает о том, если бы его слезы не были солёными, то он мог бы наполнять ими бутылки и отдавать Джисону, чтобы тот не тратился на воду. Звучит мерзко, но Хан идею оценил. Ли в последние недели плачет часто и по любому поводу: не получилось правильно выполнить движение на практике, увидел на улице бездомного котёнка, случайно разлил кофе Чанбина, хотя тот даже не злится. Главные герои фильма наконец сошлись — слёзы радости. Мама скинула смешную фотку сестры — слёзы тоски по дому. Нашел дырку на потрёпанной, но любимой игрушке — снова слёзы и лёгкая боль от уколотого иглой пальца в процессе шитья. Он часто задаётся вопросом, почему плачет. Почему не может сдерживать, контролировать эмоции в ситуациях, когда можно реагировать иначе, нежели слезами. Это немного пугает, такая эмоциональность тревожит, навлекая всякие мысли о собственной неправильности до тех пор, пока Минхо не объясняет, что это нормально. В ту ночь старший стирает с его щёк слёзы, улыбается уголком губ, смотрит непривычно мягко и говорит много полезного и успокаивающего. От его слов, его тепла и присутствия рядом Феликс снова начинает тихо всхлипывать, но тот лишь треплет по голове, будто давая понять, что рядом, и даёт выпустить слёзы, не пытаясь помешать или уйти. Это один из немногих разов, когда кто-то из мемберов видит, как он плачет после дебюта. Ли очень благодарен старшему за то, что наутро никак не стал комментировать это. Потому что сейчас, когда они только дебютировали, очень важно быть сильным и не позволять себе раскисать. Их ждёт ещё слишком много, чтобы тратить время на бессмысленные слёзы из-за очередной глупости. В общем, да, Ёнбок плачет. И если период пубертата у Джисона проходит в частых приступах агрессии, у Чонина — в замкнутости, потому что все вокруг старше и пока не понятно, можно ли верить им, а у Хёнджина — в бесконечных тренировках и поисках голоса, то у Феликса — в слезах. Сумрак позднего вечера пробирается в комнату как-то неожиданно, и чувство, что день прошел слишком уж быстро и не особо полезно, немного давит в районе груди. Сквозь открытое окно с улицы доносятся лай собаки и внезапная сигнализация машины, что заставляет вздрогнуть, поджав губы. В комнате немного прохладно, а ещё тихо, потому что Чанбин и Чан до сих пор не вернулись со студии, хотя обещали быть дома к десяти. Но Ли даже рад их отсутствию, потому что если бы они были тут — пришлось бы уткнуться лицом в подушку, чтобы они не слышали его всхлипов. Или уйти в ванную и быть там до тех пор, пока кто-то из поздних обитателей общаги не начнет долбиться в дверь, изъявив желание принять душ в двенадцать ночи. Сегодня Феликс снова плачет, и причина этому слишком нелепа, чтобы произносить её в слух. Он не знает сколько лежит так — свернувшись почти калачиком под собственным одеялом, прижав руки к груди, потому что в районе сердца ноет ужасно, аж вырезать его охота, только чтоб не болело. Ему душно и трудно дышать, потому что одеяло тёплое, зимнее, а на дворе уже апрель. А ещё нос забивают сопли, что всё норовят выйти наружу, и парень снова и снова стирает их рукавом толстовки, чувствуя, как на виске появляется капелька пота. Слёзы катятся по щекам тёплыми дорожками, и это достаточно долго, чтобы голова начала болеть от рыданий, а тело немного ныло из-за позы. Возможно, если бы Ёнбок был хоть чуть внимательнее, то услышал бы, как открылась входная дверь. Услышал, как в коридоре раздались голоса, обсуждая что-то почти шепотом, чтобы не разбудить остальных мемберов, что наверняка уже спят. А если и нет, то из комнат не высовываются. Если бы Ли был внимательнее и мог слышать что-то, помимо собственных мыслей и всхлипов — он бы услышал как дверь комнаты открылась, как шаги замерли на пороге. Возможно, услышал бы даже беззвучный диалог и только одну пару шагов, что