Золотистый ретривер и чёрный кот

Слава прекрасно понимал, что взрывался из-за ерунды. Он не верил во всю эту мистику, потусторонние силы. И не мог понять, почему реагирует так остро. Что-то все-таки глубоко внутри в нем отзывалось. Словно у атеиста, который в критических случаях вспоминает единственную молитву, которую почему-то помнит еще с детства. И тогда за тем круглым столом, когда Дима двинулся в его сторону с вытянутой рукой, а потом коснулся его, по телу словно прошлась электрическая волна. Он не мог уснуть потом всю ночь, думал только об этом. И о черных глазах, которые смотрели в самую душу с такой уверенностью, словно видели все самые грязные секреты и тайные страхи. Это действительно пугало, но вместе с тем и притягивало. Необъяснимо, странно, загадочно. И когда Слава вспылил на очередном собрании, заставляя других голосовать за себя, он желал услышать именно эти слова. Его слова. Его извинения, произнесенные красивыми, фигурными губами. И кажется они были искренними. Но услышать то, что он не хочет его потерять, было уже за гранью. Черт, да он старше этого мальчишки на десять лет. Как получается так, что он выглядит капризным ребенком, а Дима взрослым, рассудительным и сдержанным Славу штормит он противоречивых эмоций. Он то злится и ненавидит за то, что он выставляет его в таком свете, то наоборот хочет стать к нему ближе. Слова о будущей возможной дружбе сорвались с языка тогда так быстро, что он даже не успел их толком обдумать. Просто ляпнул и все. Куда его только несет на этой волне. Его выбил из колеи какой-то странный пацан. Но тому нужно отдать должное. Он выбрал себе просто потрясающий образ и выдерживает его на сто процентов. Кажется, будто только он один понимает, где находится и что здесь нужно делать. Но почему для своих саркастичных едких стрел в качестве мишени он выбрал именно Славу - не понятно. Дима знает, что привел за собой не малую аудиторию и старается очевидно ради нее. Как говорится делает шоу. Но не для этого ли все они здесь и собрались? И Матвеев слишком отчетливо понимает насколько он хорош. Его окрытый флирт с Бардо, направленный лишь на то, чтобы вывести ее на чистую воду. Совершенно очевидно, что он не заинтересован в ней как в девушке. И как только Наташа на это повелось не понятно, поплыла словно школьница. А у него в итоге все получилось. Хотя отреагировала бы девушка чуть по-другому и дураком бы выглядел сам Матвеев. Но нет, тот снова в лидерах. Только улыбается своей странной улыбкой Джокера. И каким же все это кажется простым ходом, но провернуть бы его смог точно не каждый. У Матвеева определенно получалось. А Слава считавший себя опытным игроком, был участником многочисленных реалити, сыпится как новичок. И злится на себя за это. Злится прямо сейчас, затягиваясь сигаретой на заднем дворе виллы. — Я правда извинялся искренне. Не хочу, чтобы ты уходил. Ровный голос в тишине звучит резко. Темный силуэт вырисовывается в ночном воздухе будто из ниоткуда. Слава вздрагивает и мысленно тут же ругает себя за это. Опять его застали врасплох. — Я тоже не хочу уходить. Но из-за тебя теперь многие думают, что я неуравновешанная истеричка. — Из-за меня? — Дима подходит совсем близко и судя по всему не чувствует ни капли волнения. А вот Славу опять начинает штормить. — Да, из-за тебя. И не надо делать удивленный вид. Он делает последнюю нервную затяжку и тушит бычок о стоящую рядом урну. — Тебе не стоит меня бояться. Я правда не желаю тебе ничего плохого. — Да идти ты… нахрен, — запинается Слава. — Вот чего ты ко мне пристал? Что тебе нужно? Он нервно зачесывает светлые волосы назад. — Пожалуйста, можешь переключиться на кого-то другого? — Нет, — спокойно