Light my fire

      Всю неделю Лия почти не выходила из своей спальни, за исключением двух оставшихся отработок и коротких прогулок. Целыми днями она сидела и исписывала одну кипу бумаг за другой, в надежде получить хоть на одно письмо ответ от Люсьена.       Поначалу Лия писала огромные письма о ненависти к Блэку, в красках рассказывая о всех его словах и поступках. Затем проклинала самого Люсьена за то, что он ей не отвечает. Она требовала приехать и забрать её из Хогвартса. Обвиняла в том, что, когда у них был шанс, он попросил её «потерпеть один год». Грозилась лично превратить брата во что-то мерзкое, когда он приедет в Англию на каникулы, в наказание за то, что он с какой-то стати решил её игнорировать. И наконец просто умоляла ответить ей хоть одной строчкой, пачкая злыми слезами пергаменты.       Но ответ так и не пришел.       Единственным, что хоть немного поднимало Лие настроение, были письма от Эдвина. Отвечать ей не хотелось — сил не было даже на вежливость. Но она разворачивала конверты, и в её руках оказывались красочные колдографии: лазурное Средиземное море, бесконечные апельсиновые рощи, белые стены виллы. Где-то там, под этим тёплым небом, её ждали. Интересовались, как её дела. И Лия дала себе слово, что при первой же возможности отправится туда.       Пару дней Лия провела, составляя план того, как ей без магии сбежать от отца и из этой проклятой страны. Опыт пользования маггловским транспортом у неё был — пусть небольшой, но достаточный, чтобы понимать главное: из Англии можно уехать. И если действовать быстро и без оглядки, добраться до Франции вполне реально.       Лондон — вокзал Виктория. Оттуда поездом к побережью. Дальше — паром через Ла-Манш. А если магглы будут задавать лишние вопросы и ей придется стереть кому-то память, что ж, его Темнейшество приложит все усилия, чтобы выгородить её перед Министерством и не запятнать свою репутацию. Хотя та и так уже несколько десятилетий была крайне сомнительной.       Самым сложным оставался Оррик. В его бдительности и верности отцу не было сомнений. Но если подмешать зелье сна или несмертельно отравить… Как минимум это даст ей фору и сбросит с хвоста надоедливую отцовскую няньку. А уже во Франции она вытащит Люсьена из Шармбатона и, если потребуется, силой утащит его с собой. В Италию, Испанию — без разницы. Куда угодно, где их бы никогда никто не нашел.       План был шит белыми нитками, но для Лии это было единственное утешение. В Англии её больше ничто и никто не держал. Ну, почти никто.              За эту неделю Нотт и Регулус ни на секунду не оставляли Лию одну. В какой-то момент та уже решила, что они двое считают её психованной и бояться, что она может с собой что-то сделать. Но потом к ней неожиданно пришло осознание — эти двое просто искренне за неё переживали.       Нотт действовала в своей привычной манере: осыпала Лию придирками и язвительными комментариями, но за каждым колким словом следовало действие. Она приносила подносы с едой и стояла над душой, пока та не съедала хоть ложку; насильно заталкивала её в ванную, ворча, что стыдно жить в одной комнате с такой оборванкой; грозилась подстричь её налысо, если та сама не расчешет «гнездо» на голове; проветривала спальню, пропитанную табачным дымом.       К тому же Нотт всегда услужливо выгоняла из спальни Росмант, когда та решалась отпустить шуточки по поводу «брошенной гриффиндорской подстилки». Иначе об её голову разбилась бы не одна кружка с чаем.       А Регулус… Лия никак не могла понять, что она чувствует к нему. Даже несмотря на то, что он заверил её, что они «друзья», первое время оставаться наедине с ним Лие было неловко.       Ему ведь кто-то нравился. А она заставила Регулуса переспать с ней. Хотя «заставила» явно было преувеличением. Возможно, для него она тоже была способом забыться. Именно так Лия и выбрала думать. Это было удобно и просто. Они были друзьями, один раз позволившими себе лишнего.       