пересекла порог комнаты. Но Феликс слишко поглощён, слишком устал и слишком разбит, находится где-то не здесь — в своих собственных страданиях и переживаниях — поэтому понимает, что в комнате больше не один, лишь когда край его постели прогибается под чужим весом, а тихий голос взволнованно зовёт его по имени. Он дёргается, смутно распознав в обладателе голоса Чана, но не спешит показываться чужому взгляду. Не хочется, чтобы лидер видел его таким — опухшим и зарёванным — и хотя именно Крис видел его почти во всех состояниях отчаяния, Ли думает, что выглядит сейчас слишком жалко даже для него. Рваный всхлип вырывается раньше, чем парень успевает поймать его, и ощущения чужой ладони, что осторожно ложится на спину поверх одеяла, чуть заземляет, помогая прийти в себя. — Ликс… — раздается снова, но в этот раз более мягко, хотя с тем же волнением — Феликс, малыш, ты слышишь меня? Ли правда благодарен, что это не вопрос «В порядке ли ты?», потому что нет — он не в порядке, и да — по совершенно дурацкой причине, которая явно рассмешит Чана. И хотя младший уверен, что Бан не тот, кто стал бы осуждать за слёзы и их причины, вполне возможно, что он просто скажет не заниматься ерундой и наконец перестать вести себя как ребёнок. — Феликс? — Да, хён… — совсем тихо, хрипло из-за долгого молчания, но чужая ладонь на секунду замирает, вновь возобновляя поглаживания по спине. — Хорошо. Я не буду заставлять тебя делать сейчас что-то, чего ты не хочешь. Просто хочу быть уверен, что ты всё ещё здесь. — Да, я… Я здесь, хён. — Ладно — Крис ведёт ладонью чуть ниже — к пояснице парня — потом снова вверх по спине до шеи, где по ощущениям начинается голова — хочешь, чтобы я ушёл сейчас? Ёнбок некоторое время молчит, пока Чан внутренне разрывается. Он давно знает, что в последнее время Ли часто плачет. Об этом говорил Минхо после того разговора с младшим, говорил Сынмин, что как-то раз утешал его во время очередной истерики. Бан ни разу не видел этого сам, но всё хотел поговорить с Ёнбоком, только времени не было — то работа, то тренировки, то выкроенные минуты сна и отдыха. Они жили в одной комнате, но так редко были в одной комнате, что сейчас кажется неловко. Возможно, Чану стоило это сделать уже давно, чтобы сейчас не было желания выплюнуть собственное сердце, что разрывается от страданий и трепета уже недетской влюбленности. — Ты можешь… — раздается приглушённо, вырывая из мыслей и звуча слишком влажно и устало — можешь побыть со мной? — Конечно, если ты просишь. Даже если бы он не попросил, Бан всё равно бы остался. Крис так и остаётся сидеть на краю чужой кровати — уставший, в уличной одежде, с сильным желанием хорошего сна. Он радуется, что они с Со заказали доставку еды в студию ранее, потому что просто не смог бы уйти сейчас, даже если бы его желудок начал есть сам себя. Наверное, Чанбин сейчас невероятно раздражен, потому что его выдворили из собственной комнаты, попросив поспать сегодня на диване. Чан сам не знает зачем именно — чтобы не мешал разговору с Ли, о котором он сказал Со, когда выпихивал его за порог, или чтобы остаться с младшим наедине, успокоить и попытаться наконец сказать. Он отчаянно пытался убедить себя в первом варианте, но… Чан не знает, сколько проходит времени. В один момент кажется, что младший вообще уснул, потому что всхлипов больше не слышно, пока одеяло на начинает шевелиться, громко сопя и бубня неразборчиво, и старший убирает ладонь, чтобы тот смог перевернуться так, как хочет. Через мгновение ёрзанье прекращается. Ещё через пару секунд из-под одеяла появляется растрёпанная макушка. Потом опухшие покрасневшие глаза, вздёрнутый носик, ещё более пухлые из-за слёз щеки, надутые губы. Ли выползает медленно, будто опасаясь реакции Чана на свое появление, но тот лишь наблюдает за ним внимательно, никак