отвечает Дима и склоняет голову к плечу. Черные волосы падают на лезвие скулы. — Почему? — Слава искренне не понимает. — Ты мне нравишься. У Славы глаза ширятся и рот непроизвольно открывается. — Как актер ты же имеешь в виду или как человек просто? Уточнение можно? — Нет, как парень, — отвечает Дима. А голос все такой же спокойный. Ни капли волнения или неуверенности. Хоть чего-то, что выдавало бы его истинные чувства. — Вот это для чего сейчас? — Слава взмахивает руками. — Мы не под камерами, рядом никого нет. — Вот именно. Ты сам на свой вопрос ответил. Мы одни, никого нет. И ты мне правда понравился. Дима делает маленький шаг и оказыватся совсем близко. Его татуированные пальцы тянутся к чужому запястью. — Не трогай меня, — Слава дергается слишком резко. — Почему? Ты же хочешь этого тоже. Дима снова поднимает на него свои черные глаза. В них отражаются блики уличных фонарей, освещающих задний двор. — Ты не можешь знать чего я хочу. И даже не делай вид будто знаешь обо мне хоть что-то. — Ты прав, я действительно многого не знаю. Но я чувствую твое учащенное сердцебиение и пульс. И в этот раз его пальцы все-таки окольцовывают чужое запястье. Большой палец прижимается к нежной коже внутренней стороны и отчетливо ощущает встречные пульсовые волны лучевой артерии. Они частые, сильные. — Не бойся, в этом нет ничего плохого. — Ты нарушаешь мои границы, — вздергивает подбородок Слава, но руку не отнимает. — Я бы не сделал этого, если бы ты сам не хотел. Но ты хочешь. И это звучит слишком уверенно. Так, словно никакие аргументы в ответ вообще не принимаются. Существует только эта истина и точка. — Ты просто издеваешься надо мной, — вымученно вздыхает Слава и будто сдается. Проигран бой, проиграна схватка, проиграна война. — Скажи, что тебе нужно? — Ты опять хочешь играть в эту игру. Сам ведь все и так понимаешь. Дима отпускает его запястье, ведет рукой выше по чужой руке, пытается добраться до шеи. Но тут его резко прерывают, уже его тонкое запястье зажато обручем из чужих пальцев. — Ты просто невозможный, мелкий негодяй, — дергает его Слава и шипит прямо лицо. Сам того не понимая, сокращает между ними расстояние. В нос ударяет приятный запах парфюма. На татуированной шее резко дергается кадык. Дима сглатывает. Значит тоже в нем что-то отзывается. Может быть, внешне он и спокоен, но что внутри не знает никто. — И что в этом плохого? — произносит он и возможно сам того не осознавая, облизывает свои красивые губы. А Слава смотрит на это и понимает, что все, он проиграл окончательно. Поцелуй резкий, жалящий, почти злой. У Димы словно весь воздух из легких выбивает, он не ожидал этого, но хотел. Слава чувствует это, на секунду отстраняется от него. Видит слегка растерянное лицо и расслабляется. Ему внезапно приятно видить его таким. Не самоуверенным и нахальным, а растерянным с невинными оленьими глазами. И окончательно теряя контроль, он обхватывает своей ладонью его шею. Под ней она тоже внезапно кажется хрупкой. Дима вообще весь был не то, чтобы сильно большим. А вот так, совсем близко и вовсе казался подростком. Слава снова вспоминает, что вообще-то старше его на десять лет. И это внезапно придает еще больше уверенности. Дима вздергивает подбородок, но рука на шее держит его крепко. — Этого ты добивался? — спрашивает Слава. — Ну так получай. — А я всегда получаю то, что хочу. Видишь, даже тебя получил. — Мерзавец, — улыбается Слава, чувствуя его игру. Дима улыбается в ответ. Глаза в глаза и снова поцелуй. Рука продолжает держать горло. Дима же в ответ скользит ладонями по чужим бокам. Славе хочется сжать его ключицу, но не через ткань белой футболки. Пытается отвести ворот в сторону, но