Наши последние дни

Иногда он вспоминает старые обои своей детской комнаты, цвета морской волны в крошечных белых рыбок. Шкаф с выпадающей дверцей. Пожелтевший от времени ночник в виде кролика, слепой на один глаз. Стены, которым он рассказывал свои сны. Вечера, когда он сидел на подоконнике, глядя вниз, на редкие машины, и представлял, что будет, если упадёт.  В садике он не играл в догонялки. Ему не нравилось, когда кто-то касался его,даже играючи. Когда пальцы других детей ложились на его плечо, он весь сжимался, ощущения, будто его поджигают изнутри. Хэ Ин рисовал лодки, плывущие по чёрному морю. Мама рассказывала ему,что его отец, когда-то был капитаном целого судна. Быть может поэтому на рисунках никогда не было его лица.  Его раздражали звуки, скрипучий шорох мела по доске,царапающие тетрадь ручки,скрип лакированных туфель учителя по истории.  Он любил запах дождя. Ветра,что проносил по улице опавшие листья. Не переносил запах алкоголя.  На кухне он разбил чашку,пытаясь достать из верхней полки. Кто-то в это время постучал в дверь. В руках был ключ, а на нём брелок в виде ножика.  Стоявший мужчина за дверью не стал бы церемониться с маленьким мальчиком. Он не стал открывать.  Прислушался к звуку выходящий из ванной, где мама торчала уже второй час, слышал, как она плачет.  А потом как смеётся. И поёт. Даже если в тот момент играло радио, собственное дыхание было громче новостей о войне.  *** — Шкатулку мы зря взяли, — сказал Чуйши, держа в руке упаковку чипсов, ел, не глядя. — Там нихрена ценного. — Дебил, — буркнул парень развалившейся на старом диване. — Нахрена тебе содержимое? Шкатулка из эпохи Чосон. Знаешь кем был его владелец? Нам столько бабла за это врубят,что ты три жизни подряд столько не заработаешь. Для кого гугл придумали, идиотина. — А, ну извини, профессор. Забыл,что я читать не умею?,— Он швырнул пустую упаковку в угол, попал по ноге сидящего рядом. — Хватит, — без особого нажима сказал Хэ Ин сидя возле окна, — Отлично обчистили, теперь надо с Готеком связаться. А не ядом друг друга брызгать, — Сигарета у него во рту догорела,когда в углу закипела кофеварка. — А что с собакой? — спросил кто-то. — Какая ещё собака? — Ну там был пёс. У входа. Здоровый, черный такой. Вы его не видели, что ли? — Я не трогал, — быстро сказал Тэ. — Я вообще собак боюсь. Клянусь, он на меня посмотрел ,я чуть в штаны не наложил. Думал,там и сползут.  Чуйши хмыкнул. — Что-то в последне время они у тебя часто сползают, особенно в ванной, на несколько часов подряд.  — Заткнись, — бросил Тэ, — Ударь у меня крепкий, знаешь не понаслышке,— поправил свою куртку он, пока Чуйши чиркал зажигалкой для другого парня.  — Деньги делим завтра, — бросил Хэ Ин, не оборачиваясь. — Пересчитаю и скажу, кто сколько. Никто не спорит. — А если поспорят? — Тогда не будет завтра, — сказал он. И затушил сигарету о подоконник. ***  Перед ним лежала куча - не денег, а именно куча. Мятые, тёплые от чужих карманов купюры. Пахнущие чем угодно, то ли кожей, то ли сигаретами, иногда даже клубникой, если попадались женские кошельки. Среди них поблёскивало золото: цепочка, толстая и липкая, пара колец. Одно с отгрызенным камушком, другое с инициалами, выцарапанными, будто кто-то царапал гвоздём.  Хэ Ин разложил всё по группам.  