не реагируя. Несколько долгих секунд они смотрят друг другу в глаза, а потом Бан улыбается мягко, протягивая руку, чтобы коснуться чужих влажных волос, пропустив пряди сквозь пальцы. — Привет, маленький плакса — шепчет Крис, слегка усмехаясь от того, как кривится лицо младшего — давно не виделись. Жду тебя тут, жду. Феликс фыркает тихо и на мгновение жмурится, когда старший приглаживает его гнездо на голове, после ладонью опускаясь ниже по лицу и поглаживая щёку. Рука Чана, по сравнению с собственной почти горячей кожей, прохладная, и это заставляет испустить почти блаженный вздох, слегка поёжившись. Он не знает, что сказать, не знает, что скажет Крис, увидев его таким, но в его взгляде не видно неприязни. Лишь беспокойство, что до этого слышалось только в голосе, смешанное с привычным теплом. — Я могу как-то помочь тебе сейчас? — тихо спрашивает Чан, оставляя ладонь на плече парня — хочешь воды? — Да, пожалуйста… Чан отходит ненадолго — лишь чтобы достать из собственного рюкзака полупустую бутылку воды. Он садится обратно, открывает ее, а после ставит на пол рядом с кроватью, чтобы вмиг рывком подхватить младшего под руки, помогая сесть спиной к изголовью кровати. Ли инстинктивно хватается ладонями за чужие плечи, и на секунду они замирают вот так — почти обнимая друг друга — чтобы Бан тут же отстранился, как-то неловко улыбнувшись и протягивая воду. — Лучше? — спрашивает старший, когда Ли осушает бутылку ровно за три больших глотка. — Спасибо — Феликс кивает болванчиком, возвращая бутылку, которую Чан просто кидает на пол — за… всё. — Не стоит, правда. Это не то, за что стоит благодарить, малыш. Они снова замолкают и атмосфера вдруг меняется с взволнованно-грустной на неловкую. Чан еле заметно поглаживает чужую ногу поверх одеяла в районе бедра и смотрит то на свою ладонь, то на лицо младшего, пока тот нервно кусает губы, не в силах выдержать этот взгляд. Если полчаса назад было сильное желание, почти потребность присутствия Чана рядом, то сейчас хочется, чтобы он ушел, лишь бы ни о чём не спрашивал. — И так, кхм… — Ли вздрагивает, когда старший нарушает тишину, и поднимает на него взгляд, хотя тот на него не смотрит — ты мог бы… Ну знаешь, рассказать о том, что тебя тревожит? Если, конечно хочешь поговорить прямо сейчас. — Не думаю, что хочу этого сейчас… — Мы можем сделать это в другой день, но думаю, это правда нужно. Я и так слишком долго откладывал, и вот к чему это привело. Феликс не знает, что сказать, потому что тревожит каждый раз разное, иногда очень глупое и несерьёзное, что рассказывать почти стыдно. Бан может решить, что над ним издеваются. — Я… я не знаю, хён… — Ликс, ты можешь рассказать мне всё, хорошо? Что бы там ни было, ты можешь мне доверять. — Я знаю это. Я правда… я просто устал, вот и всё. — Ты плачешь слишком часто для человека, который просто устал — твердо отзывается Бан, и Ёнбок чуть ёжится от его голоса — я правда хочу понять, Феликс. Почему ты не хочешь сказать правду? Ли сильно закусывает губу, потому что Чан начинает давить, и это неприятно. Хочется выгнать его хотя бы с кровати, потому что это и его комната тоже, но парень правда не хочет ссориться сейчас. Не хочет разочаровывать старшего ещё сильнее, чем сделал это уже, поэтому просто молчит, опустив взгляд на собственные сцепленные ладони. — Ликс, ты по какой-то причине не доверяешь мне? — удар ниже пояса. Ли доверил бы Чану даже собственную жизнь. — Я доверяю, хён. Тебе — как никому. — Тогда почему… — Потому что ты будешь смеяться надо мной. Чан на мгновение выглядит озадаченным, но потом это пропадает. Он чуть хмурится и двигается ближе к изголовью, отчего Феликс, будто чувствуя угрозу, сильнее вжимается спиной в подушку, и позволяет себе накрыть ладонью всё ещё сцепленные руки младшего, большим пальцем огладив