тот плохо поддается. Дима разрывет поцелуй, скользит губами по линии челюсти к уху. — Не надо пытаться раздевать меня здесь, — влажный шепот и табун мурашек по всему телу. — Тогда веди туда, где можно. Дима снова улыбается, на это раз совсем широко. — Другое дело. Берет чужую ладонь в свою и тянет в сторону. Под прикрытием ночи они пробираются обратно на виллу и исчезают в диминой комнате никем не замеченные. Стоит ему повернуть ключ во входной двери, как его тут же прижимают спиной к ее гладкой поверхности. Слава обхватывает его подбородок и смотрит в глаза. — Ты же понимаешь, что все это не выйдет дальше этого места, этой игры? Это и есть игра, мы просто делаем ее чуть интереснее для нас двоих. — Мне не нужно об этом говорить. Будешь повторять себе, когда вернешься домой. И Славе снова хочется обозвать его, но он не успевает. Его утягивают в поцелуй. Ну и плевать. Он отвечает. Разрешает своим рукам забраться под белую просторную футболку, нашупать ребра. Дима выгибается ему навстречу. Слава чувствует его пальцы в волосах на затылке. Ему жарко с своей рубашке, хочется снять. Словно прочитав его мысли, Дима тянется к пуговицам на ней, но вдруг замирает. Снова смотрит в глаза. — Можно? — вопрос звучит странно. Но через мгновение Слава все понимает. Матвеев любит быть ведомым. И сомнения насчет позиций тут же развеялись. Все очевидно. — Конечно, мой хороший, — шепчет ему в ухо, а Диму передергивает от этих слов. Вот ты и попался. Слава уверенно ведет его в темноту комнаты, хотя она даже не его. Садится на кровать и резко дергает парня к себе на колени. Дима с его помощью седлает его же бедра и дышит тяжело. — Давай, делай то, о чем просил. Он снова смотрит своими невозможными глазами, опускает взгляд ниже и туда же тянутся изящные пальца. На удивление действуют они довольно уверенно, ловко вытаскивают пуговицы из петель. Полы рубашки расходятся, обнажая светлую грудь и Дима снова непроизвольно облизывается. Слава сам скидыввет ткань с плечей и тут же хватает края чужой футболки. Тянет вверх, заставляет поднять руки, чтобы окончательно снять. Наконец-то он видит полностью рисунок на шее переходящий на ключицы и плечи, а вот грудь и живот татуировками не тронуты. — Ого, а я думал ты весь разрисован, — произносит с легкой издевкой. — Придет время, так и будет, — парень зачесывает пятерней растрепанные волосы назад. — Я бы оставил так. — Спасибо, ваше мнение очень важно для нас, — ехидничает в ответ. Слава игнорирует это и снова целует. Как же ему нравится целоваться с ним, навится чувствовать его запах, гладкую кожу под пальцами. Он снова трогает его ребра, переходит на живот с легким рельефом. Весь он был таким правильно сложенным, гибким, утонченным, красивым в конце концов. Кого он тут обманывает? Себя уже точно нет, потому что ладони активно продолжают изучать чужое тело, которое так сладко гнется навстречу. Весь он так приятно поддается рукам, сразу отзывается на любое касание. Его легко вести, легко управлять. — Ты со всеми такой? Так легко идешь в руки, слушаешься, — Слава не может удержаться от этого замечания. Дима резко отстраняется, заглядывает в глаза. — Тебе не нравится? — в голосе волнение. Славу это немного удивляет. — Нет, все нормально. Ты можешь вести себя так, как тебе хочется. — А тебе как хочется? И Славе странно от этих слов. — Мне хочется, чтобы просто всем было хорошо. Без лишних вопросов. Снова они целуются. В этот раз медленнее, тягуче, более осознанно. Дима давит на его плечи, заставляя лечь на кровать. Сам упирается коленями по обе стороны от бедер, выпрямляется и снова зачесывает пятерней волосы назад. И как же это чертовски горячо выглядит. Слава хватает