Похожие отношения были у них с Эдвином. И воспоминания об этом времени всегда отдавались в её сердце легким теплом. Поэтому Лия, не желая травить себе душу ещё и сложными мыслями об взаимоотношениях с младшим Блэком, предпочла просто плыть по течению. Тем более что за эту неделю Регулус стал неотъемлемой — пусть и постоянно брюзжащей — частью её жизни.       Он делал за неё все домашние задания. Каким-то образом договорился со Слизнортом, и никто не изводил её напоминаниями о прогулах и контрольных. Он приносил клубничные леденцы и завтраки с кухни, никогда не забывая попросить домовиков добавить что-то, что напомнило бы ей о доме — багет с маслом, миндальные круассаны, фруктовый джем, мягкий сыр. И каждый вечер увлекал Лию игрой в шахматы, кости или карты, постоянно умничая и получая за это подушкой по голове.       Лие нравилось, что в их отношениях не было сложностей. Никаких скрытых ожиданий или необходимости постоянно гадать, что Регулус на самом деле имеет в виду. Рядом с ним Лия могла себе позволить полностью расслабиться и хоть ненадолго забыть, как с наступлением ночи разбитое сердце не дает ей нормально дышать.       Иметь друзей оказалось… неожиданно приятно. С ними всё было просто и понятно, хоть и Нотт, и младший Блэк были настоящими олицетворениями своего факультета. После этого открытия причин ненавидеть отца, который лишил их с Люсьеном такой простой радости жизни, у Лии стало ещё больше.       Иногда Лия выбиралась в гости к Хагриду, который с удовольствием рассказывал ей про саламандр, нюхлей и свои секретные планы по покупке настоящего дракона, а также поил чаем.       Несколько раз она ускользала из спальни и шла на поле для квиддича. Встреча с Поттером у раздевалки не стала для неё огромной неожиданностью. Но тем для разговора у них не нашлось — каждый слишком был увлечен собой и своими проблемами. В итоге они молча носились над полем — Джеймс, оттачивая самоубийственные пике и виражи, и Лия, стараясь разогнать метлу до её предельной скорости.       Однако со временем и постоянно присутствие кого-то рядом начало на Лию давить. Ей хотелось не просто тишины или покоя. Ей хотелось абсолютной пустоты. Сделать глубокий вдох, раскинуть руки и провалиться в пространство, где не будет ничего. Ни мыслей, ни голосов, ни звуков собственного сердцебиения, ни холода, что окружал её с момента когда они с Блэком…       В один день, не выдержав Лия пришла к Выручай-комнате. Дверь явилась мгновенно, будто ждала её. Но когда Лия переступила порог, её встретила не пустота, а… её домашняя лаборатория в Альби. Лия замерла. Комната не ошиблась. Она действительно хотела оказаться дома. Но её настоящий дом был не в этих стенах, а там, где был Люсьен. А этого Выручай-комната ей дать не могла.       Оставаться в этой искусно созданной фальшивке Лия не смогла. Она понимала — здесь её точно никто не тронет. Но это место было ловушкой. Призраком, с которым было связано слишком многое. Казалось, их с Блэком смех, бестелесным эхом, до сих пор висит под потолком, перемешиваясь со сладкими стонами. Одного посещения Выручай-комнаты Лии хватило с головой. Больше она туда не приходила.       Но это не значило, что призрак Сириуса Блэка оставлял её в покое хоть на секунду. Иногда, в предрассветные часы, Лии даже чудилось, что в густой темноте спальни его тень садится на край её кровати. Стоило закрыть глаза — и вот он уже рядом: рука, протягивающаяся, чтобы коснуться её щеки, пальцы, медленно скользящие по её волосам.       А в голове сами собой звучали строчки из песни, что Блэк так любил ставить, когда они прятались от всего мира в Выручай-комнате:       «We’re together in dreams… in dreams»       Во сне Блэк действительно был рядом. Его серые глаза, отливающие ртутью вновь смотрели только на неё. А над ухом раздавался шепот. Низкий, бархатный, лживый шепот о том, как она прекрасна и как он по ней скучал. Шепот, который всегда заставлял верить ему.       Но стоило распахнуть веки, и там снова был только леденящий холод, да всепоглощающая ненависть — и к нему, и к самой себе.              