замок. — Я бы никогда не стал смеяться над твоими переживаниями, Феликс — тихо говорит Бан и смотри так уверенно, что по спине Ли мурашки бегут — какими бы они ни были — это не причина для потех. Ли поджимает губы, но взгляд не опускает — всё так же смотрит на старшего, лицо которого остаётся таким же серьезным, с долей непонимания. Парень мысленно прикидывает варианты стоит ли говорить, и насколько поменяет свое мнение Крис после услышанного. Это так глупо, и Ёнбок чувствует себя ребёнком, потому что Чан, такой внимательный и чуткий Чан думает, что может, проблема в самокопаниях, тоске по дому, неудачных попытках сделать движение на сегодняшней практике или ссоре с кем-то из мемберов. Но всё намного проще и глупее, и Феликс, кажется, молчит слишком долго, потому что Бан чуть сильнее сжимает его ладони, вырывая из мыслей. — Обнимашки? — с мягкой улыбкой предлагает он, и Ли тут же кивает спешно, чуть двигаясь к стенке, чтобы Чан устроился рядом. Ёнбок прижимается к груди старшего так крепко, что тот сначала охает от неожиданности, но потом просто обнимает в ответ, не способный сдержаться и не чмокнуть парня в макушку совсем невесомо, чтобы тот не заметил. Ли и правда не замечает, лишь ещё сильнее стискивает чужое тело в руках, обвив поперек живота, и устраивает голову рядом с сердцем, чтобы отчётливо слышать его размеренный стук. Ему кажется, всего на секунду, что чужое сердце подскакивает как-то неровно, но потом снова успокаивается. — Всё хорошо? — шёпотом спрашивает Крис, поглаживая парня по спине. — Так намного лучше… — шелестит в ответ Ли, прикрывая глаза и шумно выдыхая. — Хорошо, что тебе нравится. — Мне очень нравится. — Это ещё лучше. В комнате снова воцаряется тишина, и кажется, из гостиной доносятся звуки включенного телевизора. И Чан бы обязательно пошел туда с видом строгого лидера, чтобы отругать Чанбина за поздний просмотр дурацкого кино, но через секунду оттуда же слышится недовольный голос явно раздражённого Минхо, и Бан понимает, что нашел себе замену на сегодня. Телевизор смолкает через минуту. — Ты тёплый… — бубнит Феликс, вдруг широко зевая — это приятно. — Делаешь мне комплименты, пытаясь перевести тему, плакса? — тихо усмехается Чан, ероша волосы парня на затылке. — М, возможно… — Эй, всё хорошо, если ты пока не хочешь говорить об этом. Но я волнуюсь за тебя, знаешь? Правда волнуюсь, потому что ты часто плачешь, реже улыбаешься и постоянно думаешь о чём-то. Не то чтобы я осуждаю тебя, у самого был такой период. Но, Ликс, одному переживать намного сложнее. Всё в порядке, у тебя сейчас такой возраст, когда такое состояние нормально, но я хочу быть рядом, чтобы тебе было хоть немного легче, понимаешь? Чтобы ты знал, что есть кто-то, кто может выслушать тебя и помочь. Все наши мемберы могут, все мы рядом с тобой, но я понимаю, что иногда одному человеку довериться проще, чем многим, даже если они твоя семья. Поэтому я просто… Феликс уверен, это только середина пламенной речи Чана, но он не может ничего с собой поделать — слезы сами наказывают, заставляя всхлипнуть, и хоть это тихо, Бан всё равно слышит. — Феликс?.. — как-то испуганно зовёт старший, чуть отстраняясь, чтобы иметь возможность увидеть его лицо — что такое? Я… Я сказал что-то не то? — Не-е-ет… — плаксиво тянет Ёнбок, стараясь рассмотреть за пеленой слёз чужое обеспокоенное лицо — ты… Ты просто такой хороший… — Что?.. — Ты такой замечательный, Чан-и — старший старается пропустить это обращение мимо ушей, но их кончики всё равно чуть краснеют, а сердце делает кульбит — такой тёплый… Всегда такой заботливый, обнимаешь меня тут, хотя я просто… Такой плакса… Нам всем так повезло, что ты у нас есть, Чан-и. Что ты есть у меня… — Ох, Ликс-и… — Прости-и-и — тихо воет парень, сильнее хватаясь за чужие плечи, будто Бан собирается уйти — я