ремень на его черных джинсах и начинает расстегивать, параллельно любуясь его косыми мышцами. — Если бы не видел лично, никогда бы не поверил, что ты так жадно можешь на меня смотреть. Он прекрасно понимает насколько красив и что другие это тоже видят. — Я затяну этот ремень у тебя на шее, — не остается в долгу Слава и вытаскивает его из шлевок. Дима склоняется к нему, почти ложится и прижимается губами к кадыку. Спускается влажной цепочкой поцелуев вниз по шее, между ключиц, по груди и животу. Снова поднимает глаза и улыбается хитро и нахально. И у Славы в голове диссонанс. То он кроткий, спрашивает разрешение, чтобы стащить с него рубашку, но он становится развратнее своих бесов, начинает выцеловывать его живот. И от этого кроет. — Ты что блять творишь? Хватает его за волосы. — А что тут непонятного? — словно кот ластится к руке, которая заправляет длинные пряди за ухо. И Слава теряет себя окончательно. Он сбрасывает его с себя и сам нависает над ним. Берет за челюсть, проводит большим пальцем по губам, заставляя приоткрыть их. И тот охотно поддается. — Почему ты не позволил спуститься ниже? — спрашивает парень с предыханием. — Успеешь еще. Он стаскивает с него джинсы вместе с бельем. Понятно, что сегодня они отделаются только дрочкой, но то, что Матвеев был уже сейчас готов на большее почему-то льстит. — Да прикоснись уже ко мне, — не выдерживает тот. — Ты невыносимый, почему ты меня сдерживаешь? Ответа нет. Вместо этого его плотно зажимают в кулак, который начинает двигаться. Стон облегчения смешанный с удовольствием. Он подмахивает бедрами, надсадно мычит в ухо. И Слава сам не знает, как самому не сойти с ума от этого зрелища, от этого тела в руках. — Положи мне вторую руку на горло и сожми, — просит Дима. — Что? — Просто придуши меня и дай кончить. И я отсосу тебе так, что ты с ума сойдешь. Поверь, я знаю, о чем говорю. У Славы шок. Но он выполняет то, о чем просят. Не прекращая движение по скользкой плоти с размазанными каплями предэкулята, вторую руку укладывает на шею и слегка сжимает. Дима закатывает глаза, волны удовольствия расходятся по телу. Ему надо еще пару минут и Слава чувствует, как по пальцам разливается горячее. Рука отпускает сжатое горло и Матвеев буквально задыхается в собственном стоне. Ему нужно немного времени, чтобы прийти в себя. А Слава думает будет ли это слишком позорно, если он кончит просто глядя на него. — Сейчас, дай мне минуту и я выполню все свои обещания. Дима старается быстрее прийти в себя и Славе немного жаль, что он не может понаблюдать за ним в таком состоянии чуть дольше. Но с другой стороны его самого от перевозбуждения уже ломает. Матвеев снова заставляет его лечь на спину. — Расслабься и получай удовольствие. Тебе понравиться. Нет сил отвечать. С него стаскивают брюки вместе с бельем. Мгновение и он чувствует горячий вакуум вокруг себя. И тут реально начинается какой-то сюр. Его вылизывают так старательно и жадно, проходятся языком по каждой выпирающей венке. Пускают в горло и тут же оставляют губы только на головке. Дима помогает себе рукой. Ни одного грубого или болезненного движения. Ему правда не нужно много времени. Слишким долгим было возбуждение. Он пытается оттолкнуть его, но тот упирается. В итоге белесое выплескивается прямо на губы, скулы и шею. — Черт, что ты… Но Слава не договаривает, видя как парень облизывает губы, жмурясь от удовольствия. Остатки утирает внутренней стороной запястья и снова смотрит. Совершенно безумными и горящими глазами. — Понравилось? — У кого-то слишком много опыта в таких вещах? — И что в этом плохого? — Ничего. Продемонстрируешь мне все свои способности. И сам лезет целовать эти мокрые, развратные губы.