Каждую ночь Лия лежала без сна, проклиная себя за то, что позволила такому, как Блэк, завладеть не просто её телом, а сердцем и разумом. Он выстроил для неё целый мир, где она была единственной, особенной, желанной, обожаемой. А на деле — просто поигрался и исчез.       Лия перебирала в голове все свои самые ужасные проступки, но даже омерзительнейшие из них не казались достойными такого изощрённого наказания, как Блэк. Лия понимала: она была последней дурой, когда поверила, что дикий огонь в его глазах горит только для неё. Что его губы могут с таким жаром и безумной страстью целовать только её. А когда она сама, собственными руками, допустила мысль, что они могут быть вместе, то вырыла себе могилу.       Это осознание вползало в неё, как смертельный яд: медленно, неумолимо, растекаясь по венам и сжимая тело изнутри, пока реальность смыкала пальцы у неё на горле с почти садистским наслаждением.       Но самым унизительным было то, что Лия все ещё хотела быть с ним. Это желание прожигало её изнутри, как лихорадка, которую не снять никаким зельем. Блэк с первой их встречи понял, кто она такая. Так же, как Лия сейчас каждой клеточкой своего существа осознавала простую истину. Она была влюблена в него. Безумно. До дрожи во всем теле. И продолжала любить его несмотря ни на что.       Этот факт разбил ей сердце куда сильнее, чем все те ужасные вещи, что он о ней наговорил. Она была его. И всегда будет.       А самое гнусное — Лия хотела, чтобы Блэк любил её в ответ. Чтобы он принадлежал только ей так же безраздельно, как она — ему. Чтобы он был рядом. Всегда. Даже если Блэк стал самым главным кошмаром в её жизни.       Сириус Блэк полностью растоптал её и уничтожил. И теперь Лия старалась притвориться, что она в порядке. Но стоило Нотт или Регулусу вскользь его упомянуть — и чары рушились.       Лия попросту не могла остановиться. Она с лихорадочным жаром доказывала всем и вся, что ей на него абсолютно всё равно, что она уже давным-давно о нём не думает. И что он для неё ничего не значит и никогда не значил. Эти тирады могли длиться часами, пока у неё не начинало хрипеть горло, а губы не трескались от яростного, бесконечного потока слов.       Когда Рег все-таки уговорил её подняться из подземелий на ужин, и Лия увидела Блэка в компании Маккинон, её чуть не стошнило. Гриффиндорка висела у него на шее и облизывала его своими ярко накрашенными губами так, будто он был намазан медом. А он… он позволял. Лии стоило титанических усилий не вцепиться в её крашеные волосы и не врезать по её роже тарелкой. Просто за то, что он выбрал её.       Маккинон не имела права касаться, целовать и обнимать Блэка. Впрочем, как теперь и сама Лия.       Это было уморительно, но Лия испытывала угрызения совести за то, что переспала с Регулусом. Старший Блэк ведь так этого… боялся. А она называла его идиотом, уверяя, что такого просто никогда не может произойти. Вероятно, то, что после близости с Регулусом — этой желанной мести Сириусу — Лие не стало легче, было её очередным наказанием.       Блэк разбил ей сердце, а виноватой она чувствовала себя. Абсурд. Отвратительная и унизительная ирония. Однако стоило Лие увидеть след от губ Маккинон на его шее, и чувство вины хоть сколько-то да притупилось.       Но её не переставая мучил вопрос: а спал ли Блэк с Маккинон? Осколки её сердца надеялись, что нет. Что он так с ней не поступил бы.       Но раз Блэку, по его же словам, всегда было на неё плевать, у него не было причин отказывать себе в этом удовольствии.       Без Блэка Лия чувствовала себя неполноценной. Он успел заползти ей под кожу и срастись с телом и душой, став частью её самой. И она не хотела, чтобы он туда исчезал. Но и жить, любя его, было невыносимо.