просто так сильно тебя люблю… Крис правда пытался. Пытался изо всех сил, всё то время, после закрытия двери собственной комнаты, которая отрезала их с Ли от остального мира. Чан старался быть хорошим лидером, старался решить проблему, помочь младшему брату, лучшему другу. Но, боже, видеть Ёнбока таким маленьким и разбитым, слышать, как он говорит такие слова, это просто… Это подрывает внутри Чана что-то, что он изо всех сил старался скрывать и свято оберегать. — Ликс… — он смотрит парню прямо в глаза, специально удерживая взгляд, и тот на секунду замирает, будто вырываясь из лап очередного приступа слёз — сейчас я сделаю кое-что, ладно? Просто оттолкни меня, если захочешь. Он прижимается к чужим губам так неожиданно и мягко, что Феликс дёргается и сразу обмякает. Он не совсем понимает, что делает, когда начинает шевелить губами в ответ, распадаясь на множество, миллиарды частичек, пока Крис собирает его воедино снова и снова, будто пазл. Бан целует медленно, будто растягивая, и это ощущается слишком правильно, без капли чего-то противного или неловкого. Ли позволяет себе прикусить чужую губу совсем немного, но старший реагирует даже на это — тихо, почти неслышно стонет в поцелуй, пуская по коже мурашки. Это длится слишком мало, чтобы Ёнбок успел полностью насладиться и осознать. Чан отстраняется первым, потому что Ли просто не мог сделать этого раньше, целуя чужие губы, словно добравшись до чего-то желанного, но долгое время запретного. Он никогда не думал о губах Чана как о чем-то настолько желанном, но сейчас, попробовав, просто не может не желать их снова. Рука старшего всё ещё в его волосах на затылке. Он медленно перебирает прядки, пропуская их сквозь пальцы, и смотрит с такой глубокой нежностью и дрожью, что Феликс снова почти плачет. Ли не позволяет слезам скатиться по щекам, вдруг чувствуя, что может наконец управлять ими, приказав исчезнуть. Он так хочет видеть лицо Чана чётко сейчас, что просто быстро моргает несколько раз, наблюдая на чужом лице улыбку. — Ты не оттолкнул… — Точно… Не оттолкнул. И Феликс не может сдержаться — тянется снова, накрывая желанные губы поцелуем. — Давно? — совсем тихо спрашивает Ли, когда нацеловавшись вдоволь, снова устраивается на груди старшего, утопая в его объятиях — это же… Ну, то, о чём я думаю, да? — А о чём ты думаешь? — мягко усмехается Крис, оставляя более ощутимый, чем предыдущий, поцелуй на макушке парня. — Я… Я нравлюсь тебе? — Правильно думаешь. Ещё с шоу на выживание, я полагаю. — Так долго… — Не так уж и долго для безответной любви. Некоторые годами любят вот так: молча и болезненно. — Мне жаль, что тебе было больно из-за меня… — шепчет виновато Ли, находя чужую ладонь, чтобы переплести пальцы — ты должен был сказать раньше… — Ты был ребёнком, Феликс — мягко, но с горечью в голове отзывается Крис, кидая взгляд на их ладони и поглаживая парня по лопаткам — ещё бо́льшим, чем сейчас. Разве я мог? — Я давно не ребёнок, Крис. Ты же знаешь, что мне пришлось резко повзрослеть после переезда, верно? — Конечно. Но внутри тебя всё равно ребёнок, который мог ухватиться за любого, кто даёт ему недостающую любовь. Поэтому я не стал, понимаешь? Ты был одинок тут, тебе нужен был кто-то, кто будет рядом, кто подарит тебе чувство безопасности в незнакомом месте. И я стал для тебя уголком дома в чужой стране. Но когда начал осознавать свои чувства, решил, что не буду грузить тебя этим. — Но почему? Ты мог рассказать всё, и я бы сказал тебе «да». — Ты говоришь так сейчас, малыш. Сейчас, когда уже освоился тут, когда мы дебютировали и появилась стабильность. Но если бы я признался тогда, то ты мог испугаться. Мог закрыться в себе, начать избегать меня. Я не хотел делать больно тебе, не хотел пугать тебя чем-то большим. Ты считал меня старшим братом, частичкой дома. Мне