Самый опасный преступник Кореи

      — За ужином расскажу, — Юнги вновь ухмыляется, возвращая жар между ними. Приобнимает за талию. Поглаживает бок пальцами, запуская мурашки второй раз в день. Помогает на лестнице, подаёт руку, целует пальцы, когда за Чимином закрывается внешняя дверь. Смотрит вопросительно в глаза, подхватывая откуда-то с пояса наручники. Такие же, как у Чимина в аммуниции.       — Позволишь?       — Да… — выдыхает.       — Понравилось? — Заводит руки за спину, прижимается грудью к груди и защелкивает кольца за спиной. Оглаживает предплечья, слегка сжимая плечи.       — Не смущай… это неловко.       — О, но мне нравится тебя смущать.       Аккуратно подталкивает назад, пока бедра Чимина не упираются в стол. Чимин опускает взгляд, отказываясь смотреть в эти хитрые и опасные глаза.       — Так мы, кажется, остановились немного в другой позе, да? Чимин позволяет развернуть себя лицом к столу. И правда… такой же, как у них. Но Юнги обещал рассказать позже, важно ли это сейчас, в конце концов? Открыто наслаждается касаниями к своему телу. Тому, как властно и настойчиво к нему прижимается чужое тело со спины. Как скользят чужие грубые руки, залезая теперь уже под рубашку, задирая ее. Оборванное днем возбуждение в самом деле возвращается едва ли не моментально. Принятое решение позволяет избежать сомнений, поэтому все касания ощущаются ярче. Чимина подпитывает предвкушение. Так что он уже сам откидывает голову на плечо Юнги, подставляет шею. Кожи мгновенно касается горячее дыхание, а следом и губы. Мягкие касания отдаются трепетом, в то время как тело дрожит под настойчивыми прикосновениями рук. Чимин притирается к чужому паху, ощущает жар и твердость. Горло само издает тихий высокий клекот.       — Ты издаешь самые милые в мире звуки, Чимин-и. Что мне сделать, чтобы услышать еще парочку?       Чимин смущен, но демонстрируя свои желания, перебирает пальцами рук, мягко касаясь чужого члена через одежды, поглаживает то, до чего может дотянуться. Несильно сжимает. Юнги ведь делал в участке именно так?       Громкий выдох над ухом удовлетворяют омегу Чимина. Он делает приятно, его хотят, кажется, сильно хотят. А намек оказывается понятым, и одна рука Юнги занимает позицию на промежности омеги, также слегка сжимая.       Милейшие звуки ласкают слух Мин Юнги. Может, он и мафиози. Но все еще фенек. А феньки, если вы не знали, моногамны. Но еще ни одна омега не вызывала у него такого отклика. Слушать это тонкое воркование хотелось все больше и больше. А какие еще звуки может издавать этот зверек? Покоренный эффектом, Юнги продолжает ласки, стараясь согреть своими касаниями каждый участок кожи. Притирается со спины, давая ощущать своё возбуждение, которым пальчики омеги уверенно завладели, заставляя громче выдыхать.       — Ты целуешься на первом свидании, Чимин-и?       Обхватывает вдоль щеки и поворачивает ему голову к себе, шепчет в уголок губ.       — Поцелуй меня, — раздается шепот в ответ.       И когда мягкие губы соприкасаются, мир вокруг распадается искрами, которые рассыпаются золотом под его закрытыми веками. На мгновение он теряет связь с собственным телом, по которому пробегает волна жара. Юнги целует его медленно, уверенно, прихватывая губы губами и легонько щекоча языком сухие трещинки.       Чимин стонет, расслабляясь и окончательно оседая в объятиях, толкается пахом вперед, ищет стимуляции. Пальцами рук невольно с силой сжимает чужой пах. Юнги благодарит себя за просторные брюки, на которые приходится основная сила захвата. Кажется, надо сменить положение.                         Откровенно говоря, он уже пожалел про эту «инсталляцию». Идея была хороша, но ощущая в своих руках такого мягкого и податливого Чимина, он чувствовал желание перенести его в самую мягкую кровать с кучей уютных одеял, а не раскладывать на столе.       То, как Чимин поддавался на каждый нажим, каждое прикосновение, как ласкался, как притирался и старался ответить. То прихватит пальцы губами, то потрется щекой о его лицо, то сожмет пальчики на самом дорогом, то встанет на носочки, чтобы было удобнее притираться к его паху. От всего этого альфа в Юнги удовлетворенно порыкивал, фырчал в шею, облизывал короткими мазками шею и губы партнера. Его руки будто сами по себе расстегнули рубашку Чимина, ласкали грудь, сжимая сильные мышцы, растирая соски, не отказывая себе в удовольствии пощекотать себе ладони плотными комочками. И пока Юнги раздумывал, как можно воплотить свою новую мечту с кроватью и мягкими подушками…       Чимин развернулся в его руках, зарылся на мгновение носом в шею.       — Помоги мне, ну!       Потребовалась секунда, пока Юнги понял, что от него хотят. Обхватил наконец горячие бедра, помогая запрыгнуть на стол.       — И руки освободи!       — Думаешь, пора?       — Думаю, так неудобно будет раскладываться на этом столе. — Чимин ёрзает. Возбуждение уже отключило все предохранители, и сейчас все, чего он хочет — это еще больше ласки. Еще больше внимания к своему телу. Еще больше возбуждающего шепота.       — И я хочу погладить твои уши.       — Оу, прости, уши только после пятого свидания.       Юнги поддразнивает, пока освобождает на ощупь руки.       — Но, Юнги!       Чимин даже не успевает насладиться свободой, когда Юнги перехватывает его запястья уже спереди одной рукой.       — Тссс… хороший, дай мне побыть наглым и опасным преступником для тебя, м?       Чимин обхватывает длинными ногами любовника за талию, чтобы притянуть к себе и хоть как-то приластиться. Потереться грудью о торс, лизнуть ключицы.       — А ты будешь маленьким хомячком, попавшим в мои коварные хищные лапы, согласен?       Юнги отпускает руки только для того, чтобы стянуть рубашку до манжет. Укладывает Чимина спиной на стол, тем самым ограничивая движения с помощью той же самой рубашки, что остается под ним. Тянется к брюкам, расстегивает и помогает Чимину их снять вместе с бельем. Чимин двигается чуть глубже по столешнице и раскрывает ноги, поднимая их ступнями на край. Помогает себе, обхватывая руками свои лодыжки, вызывая вздох восхищения.       — Такой гибкий, Чимин-и. Сковать тебя так, Чимин? М? Будешь такой беззащитно открытый передо мной…       Чимин смотрит с поволокой. Кажется, эта идея зажигает его сильнее, чем должна. Холодный стол под спиной и горячий Юнги над ним. Оглаживает властно оголенное тело. Когда Юнги расстегивает ремень, вытаскивая одним уверенным движением, Чимин кивает, ведясь на собственное возбуждение. В очередной раз за день щелкают наручники, сковывая его щиколотку с запястьями. Чимин уверен, что будет теперь возбуждаться каждый раз от этого звука, вот как звучит его карьерное фиаско. Вторую ногу с рукой Юнги фиксирует своим собственным ремнем.       Теперь, скованный, буквально разложенный на столе, Чимин уже точно не сбежит. Юнги позволяет себе неторопливо снять рубашку. Любуется своей добычей. Что он там говорил про минусы? Это самый удачный день за длительное время. Железный стол рядом с Чимином запотевает от жара тела на нем, сам Чимин скребет пальцами, отклоняет голову, инстинктивно открывая шею. Смотрит на Юнги голодным, возбужденным, почти черным взглядом. И руки сами тянутся, чтобы сжать бедра, оставить следы от пальцев, а после огладить тело, наклоняясь за поцелуем.       Они плавятся от плотного контакта. Воздуха в поцелуе не хватает. Чимин распахивает рот, жарко выдыхая, когда Юнги легко шлепает по яичкам и тянется пальцами к анусу. Пальцы касаются входа, Чимин замирает в ожидании под внимательным взглядом. Он не видит, но уверен, что смазка уже собралась в лужу. Ерзает в ожидании первого проникновения, но Юнги лишь дразнит. Заставляет тонко стонать, сбиваясь на высокий писк, выпрашивать ласку, ерзая тазом.       Юнги любуется. Фырча поправляет член в брюках, сдерживая себя. Еще немного, а потом у него будет все время мира, он уверен. Ничто его от этой морской свинки не отвлечет.       Неторопливая растяжка проходит для Чимина молниеносно. Он будет отрицать, но сбившимся голосом убеждал Юнги, что готов чуть ли не с первого пальца. Слишком возбуждение затуманило рассудок, длительная прелюдия превратила кровь в горячий металл, а смазка ощущалась горячей, как лава. Но Юнги мучил до трех пальцев, издевательски нежно оглаживая пальцами щеки, снимая слезинки перевозбуждения. Ухмылялся на проклятия и просьбы быть грубее.       — Юнги! Юнги, возьми меня уже, пожалуйста!       И только улыбка и горячий взгляд. Язык, быстро облизавший губы, и третий палец, неторопливо вторгающийся сзади.       — Юнги, ты же не зря меня связал, ну! Будь грубее уже!       Когда пальцы коснулись простаты, Чимин так напряг пресс и вскинул бедра, что в итоге стукнулся затылком о стол. Руки, скованные с ногами, дернулись.       — Мин Юн-Ги! Пожалуйста… Дай мне больше.       Он вскрикнул, но дальше мог только умоляюще шептать. Что ж. Юнги понимает, что ему самому уже понадобится немного, потому наконец расстегивает брюки, двигая Чимина на скользком от пота столе ближе к краю.       — Ты готов, Чимин-и? — задает риторический вопрос, делая первый толчок.       А у Чимина по телу разливается напряжение и мгновенное облегчение, когда его потребность наконец удовлетворяется. В глазах Юнги он сейчас олицетворение отзывчивости. Гнется в его руках, стонет, его напряженная шея открывает кадык.       И многого им обоим и правда не надо. Чимин, получивший реализацию всего сексуального напряжения за день, перестает себя сдерживать и кончает, как только Юнги делает несколько движений рукой на его члене. Сам Юнги продолжает двигаться, но спазм мышц усиливает трение, сладкая волна в напряженных яйцах напоминает, что защиты у них нет. И Юнги с тихим рыком выходит в последний момент, кончая на тело под собой.       Юнги удовлетворен, его все эмоции дня так же изрядно накрутили. И теперь, склоняясь над Чимином, он трется носом о нос и сладко покусывает губы.       — Теперь ты не сможешь убежать со свидания, что бы ни случилось.