Он взял листок, скомканный с одного края. Достал чёрную ручку обгрызенную до самого стержня, с засохшими чернилами по краям, и начал писать. — 7 200 000 вон. Наличные. 3 цепи. 2 кольца. Браслет, сломанный, без застёжки. Часы. Шкатулка.  Он писал аккуратно, стараясь не зачеркивать. Его мозг в этот момент был чище любого священного текста. Там не было ни женщин, ни дыма, ни боли. Хэ Ин закрыл тетрадь и неспешно поднялся с пола. Ноги затекли, суставы похрустывали, будто у старика.  В общей комнате пахло жареной лапшой, потом, тухлыми носками, пивом и чем-то сладким, приторным ,вроде ароматизатора, случайно распылённого на старую мебель. В телике показывали какого-то мужика в леопардовой рубашке визжащего на камеру, а зрители в этот момент фальшиво хохотали.  — Хэ, садись сюда, — пробубнил Ари, не отрываясь от экрана,указывая место рядом с собой.  — Ну куда ты лезешь? Правее надо.. , — фыркал кто-то из угла, недовольный тем,что игрок из экрана движется совсем не по тому направлению по которому хотел парень.  — Чуйши, а ,Чуйши. Вот скажи, — вдруг заговорил Тэ , неожиданно внятно. — Любовь,какая она? Меня бы полюбил кто-то?  — Тебя? Ты же тупой, — хохотал Чуйши, зарываясь в одеяло,все больше натягивая себе на голову.  —  А если меня кто-то застрелит прямо в лоб? Ты же первым побежишь меня спасать.  — Любовь… — протянул Гю, выплёвывая шелуху. — Это химия. Выделяется серотонин, дофамин. — Как героин, — кивнул Ари.  — Любовь, — произнёс он вслух, будто пробуя слово на вкус. — Я считаю,что это то, чего ты боишься, но всё равно идёшь к ней. — Типа, как к стоматологу? — фыркнул кто-то на втором этаже кровати.  — Нет. Как в воду. Где не видно дна. — Блин, чё ты как баба заговорил, — сказал Гю. — Надеюсь, не влюбился? *** — Хэ Ин? , — раздалось сбоку. — Скажи, а вот здесь как решать? К нему пододвинулась Ми На, девочка с перманентно слипшимися чёлкой и носом, который вечно казался чуть заложенным. Она протянула тетрадь, указав на номер задачи.  — Ну… ты сначала должна синус найти. Вот тут, — он ткнул тупым концом карандаша, глядя на формулы.  — А потом? — Потом подставляешь и считаешь. Главное не ошибись со знаками. — Спасибо тебе большое, Хэ Ин. Чтобы я без тебя делала.  Он чуть улыбнулся. — Не за что.  — Эй, Хэ Ин, — бросил парень с задней парты, — Ты с этой математикой вообще чокнулся,нафиг она тебе сдалось? Ми На ж тебе глазки строит. — Отвянь , — пробормотал Хэ Ин, не поднимая головы. — А чё? Девчонка клеится, а ты как лузер блин. — Ми На, если не сходится. Покажи мне, я проверю, — обратился Хэ Ин к однокласснице, а после и к ученику с задней парты, — Доволен теперь?  Ми На покраснела и кивнула головой в знак согласия.  Взгляд Хэ Ина упал в пейзаж прямо за окном, где за стеклом летел белый пух с деревьев. Где-то там затаилась частичка весны.  — Итак, ребята, — произнесла учительница, поправляя очки. — Уравнение с параметром. Кто решить? — Только не я, только не я… — Блять, лишь бы не я… опять двойка влетит… — Ми На, выходи, — наконец сказала учительница.  