было достаточно этого. — Ты страдал из-за меня. Так долго страдал… — Всё в порядке, правда. Ты не должен винить себя за мои чувства. В конце концов, это ещё одна причина, по которой я не говорил ранее. — Тогда… Можешь сказать сейчас? Чан на мгновение замирает, переставая водить ладонью по спине парня, а потом шумно выдыхает ему в макушку, после оставляя поцелуй. Он чуть отстраняется, как сделал ранее для их первого поцелуя, и смотрит в глаза напротив со всей возможной нежностью и любовью, что хранил в себе всё это долгое время. Феликс почти задыхается, настолько много в чужих глазах так хорошо скрываемых до этого чувств, и улыбается несмело, краснея щеками. — Я влюблён в тебя, Феликс. Настолько долго, что если бы существовала ханахаки, я бы уже был мёртв. Чан улыбается точно так же смущённо, блестит глазами, словно подросток, признающийся в первой любви, и тянет младшего ближе для поцелуя. Ли просто поддается, чувствуя себя податливой глиной в руках мастера, и гладит щеки старшего ладонями, улыбаясь прямо в поцелуй. — Я тоже влюблён в тебя, Крис. И я никогда не дам тебе умереть от безответной любви. Чан лишь улыбается нежно так, светло, но с лёгкой горечью, потому что, как лидер понимает, что это значит в масштабах группы и компании. Феликс тоже понимает, не дурак, поэтому не пытается завести тему ярлыков, но мысленно называет старшего своим парнем. Они оба знают, что рано или поздно придется рассказать остальным, возможно — компании, чтобы защитили или подстраховали, если что. Оба понимают, что придётся пройти через так много вещей и событий, множество эмоций, прежде, чем вслух сказать «Ты мой парень». Но этой ночью, в этой комнате, на этой кровати, есть только они и бесконечное желание быть ближе и любить. Смотря друг другу в глаза оба думают, что справятся ради парня напротив, но не говорят этого вслух. — Всё ещё не хочешь рассказать, почему плакал? — ненавязчиво спрашивает Крис, хотя в его голове Ли явно слышит распирающее любопытно — раз уж у нас сегодня вечер откровений. — Обещай, что не будешь смеяться — лишь просит Феликс, и Бан быстро чмокает его в уголок губ, мягко улыбаясь. — Обещаю, малыш. — Ну, я… В общем, я убирался в комнате сегодня и нашел под кроватью пустую пачку из-под чипсов. Но она оказалась не совсем пустой, там осталась всего одна чипсинка, представляешь? И мне вдруг стало так грустно, потому что ей, наверное, тоже грустно без других чипсов… Она около недели лежала там одна и это так печально, потому что она всеми забытая и одинокая… Я даже не съел её, и она всё это время переживала из-за смерти других чипсов… — Ох, это… — Чан правда не знает что сказать, учитывая то, что он обещал не смеяться — действительно печально. — Ага. Надо было съесть её, чтобы она умерла вместе со всеми. Это не так больно, как жить в одиночестве. Я глупый, да? — Хэй, всё в порядке. Ты ещё молод, поэтому так эмоционален. Не думай, что это глупо или неправильно, ладно? — Не хочу, чтобы считал меня ребёнком… — Ты и есть ребёнок, Феликс. Но ты растёшь, как и любой другой человек. Ты меняешься, и мне нравится наблюдать за этим. Я тоже, в какой-то степени, ещё ребёнок. — Мне тоже интересно смотреть, как ты меняешься. — Не против смотреть вместе? Знаешь, приглядывать друг за другом чуть больше, чем за остальными. Уверен, однажды ты станешь прекрасным мужчиной, и я очень хочу быть рядом в этот момент. — Будешь моей чипсинкой? — вдруг спрашивает Ли, и Чан просто не может ни усмехнуться. Всё же, они все ещё дети, у которых так много планов, амбиций и чувств. И это очень вдохновляет — чтобы я не был одинок в этой пачке? — Это самое романтичное предложение, которое мне когда либо делали, знаешь? — Бан звонко чмокает младшего в нос, отчего тот морщится, но улыбается ещё шире. — Это да? — Разве я могу отказать тебе, плакса?