***

      В воскресенье Регулусу наконец удалось уговорить её выйти из спальни. Он сказал, что хочет показать ей одно место в Хогвартсе, куда иногда приходит, если чем-то расстроен. Поохав и поворчав, Лия в итоге согласилась.       Подойдя к зеркалу в ванной, она пришла в ужас. Она была совсем на себя не похожа: спутанные кудри, серая кожа, искусанные в кровь губы и глаза, покрасневшие от бессонницы. Выглядела она слишком жалко, чтобы выходить из подземелий. Тем более — сначала обедать в Большом зале, на что её, пусть и с боем, уговорил Рег. Ведь там мог быть он.       Быстро убрав тёмные круги и бледность простыми гламурными чарами, Лия нанесла на губы вишнёвую помаду, а волосы заплела в две тугие косы. Выйдя из ванной, она остановилась перед шкафом.       Пытаться покрасоваться перед Блэком было глупостью — вряд ли он даже обратит на неё внимание. Но внезапно возникшее почти детское желание показать ему, кого он потерял, и подпитать уязвленное самолюбие пересилило логику.       В итоге Лия выбрала короткое замшевое платье со шнуровкой и рубашку с рукавом в три четверти под низ, дополнив образ крупными серьгами и шейным платком. Несмотря на измождённый вид, выглядела она сносно.       На выходе из спальни её уже ждал Регулус. Как только они вошли в Большой зал, Лия первым делом бросила короткий взгляд на стол Гриффиндора. Блэка там, к счастью, не было. Или не к счастью.       Атмосфера в зале была странной. Студенты о чём-то тревожно переговаривались, сбиваясь в кучки. Сев рядом с Регулусом, Лия, пододвигая к себе жаркое, спросила вполголоса:       — Мне кажется или тут как на поминках?       — Ты не читала утреннюю газету? — спросил Регулус, наливая тыквенный сок.       — А сам как думаешь?       — Сегодня в Бирмингеме видели дементоров. В «Пророке» писали, что было несколько нападений.       Лия удивлённо подняла бровь.       — А разве они не сторожат Азкабан?       — Тёмный Лорд может предложить им куда больше, — равнодушно пояснил Регулус.       Лия неодобрительно на него посмотрела.       — А почему ты, умник, так уверен, что в какой-то момент они не нападут на твоего любимого Тёмного Лорда?       Регулус посмотрел на неё, как на несмышлёного ребёнка.       — Никто не станет идти против Тёмного Лорда. Только совсем недалёкие люди.       Лия уже открыла рот, чтобы ответить что-то едкое, как вдруг в Большой зал с криком, полным дикого, животного ужаса, вбежал младшекурсник. От испуга Лия чуть не выронила вилку. И не она одна. Все, сидевшие в зале, вздрогнув, обернулись на звук. Кто-то встал из-за столов, в том числе и профессор Стебль.       Женщина быстро подошла к трясущемуся мальчику.       — Что случилось? — спросила она, приобняв его за плечи.       Тот, не в силах вымолвить ни слова, лишь тыкал пальцем в сторону дверей, захлёбываясь рыданиями. Наконец, он пролепетал:       — Там… в холле…       Заскрипели скамьи, и студенты всех факультетов, кроме Слизерина, обеспокоенно переглядываясь, повалили в холл. За столом Лии же все делали вид, что это их не касается. Пара многозначительных взглядов, но почти никто не шелохнулся, сохраняя безучастные, надменные маски. Регулус тоже не собирался вставать. Но Лия настойчиво начала спихивать его со скамьи.       — Рег, — дурное предчувствие уступало место жгучему любопытству. — Пошли.       — Мы ещё не доели, — буднично заметил он. — А то, что там происходит, поверь, нас не касается.       — Я хочу узнать, в чем дело, — Лия вцепилась в его рукав железной хваткой. — Пошли.       — Ладно, — вздохнув, сдался Регулус, позволив ей утянуть в общий поток людей, хлынувших в холл.       От картины, что открылась перед ними, у Лии на мгновение перехватило дыхание. Не в силах оторваться, она, чувствуя, как леденеют внутренности, вместе со всеми смотрела под потолок.       Там безмолвно раскачивались в такт невидимому сквозняку три… фигуры. Это были пустые школьные мантии — Гриффиндора, Когтеврана и Пуффендуя — с пришитыми к ним пустыми ботинками. На месте лиц болтались маски с пустым, безжизненным взглядом, напоминая обезличенные трупы. А на стене напротив парадной лестницы красной краской, стекавшей на пол, как кровь, было выведено:       «ВОТ ЧТО СЛУЧИТСЯ С ТЕМИ, КТО НЕ ПРИМЕТ МИЛОСТЬ ТЁМНОГО ЛОРДА».       Кто-то из младшекурсников всхлипнул. Лия почувствовала на себе тяжёлые взгляды. Пара когтевранцев постарше, стоявших неподалёку, явно косились на них с Регулусом. Шёпот за спиной нарастал, словно рой злых ос:       — Это наверняка слизеринцы! Кому ещё?       — Бесчеловечно… Я слышал, родители Робертса стали жертвой нападения дементоров…       — Летом наших соседей-магглов кто-то убил. Это точно были Пожиратели…       — Они – чудовища!       — Расходитесь! Не толпитесь! Здесь не на что смотреть! — громкий голос профессор Стебль перекрыл гул. Она металась у подножия лестницы, а её обычно спокойное лицо приобрело резкие черты. — Мистер Филч! Мистер Филч, вот вы где! Мы должны сообщить директоры! И стену… стену нужно отчистить!       Регулус потянул Лию за руку в сторону, к арке, ведущей в один из боковых коридоров. Она не сопротивлялась, позволив ему увести себя от этого зрелища.       Лия не хотела быть частью этого. И всего, что назревало в Англии. Она часто слышала, как другие шептались о войне, о захвате власти, о будущих смертях… Как слышала и о тех, кто готов был до последнего вздоха бороться с Темным Лордом и его приспешниками. Ей становилось гадко и тошно от одной мысли, что к власти может прийти такой жестокий монстр и начать распространять свою фашистскую идеологию.       Даже Грин-де-Вальд никогда открыто не призывал к убийствам магглов. А тем более магглорожденных.       Но Лия не была настолько храброй и самоотверженной, чтобы захотеть участвовать в чужой войне. Ей не хотелось тратить свою молодость на битву за чужие убеждения. А тем более умирать за них. И не так важно, что это была за сторона.       У неё были мечты. Были планы. У них с Люсьеном были. Её ничего не должно было держать в Англии. Абсолютно точно ничего.       В последний раз обернувшись на мантии, которые профессор Стебель уже палочкой спустила вниз, Лия, заглянув Регулусу в глаза, спросила:       — Ты знал об этом? Это Мальсибер и Розье устроили?       — Возможно, — ответил он, даже не замедлив шаг.       — Рег…       — Я говорил им, что это ребячество, — младший Блэк лишь невозмутимо пожал плечом. На мгновение его профиль показался Лие вырезанным из камня. — Вряд ли их родители, узнав об этом, одобрят такое поведение. Правда не должна распространяться за счет таких дешёвых спектаклей.       Правда…       Заметив в её глазах огонь возмущения и желания начать спорить, Регулус сдержанно улыбнулся. Его пальцы слегка сжали её запястье, указывая свободной рукой на незнакомый Лии коридор, уходивший вглубь замка.       — Нам туда, — сказал он. — А вся эта сцена… Не обращай на неё внимания. Она не стоит нашего времени.              Зал, куда её привел Рег, напомнил Лие небольшой собор.       Потолок уходил вверх стрельчатыми сводами, теряясь в полумраке, а звуки отдавались от стен мягким эхом. Окна тянулись почти от пола до самого свода. В нескольких из них мерцали витражи с основателями Хогвартса: строгий профиль Салазара, мягкий, почти живой взгляд Пенелопы Пуффендуй, величественная фигура Годрика и задумчивая Кандида. При солнечном свете их мантии рассыпались по стенам цветными отблесками. Сейчас же они лишь глухо мерцали, как потухшие драгоценности.       Вдоль стен тянулись ряды из деревянных скамеек, потёртых от времени, и нотных пюпитров. В центре зала, на низком мраморном постаменте стоял рояль из тёмного дерева с ножками в форме голов драконов. Регулус подошел к нему, легко приподнял отполированную крышку, обнажив ряд белоснежных клавиш, и опустился на бархатную банкетку цвета спелой сливы.       Лия, заглядевшись на витражи, вдруг заметила движение за стеклом. С неба медленно посыпался первый снег. Крупные хлопья взмывали и опадали, кружась в беспорядочном танце, и укрывая всю округу замка мягким белым ковром.       Лия невольно поёжилась — она не любила зиму даже во Франции. В Альби, если снег и выпадал, то быстро превращался в серую, чавкающую кашу под ногами. А как ей пережить английскую зиму, не замёрзнув насмерть, она совсем не представляла.       Особенно теперь, когда к морозу за окном добавилась ледяная пустота внутри.       — Дурацкая погода, — пробухтела она, отворачиваясь от окна. — Дурацкая Англия.       — А я люблю зиму, — непринужденно заметил Регулус. Он жестом пригласил её сесть рядом.       — Из-за Рождества?       — Рождество это детский праздник, — он поморщился. — А наряжать елку и украшать дом гирляндами – маггловская традиция.       — А как же твои любимые приемы? — хмыкнула Лия. — Не думаю, что такие чистокровки как вы упускаете возможность похвастаться фамильным серебром и драгоценностями.       — Это совсем другое. Любой светский прием это возможность познакомиться с нужными людьми и провести время так, как положено приличным людям, — Регулус ненадолго замолк, а потом добавил: — Там совсем нет места глупой сентиментальности.       — Ах ну да, Блэкам ведь не свойственны чувства обычных смертных. Ещё какие-то откровения сегодня будут?       — Будут, — в его серых глазах зажглись лукавые огоньки, оживив все лицо. — На самом деле я люблю снег.       — О, Мерлин, держите меня семеро…       — Ты знала, — продолжил он невозмутимо, — что каждая снежинка – это настоящее чудо геометрии? Идеальная гексагональная симметрия. И каждая уникальна. Миллиарды одинаковых по структуре, но не имеющих аналогов форм.        — Как мило, — усмехнулась Лия, облокотившись на рояль и наугад ткнув пальцем в несколько клавиш. — Так значит, это и есть твое особое место?       — Да, — кивнул Регулус, нежно проведя подушечками пальцев по клавишам. — Я прихожу сюда, чтобы помузицировать. И подумать. Игра… она структурирует мысли. Делает их понятными.       Лия лукаво улыбнулась, приложив руку к сердцу с наигранным умилением.       — Да ты прямо герой классического романа. Загадочный юноша, изливающий свою печаль через музыку в пустом зале при свечах.       Регулус слегка покраснел, отчего белизна его кожи стала ещё заметнее. Он отвернулся, делая вид, что поправляет манжет, но Лия заметила его смущение и не смогла сдержать широкую улыбку. Ей даже показалось, что уголки губ Рега дрогнули в ответ.       Она скрестила руки на груди, приняв деловой вид.       — Ну что, маэстро, сыграй своё любимое произведение.       — Моё любимое? — Регулус удивлённо моргнул.       — Ну да. Или у тебя такого нет?       — Есть, — ответил он после короткой паузы. — Просто… уже очень давно никто не интересовался, что мне нравится, а что – нет.       — А твоя Нонна? — уточнила Лия. — У неё же, кажется, отменный вкус.       — Наши вкусы почти во всём совпадают. Поэтому это не совсем то. Это… как услышать эхо самого себя. Неинтересно.       — Ну зато я-то точно уже запомнила, что ты любишь, — оживилась Лия, перечисляя на пальцах. — Любишь брюзжать по поводу и без. Любишь классическую музыку и клубничные леденцы. Любишь накрахмаливать рубашки так, что ими можно порезаться. Любишь сортировать бумажки до бесконечности. Любишь делать мне замечания и ходить с видом высокомерного павлина. А ещё, ты, разумеется, без ума от моих остроумных шуток и моего прекрасного чувства юмора.       Про коллекцию вырезок из «Пророка» и алтарь поколения Темному Лорду Лия решила ничего не говорить. Она отказывалась принимать, что Рег, которого знала она, и который был её другом, один и тот же человек с Регулусом — наследником дома Блэк. Пока он сидел здесь, смущаясь от её поддразниваний, Лия не могла видеть в нем будущего фанатика, готового везде следовать за своим обожаемым Лордом.       Регулус, который во время её речи тушевался всё больше, наконец не выдержал и перебил её:       — Ты вроде хотела, чтобы я сыграл? Я не могу сосредоточиться, когда ты тараторишь у меня над ухом.       — А как ты сыграешь без нот?       Он посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнули знакомые нотки снисходительного превосходства.       — Я помню много произведений наизусть.       Он выпрямил спину, положил пальцы на клавиши и незаметно выдохнул. А затем зал наполнился музыкой.       Лия замерла, завороженно наблюдая за тем, как пальцы Регулуса бегают по клавишам. Таким — расслабленным, ушедшим в себя, полностью отрешённым от внешнего мира — она его ещё никогда не видела. Казалось, всё его извечное напряжение и вся собранность растворились, уступив место плавной, уверенной силе, исходящей из самых кончиков пальцев.       