Та выдохнула, поднимаясь. — Если я сейчас поставлю минус там, где надо плюс, на моё линчевание прибежит весь класс, — пробормотала она, подходя к доске. — Это было бы отличное зрелище, — хмыкнул кто-то слева. — …Итак, дети, — неожиданно резко произнесла учительница, — Пока Ми На решает задачу, у меня к вам есть важное объявление. Все слегка оживились. Кто-то даже распрямил спину. — Через неделю состоится муниципальный этап предметной олимпиады. И, слегка обведя взглядом весь класс, она добавила с улыбкой: — Участников выберу я. Как знаете, из каждого класса выдвигается кандидатура одного ученика на один определенный предмет. Так как все экзамены будут вестись в одно и тоже время.  — А если мы не хотим? — немедленно подала голос Ми На, всё ещё стоя у доски с мелом в руке. — Значит, сделаете вид, что хотите, — сказала учительница. — Это называется «ответственность». — Химия - Пак Со Ён. Биология - Ким Юн Хо. История - пусть будет Чхве Ён Гю. Как раз и оценки поправишь.  — Я?! — выдохнул тот, оглядываясь.  — Решение не подлежит жалованью, — безразлично кивнула она. — Математика -  Чон Хэ Ин. — Я не хочу, — сказал он, стараясь звучать  достаточно вежливо.  — А я хочу, — отозвалась учительница. — Хэ Ин, мы с тобой оба знаем, что других вариантов нет. — Я могу помочь тому, кто пойдёт, — продолжил он, всё ещё спокойно. — Написать задания, потренировать.  — Ты будешь участвовать, — перебила она. — Иначе мне придется доложить твоей матери, что ты не хочешь выполнять свои обязанности ученика.  *** Шторы в квартире едва шевелятся от сквозняка, воздух пахнет стиральным порошком.  Хэ Ин стоит с тряпкой в руке, нагнувшись над горшком с цветком, протирает с листьев пыль. Герань цветёт,у него сочные зелёные листья, плотные бутоны, алые, как капли крови. Она мамина. Её любимое.  — Извини, забыл вчера полить, — говорит он вполголоса. На кухне шкворчит масло. Он бросает на сковороду два яйца, обводит взглядом стол. Вытаскивает из холодильника кимчи, ставит рядом с рисом. Телевизор работает на полный голос. После ужина он вытирает стол, моет посуду. На тумбочке стоит фотография, которую он берёт на руки. Пластиковая рамка, чуть поцарапанная, и женщина на снимке смеётся. У неё крупные руки, широкие скулы и свитер цвета персика. На фото весна, наверняка весна. Он смотрит на неё несколько секунд. Протирает стекло. Ставит обратно. Она снова смотрит на него. Где-то за окном щёлкает провод или капает с кондиционера. Ухо цепляется за этот звук.  Он засыпает медленно. *** — Стойте! — восклицает девочка. — Посмотрите! У обочины, в траве, копошится крошечный комок шерсти. Бело-серый, дрожащий, с огромными ушами и с липким от пыли носом. Она сразу опускается на корточки. — Он же совсем маленький… бедненький. Кто-то выбросил.  Котёнок пищит, как игрушечный свисток. Маленькими лапками он вцепляется в подол её формы. Мальчик осторожно заглядывает за плечо. Хэ Ин стоит чуть поодаль. Тоже смотрит. Его губы чуть приподнимаются,что-то в груди отзывается, жалость к такому крохотному созданию,что аж хочется прижать к себе,подарить забытое тепло. — Возьму его домой, — твердит девочка, не дожидаясь ни разрешения, ни поддержки. — Маме скажу, что он сам пришёл. Или что я его купила.  Они идут дальше, уже вчетвером. Котёнок торчит из её портфеля, выглядывает, моргает. Воздух в лесу чуть похолодел, хотя солнце ещё висело над макушками деревьев. — А давайте назовём его Булочка? — предложила Юна, качая рюкзак на плечах, чтобы не мешал дыханию. — Скучно, — отозвался Ён У, — Давай Чеснок. Она итак вонючка… — Не она, а он, — поправил Хэ Ин, глядя на дорогу перед собой. Они почти дошли до просвета, когда из-за поворота выскочил человек. Резко. Будто поджидал. Сначала они увидели его лицо вспотевшее, нелепо испуганное, с налитыми глазами, что метались от одного ребёнка к другому, как у крысы, зажатой в угол. Он был одет в длинный серый плащ, застёгнутый на одну пуговицу.  — Здравствуйте, — прохрипел он. Никто из детей не ответил.  Отлетела одна пуговица,вторая, третья.  — Ч-что он делает?! — взвизгнула Юна. — С ума сошёл… бежим! — заорал Ён У, схватив её за руку, и они помчались назад, петляя меж деревьев. А Хэ Ин застыл, как будто прирос к земле. Глаза его чуть прищурились, как у кота, наблюдающего за мышью. Мужик, обессилев, дернул край плаща, и тот упал, как театральный занавес. На мгновение повисло жуткое, липкое молчание. А потом Хэ Ин, чуть склонив голову вбок, сухо выдохнул.  — У дяди… и то меньше, чем у меня в семь лет. Мужчина, словно пощёчину получив, дёрнулся, лицо его перекосило. Скулы свело, рот задёргался. Поник, как побитая собака. Даже не успел сказать ничего в ответ,просто попятился, скомкав свой плащ, и исчез в кустах, так же нелепо, как появился. Хэ Ин ещё пару секунд постоял, словно убеждаясь, что всё кончено, а потом спокойно пошёл вперёд, туда, где уже издали слышался голос Юны.  — Где он?! Где Хэ Ин?! Его не схватили?! Хэ ИИИИН!! Он догнал их ,когда они остались стоять возле дерева пытаясь восстановить дыхание. — Всё нормально. Дядя ушёл. *** — Блудние сыновья вернулись, — сказал кто-то из лежащих на диване. — Принесли хоть что? — прозвучал другой голос. — Парни, давайте, вываливайте.  На стол высыпали часы, кольца, бархатный мешочек с деньгами, цепочки из золота. Главарь вошёл бесшумно. На нём был традиционный ханбок, чёрный, с лакированным воротом и широкими рукавами. Лицо бледное, морщинистое, но губы гладкие.  — Хэ Ин, — сказал он. Тот поднял глаза. — Зайдёшь? Он кивнул. Пока остальные делили бабки, смеялись, кто-то плеснул соус на ковёр.  Хэ Ин прошёл мимо, не глядя по сторонам. На секунду задержался возле двери, вдохнул поглубже. Дверь за ним закрылась. В кабинете было тихо. Почти свято. Только щёлкал наручными часами Мистер Ли, он подносил их к уху и проверял звук. Потом снял и положил на стол. После пальцы его неспешно крутят чётки. Красные, лаковые, от них пахнет сладким сандалом и потом. Или это от стен пахнет? Всё воняет. Всё душит. — Я старею, — тихо говорит он. — Смотри на меня. Хэ Ин не смотрит. — Волосы седеют. Глаза слепнут. Плевать. Он делает паузу и ударяет пальцем по столу. — Но знаешь, что самое горькое?, не долго выдерживая паузу, он продолжает, — У меня нет наследника. Ни сына. Ни дочери. Ни дохлой собаки. Только вы. Вы, как тараканы. Кто-то сдохнет, кто-то сбежит, кто-то сядет. А ты… Он поднимает взгляд. — …ты знаешь,что выше них всех взятых.  И знаешь,что достоин быть моим наследником.  Молчание. Такое плотное, что кажется, стены в подвале покрываются инеем. — А ты не хочешь, — сквозь зубы. — Я вижу. Думаешь, уйдёшь? Вернёшься? Куда, а? В школу? В университет? Пойдёшь по офисам? Будешь сидеть в серой рубашке с зализанными волосами на голове? Он смеётся. — А дома тебя будет ждать женушка? С ребёнком? С горячим рисом и супом с кимчи. Ты не нужен никому, кроме нас. — Все твои друзья уже забыли, как ты выглядишь. Девушка, которую ты когда-то любил, давно с другим. Родители мертвы. Что от тебя осталось в этом мире,скажи мне?  