This and marrying a woman

      Рейна улыбается баристке и тянется за кошельком, когда приходит осознание, что она оставила деньги дома. О боги, ну что такое.       — Все хорошо? — баристка уже протягивает ей оба стаканчика, когда замечает этот тяжёлый вздох.       — Можно я тебе завтра занесу? Или Аннабет? Я кошелек дома оставила.       — Конечно, как я могу отказать любимой преторке, — баристка поднимает руки, показывая, что совершенно не злится, а Рейна, уже направившаяся к двери, останавливается, чтобы ответить.       — Мы уже отслужили.       — Звания не забирают, — баристка отворачивается, принимаясь за следующий заказ, и Рейне ничего не остаётся, как выйти на улицу.       Собаки недовольно скалятся, почувствовав запах. Им не нравится кофе на прогулке, потому что обычно это означает, что хозяйки сначала долго будут пить и разговаривать, а уже потом играться. Кофе нравится Аннабет, потому что после стольких часов черчения ей нужно чем-то взбодриться. Им повезло, что по вторникам пары у Рейны заканчиваются раньше.       Главное здание римского университета ничем не отличается от большинства заведений смертных: не знай, что в городе никогда не забывали про античность, его легко можно перепутать со зданием в стиле классицизма. Высокая лестница, конечно, прилагается.       Рейна останавливается на первой ступеньке и ставит кофе на постамент рядом с собой. Аргментум и Аурум, до этого бегающие по дорожке, снова принимают вид статуй; Рейна не до конца понимает, как ее псы догадываются, когда не стоит дурачиться, но она ценит их ум. Она всегда ценит ум.       Прохладный весенний ветер пролазит внутрь растегнутой джинсовки, даря наслаждение уставшему от жары телу — наверное, можно было и не надевать куртку. И как только Рейна оставила кошелек дома? Неужели так и приходит старость: вчера ты была военной, офицеркой, которую разбуди в час ночи, а она и тогда соберётся за секунды, не забыв ничего, а сегодня одеваешься, чтобы не замерзнуть, и оставляешь дома все необходимое.       Впрочем, не для того ли Рейна служила, чтобы спокойно состариться? Она ведь действительно вскакивала по ночам, держала в памяти слишком много информации и пыталась сохранить такой хрупкий мир: сначала с богами, потом с греческими полукровками. Она защищала Рим, чтобы после он защитил ее.       Из больших старинных дверей главного здания университета выходит целая толпа. Рейна потягивается и отрывается от постамента, пытаясь найти среди этой толпы любимую светлую макушку, и морщится, когда таковых не наблюдается. Неужели она ещё и время перепутала?       На часах значится полчетвертого, и Рейна, задумавшись, одергивает рукав, чтобы закрыть циферблат. Пара уже должна закончится, а Аннабет ничего не говорила об изменениях в расписании. Ещё чуть-чуть и Рейна не выдержит, сама пойдет искать по аудиториям, благо, пропуск у нее всегда с собой, в одном из карманов штанов.       Аргентум прижимает уши, словно готовясь к прыжку, и Аурум чуть-чуть потявкивает, когда Аннабет наконец выходит из задания и, на секунду замерев в попытках найти их, бросается вниз по лестнице.       — Я думала, тебя съели, — Рейна хватает стаканчики, наблюдая, как ее любимая женщина треплет псов по голове. Понятно, по кому соскучились больше.       — Я тоже думала, когда мистер Хилл сказал задержаться. А он предложил в выставке поучаствовать, сказал, что у меня интересное виденье и мне надо продемонстрировать его всему городу, — Аннабет целует Рейну в щеку и тянется за своим стаканчиком.       — То есть тебе дали добро на захват нашего прекрасного Рима своими ионическими ордерами?       — У вас уже есть ионический ордер.       Рейна пожимает плечами. Есть так есть, она не против, чтобы его стало больше, если это будут постройки, сделанные Анни.       Солнечный свет в парке ложится ровными рядами, а Аргентум с Аурумом тянутся в сумерки деревьев. Аннабет ставит свою сумку большого формата на одну из скамеек, кидая поверх оранжевую толстовку. Она в футболке, и Рейна не может оторвать от нее взгляд. Анни слишком идёт фиолетовая футболка Рима, как влитая садится, как будто ей судьбой было написано связать свою жизнь с офицеркой двенадцатого легиона.       Рейна кидает джинсовку к толстовке Аннабет и замирает, когда руками проходится по карманам штанов. Сейчас или..?       Храните боги карго за большие карманы, но бегать, когда они заполнены, неудобно, а у Аннабет сумка есть, но всё-таки момент не самый удачный: после долгих пар последнее, что хочется делать, это слушать красивые речи. Сначала стоит размяться.       — Ну-ну, мальчики, давайте не наскакивать на меня, сейчас ваша хозяйка разденется и мы пойдем играться.       Рейна тяжело вздыхает. Как будто это ее они ждали, а не Анни после пар.       С палкой они не бегают: выпускать энергию надо не механическим псам, а двум полубогиням, которые долгие часы провели за учебой. Они просто пытаются успеть достичь финиша раньше всех.       — Я быстрее, — Аннабет дотрагивается до дерева всей ладонью, когда Рейна успевает едва-едва прикоснуться пальцами. Аргентум и Аурум уже сидят рядом. Они, вероятно, могли бы развить куда большую скорость, но собаки держат темп Рейны с самого их знакомства.       Анни поправляет мокрые волосы, и Рейна сомневается, подходит ли момент? С другой стороны, сейчас они почти что наедине, вдали от дорожек парка, и обе достаточно вымотались, чтобы медленно идти обратно к скамейке, пытаясь выровнять дыхание. Несколько кругов среди деревьев немало даже для них.       — Все хорошо? — Аннабет оборачивается. Ей до сих пор тревожно оставлять вещи без присмотра: Анни говорила, что в лагере полукровок в таком случае могут и пошутить, подложив что-то в сумку; и потому она всегда торопится обратно. Рейна знает — никто из жителей города не посмеет тронуть вещи бывших легионеров, особенно офицеров.       — Ага, — но Рейна всё-таки замирает. — У нас сегодня годовщина, ты же помнишь?       — Конечно.       — И я хочу тебе кое-что сказать, — Рейна лезет рукой в карман. — Все традиции, конечно, нарушаю, но это тебе.       Небольшая книжка протянута Аннабет, и та, довольно улыбнувшись, забирает ее.       — Красивая… А что с традициями?       — Обычно это дарят на начало отношений, а не на годовщину. Сборник писем первых сапфических офицерок, первое из которых начинается со слов «моя любезная подруга»? Он же создан, чтобы признаваться в любви, а я вот так тебе дарю, — Рейна пожимает плечами. Наверное, так себе подарок на годовщину, но их начало отношений совершенно не располагало к обмену томиком.       — Я не слышала последней фразы, — Аннабет листает книгу, как будто это самое интересное произведение на свете. — Постой, а когда они жили?       — Конец девятнадцатого века, где-то шестидесятые годы. А что?       — Барбара.. Это же Льюис? Хотя навряд ли две Барбары в одно время. А впрочем, кто их знает, у нас же тоже две Амелии, и обе в домике Ареса.       Рейна складывает руки на груди. Их с Аннабет проблема в том, что они забывают: историю своих лагерей они знают сами, но вторая может только догадываться о всех мелочах.       — Ой, точно. Барбара Льюис — дочь Афины, моя сестра, получается, она жила в девятнадцатом веке. Толком в мире смертных вроде не прославилась, да и с божествами чего-то яркого я не знаю, но у нас в домике есть обрывок ее письма. Я же говорила про стену, на которую мы крепим все нерешенные загадки лагеря? — Рейна кивает, и тогда Аннабет продолжает. — Там и висит, собственно. Обрывок про то что какой-то город сам себя разрушит, потому что офицеры не могут ходить с любимым человеком на публике и вообще какая-то дочь Афины скорее законно будет жить в нем, чем к любви будут нормально относиться.       Рейна поднимает брови, звучит смешно. Если это правда та Барбара.       — Ты снова разгадала тайну, — она посмеивается.       — Малкольм меня убьет, он мне статую ещё не простил, а я ему решение ещё одной загадки принесу, — Аннабет подходит ближе и переплетает их пальцы.       — Зато теперь у тебя есть место, где ты всегда найдешь убежище, — Рейна улыбается, наблюдая, как в таких родных глазах зажигается осознание.       — Действительно. А я уже начала думать, как аккуратнее до него донести.       Они возвращаются к скамейке, не расцепляя ладони. Аргентум и Аурум чинно следуют рядом, как будто охранники важных фигур.       Аннабет аккуратно кладет подарок в свою сумку, а потом оборачивается, чтобы оставить на губах Рейны поцелуй.       — Спасибо ещё раз. Мой подарок ждёт тебя дома, хотя, чтобы он был лучше твоего, мне, наверное, стоит сделать тебе предложение.       Аннабет убирает волосок с щеки Рейны, ещё раз невесомо целует и оборачивается к скамейке, начиная собирать вещи. Рядом идут люди: однокурсницы Анни, несколько маленьких девчонок, которые тянут родителей в ларек со сладкой ватой, и ещё парочка собачниц. Им всем совершенно нет дела до стоящей около скамейки парочки, так что Рейна ловит себя на мысли, что даже дочери Афины иногда могут ошибаться.       Хотя она не отказалась бы от женитьбы на Аннабет.