М. Ли выпрямляется. Достаёт зажигалку. Щёлкает с сигаретой во рту.  — Я тебе дал всё. Крышу над головой, еду, оружие, силу, семью. Ты мне должен. — Я не просил. — Но ты взял. *** Школьная форма прилипает к спине, портфель неудобно бьётся о бедро. Мальчик идёт по знакомой дорожке.  Он сворачивает за угол  и в ту же секунду понимает,что не один. — Эй, малыш, — раздаётся из тени. На бетонной поверхности сидели трое старшеклассников из соседнего корпуса.  — Чего застыл? Подойди. Тебя как зовут? — спрашивает самый миловидный из них. — Хэ Ин. — М-м, умный же ты? — ухмыляется тот, что слева. — Учителя тебя хвалят.  — Это хорошо, — говорит третий, и голос у него почти добрый. — Нам как раз нужен умный.  Из внутреннего кармана тот достаёт маленький, прозрачный пакетик.  — Послушай, ничего плохого здесь нет,малыш. Просто нужно, чтобы ты взял это и доставил в парк, положи под камень в виде сердечка. Видел же такой? Возле той старой скамейки, знаешь? Через дорогу от старой начальной школы. — А если… — Хэ Ин сглатывает, — если меня поймают? — Тебе сколько? Двенадцать? — ухмыляется старшеклассник. — До четырнадцати по закону ты младенец. Максимум, родителей оштрафуют. Но тебя никто и не поймает. Мы всё устроим. — А если я не хочу? — Будь паинькой, — говорит он. — Мы тебя щедро отблагодарим, — он кладёт руку ему на плечо. Касаясь так по отцовски.  — Ты ведь хочешь есть, Хэ Ин? Давай твой хён тебя накормит. В семье все должны заботится друг о друге. Хэ Ин кивает. Только раз. Только один раз. Он ведь не делает ничего плохого. Да и маме нужны лекарства. ***  Он заходит, закрывает за собой дверь. Мама сидит у плиты. Запах перца и лука щиплет в носу. Она напевает что-то себе под нос ,старую песню, что часто шла по телевизору, когда у них ещё был телевизор. — Ты пришёл? Помой руки. — Ага. Хэ Ин идёт в ванную. Закрывает дверь. Смотрит на себя в зеркало. В кармане тонкий свёрток купюр. Четыре банкноты. Он пытается улыбнуться своему отражению, но не выходит. — Хэ Ина, идёшь есть? — доносится голос. Он вытирает руки. — Да, мам. Сейчас. Она поставила на стол варёные яйца и лапшу. Он замечает, что мама устала. Не как обычно устала. Глаза красные. — Как день? — Нормально. — Домашку сделал? — Почти. Он чистить яйцо и ложить себе в тарелку, хотя не хочет. В горле пересохло. Мама смотрит на него и вдруг улыбается. — Что случилось, малыш? Хочешь что-то рассказать?  И он не выдерживает. Достаёт одну из купюр. Самую мяшную, новую. — Мам, вот. Это тебе. Она морщит лоб. — Что это? — Ну… я помог одному парню. Он дал мне это. Мама смотрит долго. — Ты молодец, Хэ Ина. Но не стоит делать то,что тебе не по душе ,только ради того, чтобы помочь мне.  Рядом, под подушкой, лежат оставшиеся купюры. Он не хочет к ним прикасаться. Он чувствует их запах даже через ткань. Как будто грязное пятно, который ничем не отмыть. «Если я сделаю это ещё раз, я получу еще больше денег. Мама ведь обрадовалась? Значить ,это мне по душе»  Он достаёт школьную тетрадку и делает домашку. Рядом садится один из хёнов с сигаретой в руке.  — Молодец, малыш. В карман ему засовывает купюру. Потом уходит, не оборачиваясь. — Есть небольшая просьба, малыш.  — Проголодался?  — Новый учебный год на дворе.  — Ты мне уже как младший брат пхпх.  — Никто тебя не обижает?  — Не медли.  — Вот тебе подарок, за то что ты такой хороший и ответственный.  — Не хочешь попробовать?  Хэ Ин стоял у заднего забора, прижавшись лопатками к сырой доске. Дыхание у него сбилось. Его только что отправили принести обратно забытый пакет, крошечный, завёрнутый в чёрный скотч. Пустяк. Он знал, где он. Он мог бы сделать это за три минуты, вернуться, получить хлопок по плечу и пару купюр. Всё, как обычно. Но что-то остановило его. Словно мир чуть-чуть перекосился, как стекло, которое вот-вот треснет. И именно тогда он заметил ,сквозь одну из щелей в окне огонь. Через несколько секунд он пополз вверх, как будто почувствовал вкус стены, и его это возбудило. Потом вспыхнула штора, и тень стала алой. Он просто стоял и смотрел, заворожённо, как зверёк, на которого направили фонарь. А из темноты раздалось: — Хэ Ин? Хэ Ииин! Где ты, сынок? Мама. На ней был старый пуховик, плохо застёгнутый, на ногах сандалии. Она выскочила из машины, припаркованной на обочине, почти бегом, дёрнув дверь. Кто-то пытался её остановить, но она отмахнулась. — Он здесь. Я точно знаю. Сказали, видели его здесь… Глаза огромные, испуганные. Волосы разлохмачены. В руке она сжимала старенький телефон, на котором висел неотправленный звонок. — Мама…  Но было поздно. Она уже бежала к крыльцу. Он хотел закричать. Хотел рвануться за ней, схватить за локоть, дёрнуть назад. Но ноги не слушались,будто всё тело налилось железом. Пожарные приехали через семь минут. Небо над домом стало жёлто-серым, с жирными клочьями дыма, которые плыли над крышами соседних домов. Огонь был везде, в окнах, в дверях, на стенах, в воздухе. Хэ Ин сидел на асфальте, обхватив колени. Через час его повезли в отдел опеки. Женщина с круглыми очками подавала ему форму для подписи. — Тебе пятнадцать, верно? Ох, ты даже не успел паспорт получить. Он кивнул.  — Пока поедешь в центр временного пребывания. Мы подумаем, куда тебя определить. Пожарный,что был рядом,назвал его счастливчиком. Был бы ты внутри, точно не выжил бы.   *** Сорок шесть… сорок семь… сорок восемь… — Эй,Шварцнеггер, — раздаётся сбоку.  Хэ Ин не отвечает. Делает ещё три подтягивания и лишь потом спрыгивает с перекладины. Разворачивается, а напротив  стоит Ён У. Тот самый. Он усаживается на край бетонной лавки, бросает на землю свою бутылку, разминает шею. — Я вот думаю… — продолжает он, не глядя прямо, будто говорит сам с собой, — если бы я был на месте босса… выбрал бы себе наследника покруче. По живее, по спортивнее, с голливудской улыбкой. А не… Он кивает на друга, словно нехотя. Тот молчит. Протирает руки полотенцем, встряхивает пот со щёк. — Чего молчишь? — усмехается Ён У,— Злишься? Сам знаешь, слухи расползаются быстро. Я же просто говорю то, о чём все шепчутся. Хэ Ин не двигается. Стоит прислонившись к стене. Турник скрипит над головой, ветер гонит сухие листья вдоль пустого двора. — Типа круче всех нас, да? Ходишь молча, тренируешься, весь такой серьёзный? А в голове уже рисуешь, как босс отдаёт тебе все дела? — голос звенит, разрастается, слышен уже по всей площадке. — Серьёзно, ты даже в школе вёл себя как мразь.  — «Ён У, ты такой дебил. Это же легкотня», — «Нет у меня времени на девчонок» ,бедный мальчик.  — Ён У, давай просто закончим на этом разговор. Хотя бы в честь нашей старой дружбы.   — Дружбы?,— Ён У вскакивает,— Да ты мне никогда не был другом, лишь мальчиком на побегушках. Просто мне было удобно с тобой дружить, улыбнешься тебе, а ты уже готов за меня решить всю домашку.  — Повтори, — тихо говорит он. Ён У фыркает, делает шаг. Хэ Ин бьёт прямо в грудь. Ён У не успевает среагировать,даже держа в руках нож.  — Ты думал, я молчу, потому что готов терпеть? — говорит он, вдавливая Ён У в бетон. Кровь течёт из губы.  — С голливудской улыбкой говоришь? — шепчет Хэ Ин. — Тогда установи брекеты, дружок.  *** Когда он впервые увидел её, она смеялась. Невесомо, рассыпаясь в воздухе, будто ветер разложил её голос на ноты.  Она сидела на ступенях старой библиотеки, ела яблоко, держала в руке книгу с заломанным корешком. Он не верил тогда, что такие люди бывают. Слишком очаровательная. Слишком прекрасная. Он не умел флиртовать. Просто сел рядом. А потом пришёл туда снова. И снова. И как-то так получилось, что через пару недель её рука лежала на его руке, а потом на его груди, а потом на его сердце. Она читала ему вслух, смеялась, заставляла его пробовать крошечные пирожные в кафе, дергала за рукав, когда замечала красивые цветы. Он был с ней тише. Спокойнее. Меньше ходил на встречи с ребятами. Он впервые забыл, что у него есть и другая жизнь. Он хотел,чтобы только она заполняла его жизнь.  Он шёл по улице, пряча руки в карманах куртки, а за пазухой держал свёрток целлофана, шелестящий на ходу, слегка тёплый от тела. Цветы. Белоснежные ранункулюсы, такие нежные, будто лепестки у них сшиты из пергамента. Он долго выбирал их,вглядывался, взвешивал, щупал пальцами зелёные стебли, слушал, как они пахнут. Хотелось чего-то настоящего. Она любила именно такое. Он даже не заметил, как подошёл к её дому. Многоэтажка у станции, облупившийся подъезд.  Он поднялся по лестнице. Каждая ступень отдавала в ноги гулким эхом. Остановился у двери, поправил свёрток с цветами, выдохнул. Подумал: «А вдруг она откажется? Вдруг кольцо ей не понравится? Смогу ли я обеспечить ей счастливую семью?»  Дверь была приоткрыта. Вошёл в квартиру. В комнате  стоял тёплый запах лаванды. Окно было распахнуто настежь.  — Джи Хё? Джи Хе, ты дома? Никто не ответил. Он прошёл на кухню.  На столе чашка чая, не тронутая,успевшая остыть.  На стуле её кардиган.  Он шагнул в спальню. Кровать была аккуратно заправлена. На подушке её любимый крабик для волос. Ведь у нее никогда не было времени собирать волосы резинкой, всегда спешила куда-то.  На прикроватной тумбочке лежала записка. Он положил цветы на кровать. Вдруг что-то личное, подумал он. Но все же решился прочесть.  «Любимый,прости, что так получилось. Я больше не могу. Мне больно. И ты не виноват. Ты сделал всё, чтобы я чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете. Но мои дьяволы громче. Гораздо громче. Я устала слышать их голоса. Прости,я думала, что любовь всё исправит. И решила покончить с этим, пока наши отношения не стали тебя поглощать. Пока ты не решился огласить меня спутницей своей жизни. Я больше не могу падать. Спасибо, что заставил моё сердце стучать».  *** На четвёртом этаже серого здания, снаружи казавшегося каким-то скучным бизнес-центром, находилось сердце аферы. Командный штаб. Несколько ноутбуков, наушники, голографическая карта района, сигаретный пепел, растекающийся по клавиатуре. Всё как положено. — Тридцать миллиардов, — сказал кто-то с усмешкой, откинувшись в кресле. — Хороший улов.  Хэ Ин стоял у окна, затянувшийся в чёрную куртку. Его пальцы нервно сжимали зажигалку. Они долго готовились. Недели слежки, отработанные маршруты, фальшивые документы, подкупленный айтишник из банка. Всё до деталей. — Начинаем, — прошептал один из парней, взглянув на часы. Двадцать третий этаж. Туда зашли трое в костюмах, с чемоданами, вежливые, даже улыбчивые. Один играл переводчика, другой представителя клиента. Они принесли фальшивое распоряжение, подписанное «высшим руководством», с мокрой печатью. Рядом сбитая с толку сотрудница, которая не понимала, почему главный бухгалтер не вышел на смену. А он был уже связан скотчем в кладовке, с кляпом во рту. В серверной двое парней в масках электриков прокладывают «оптоволокно». На самом деле роутер с петлёй, перенаправляющий входящие средства на счёт, зарегистрированный в оффшоре. Хэ Ин вошёл в главное отделение банка с поддельным удостоверением, в сопровождении «клиента», якобы из швейцарской компании. — Мы пришли завершить операцию, — сказал он, глядя сотруднику прямо в глаза, — Перевод в фондовые счета. Немедленно. Клиент уже нервничает. Сотрудник банкоматно кивнул, вбил код. На экране вспыхнули цифры. Баланс: $30,000,000,000. — Подтверждение, сэр. — Уже отправлено, — ответил Хэ Ин.  В другом конце города, за чёрными экранами, сидели их хакеры. Цифры стекали по монитору, как золотой дождь. $1,000,000,000 $5,000,000,000 $12,000,000,000 Банковская тревога запищала через двадцать две минуты. Слишком поздно. На улицах уже не было чёрного микроавтобуса. Команда распалась по точкам.  Прошло меньше суток с момента, когда деньги оказались в их руках. — Ли сказал: “Прячьтесь. Кто куда дотянется. На год затаиться. Без связи, без выходов. Потом контакт.” — Год?! — выдыхает Тэ, бросая куртку на пол. — Это с ума сойти можно. У меня даже паспорта второго нет! — У тебя мозгов второго нет, — бросает Чуйши, криво усмехаясь. — У меня сестра в Канаде. Могу через старый канал уехать. — А я в Монако, — говорит Ари. — Там знакомые, ещё по старым делам. Давно хотел на солнышке позагорать. Ребята делят последние банки кофе, последний взгляд, последнее “ещё увидимся”. И рассыпаются. Кто в Японию. К своим родственникам.  Кто в Пусан. Домой.  Кто в арабские эмираты. Мир посмотреть.  Ранние лучи солнца падают на пол, на вещи, разбросанные по комнате, рубашки, паспорта, банковские карты, часы, фотографию в пластиковой рамке. Половина чемодана уже заполнена. Но куда ехать,он так и не решил. Хэ Ин стоит перед шкафом. Его движения медленные, будто лениво повторяют за мыслями. Он берет белую рубашку,сворачивает и кладёт поверх остального. Он проходит в кухню, где под окном стоит полка с книгами. Тянется за альбомом. Открывает. Пальцы скользят по выцветшим страницам. На местах предназначенной  фотографий для отца, его детские рисунки. Он закрывает альбом. В гостиной, рядом с чемоданом, звенит телефон. Он мельком смотрит, сообщение от одного из тех, кто сейчас прячется в Гонконге. “Нашёлся билет в Панаму”.  Но Хэ Ин не отвечает. Просто садится на край дивана. Он достаёт старую записную книжку. Находит обрывок карты. Маленький прибрежный городок на юге страны. Указан пунктиром. Почти стерта надпись: Чхонхэ — порт с 06:00 до 23:00.