Он играл, слегка прикрыв глаза, а в полумраке зала казалось, что сам воздух вокруг него вибрирует и наполняется тёплым светом.       Не в силах сопротивляться, Лия тоже закрыла глаза. Это было удивительно.       Ей почудилось, будто она сидит на берегу бескрайнего озера, утопая в аромате полевых цветов и нагретой солнцем травы. По небу плыли кучерявые, невесомые облака. Горизонт тонул в легкой дымке. А от воды отражались и прыгали солнечные зайчики. Там было так… безмятежно.       И всё же сама мелодия, струившаяся из-под пальцев Регулуса, показалась ей пронизанной щемящей грустью — тоской по чему-то далёкому, безвозвратно ушедшему или, может, ещё не найденному.       Когда последняя нота растворилась в тишине, Лия нехотя вынырнула из своего воображаемого путешествия и поаплодировала.       — А повеселее у тебя в репертуаре ничего нет? — поинтересовалась она. — Ну, знаешь, что-нибудь для поднятия настроения? Канкан, например?       — Ты хочешь, чтобы я сыграл бордельную музыку? — Регулус выглядел крайне оскорбленным.       — Бордельную? Нам срочно нужно исправлять твой музыкальный вкус!       — Ты не заставишь меня слушать этих модных сейчас орущих магглов, — отрезал Регулус, складывая руки на груди. — Это не музыка. Это надругательство над звуком как таковым.       — Какая же ты ханжа! — закатила глаза Лия, с преувеличенным жаром обмахиваясь рукой. — Мне даже душно стало! Но ладно, начнём с малого.       Она решительно плюхнулась на бархатную банкетку, отодвинув Регулуса локтем в сторону. Тот наблюдал за ней с плохо скрываемым любопытством.       — Ты умеешь играть?       — В детстве меня пытались заставить сесть за пианино, — отозвалась Лия. Она пыталась вспомнить нужные клавиши, прикусив кончик языка от усердия. — Учитель был старый, надменный и страшно обидчивый. Кончилось всё очень плачевно. Для отца и нашего домовика, разумеется.       Она ткнула указательным пальцем в одну клавишу, затем в другую, пытаясь выстроить что-то отдалённо напоминающее мелодию. Получилось откровенно плохо. Лия попробовала ещё раз, но какофония стала только хуже.       — У меня сейчас из ушей кровь пойдёт, — заявил Регулус, не выдержав. Его пальцы сами потянулись к клавишам, отстраняя её руку. — Давай я.       Лия отпрянула, и на её лице расцвела торжествующая улыбка.       — Так, так, так… Получается, вы, Регулус Арктурус Блэк, наследник древнейшего рода, обладаете познаниями в бордельной музыке?       Регулус насупился, покраснев до корней волос, но все же начал играть. Зазвучала лёгкая, игривая мелодия, полная скачущих пассажей и озорных акцентов. Это было совсем не то меланхоличное великолепие, что звучало до этого.       Лия тут же оживилась. Сначала она просто стучала пальцами по собственному колену в такт, а потом, не в силах усидеть на месте, достала из кармана платья волшебную палочку. Она взмахнула ею, и рояль, будто получив второе дыхание, зазвучал ещё громче и задорней, продолжая мелодию без участия рук Регулуса.       — Ну, что стоишь? — крикнула она, подскакивая и хватая его за руку. — Пора танцевать!       — Что? Нет! — Регулус попытался вырваться, его лицо выражало чистый ужас. — Конкретно это я танцевать не умею!       — Так импровизируй! — Лия не хотела слушать никаких возражений.       Она закружилась на месте, отчего подол её и так короткого платья взметнулся вверх, открывая стройные ноги. Две косички подпрыгивали в такт движениям. Регулус, совершенно потерянный, потоптался на месте, но что-то в её безудержной энергии его наконец сломило. С тяжёлым, театральным вздохом он скинул свой пиджак, аккуратно сложил его на банкетку и, сделав небольшой поклон, протянул ей руку.       Лия рассмеялась ещё громче, просто вцепившись мёртвой хваткой в его предплечье, и потащила за собой в совершенно бесшабашный танец. Регулус сначала двигался скованно, но постепенно, увлекаемый её энергией, начал импровизировать — его движения стали увереннее, и в них появилась странная, почти грациозная резкость.       Когда музыка наконец смолкла, они оба рухнули — точнее рухнула Лия, а Регулус держа осанку аккуратно опустился — на одну из деревянных лавок у стены. Лия вытянула ноги, запрокинув голову.       — Mon Dieu… Я думала, у меня лёгкие сейчас выпрыгнут.       — Я думал, канкан танцуют по-другому, — протянул Регулус, поправляя растрепавшиеся волосы.       — Это и не был он, — сквозь одышку рассмеялась Лия. — Но если хочешь, я могу научить тебя и настоящему канкану.       Регулус задумчиво протёр подбородок, и его губы изогнулись в лукавой улыбке. Эти же искорки загорелись и в его серых глазах, ледяная корка на которых окончательно треснула.       — Ты знала, что классический канкан исполняется без нижнего белья? — поинтересовался он. — Для большей зрелищности.       Лия прыснула от смеха, ударив его по плечу.       — Я так и знала! — победно воскликнула она. — В глубине души ты испорченный аристократ и настоящий извращенец!       Она убрала со лба выбившуюся прядь, и её смех постепенно стих, сменившись тихой, довольной улыбкой.       — Но знаешь что? — сказала она уже серьёзнее. — То, что ты играл сначала мне тоже понравилось. Я и правда будто оказалась где-то далеко. На природе, где тихо и можно просто… ни о чем не думать. Спасибо.       — Это «Au lac de Wallenstadt», — пояснил Регулус, глядя на рояль. — Ференц Лист написал его в Швейцарии, во время своих путешествий. Озеро Валленштадт… Я читал, там тишина такая, что музыка рождается сама.       Лия не удержалась от лёгкой усмешки.       — Ты его так нахваливаешь, а ведь он, на минуточку, маггл.       Регулус наконец оторвал взгляд от рояля и посмотрел на неё. В его глазах не было ни раздражения, ни высокомерия.       — Конкретно ему, — сказал он с лёгкой полуулыбкой, означавшей полную капитуляцию, — я готов это простить.       Лия выразительно закатила глаза и закинула ноги на соседнюю лавку, чем вызвала у Регулуса тихий стон неодобрения.       — Когда я поеду путешествовать, надо будет и это озеро увидеть, — улыбнулась она. — Вдруг и я стану великим композитором. Будешь давать концерты с моими произведениями.       — Зачем тебе уезжать? — нахмурился Регулус.       Вопрос прозвучал так прямо и неожиданно, что Лия на секунду запнулась.       — Как зачем? Если ты не забыл, у меня во Франции остался брат. И… — она махнула рукой, не в силах выговорить «и больше ничего меня здесь не держит».       — Это я помню, — перебил её Регулус. — Но вы ведь можете жить и в Англии. Ваш отец уже достиг определённых успехов в Министерстве. Здесь фамилию Марсо уважают куда больше, чем во Франции. Вы не будете ни в чём нуждаться. Здесь у вас есть будущее.       Лия смотрела на него, пытаясь понять, Рег просто боится, что их дружба не переживёт её отъезда, или же он просто не способен понять, что не все хотят жить так, как живёт он сам.       — Неужели ты ни разу не хотел уехать? — спросила она. — Туда, где тебя никто не знает. Где никто не будет смотреть на тебя и видеть только «Блэка»?       — Нет. Я рад, что родился именно Блэком. И горжусь этим, — Регулус сделал паузу, и его взгляд стал отстранённым. — Я не знаю, говорил ли тебе Сири… кто-то что-либо о нашей семье. Но я люблю наших родителей. Точнее, матушку. А тем более – Нонну.       Сириус почти никогда не говорил о семье…       — Но всё равно, — настаивала на своем Лия, — тебе хотя бы раз нужно куда-нибудь съездить. Куда сам захочешь. Просто чтобы… почувствовать себя свободным.       Регулус посмотрел на неё, и в его серых глазах внезапно вспыхнуло неожиданное раздражение.       — Что такого в этой «свободе»? — довольно резко спросил он.       Лия удивлённо приподняла бровь.       — Как что? Можно делать что хочешь. Говорить что думаешь. Быть кем хочешь, а не кем от тебя ожидают. И я уж точно не хочу, чтобы обо мне судили по одной только фамилии, прежде чем я успею раскрыть рот.       — Но фамилия – это часть тебя, — тон Регулуса стал назидательным, почти профессорским. — Она может дать почти безграничные возможности. И почему… — он сделал паузу, словно взвешивая слова, — почему ты так ненавидишь своего отца? Он многое для вас сделал.       — Тебе откуда знать, что он для нас делал или не делал? — ощетинилась Лия. Вопрос ощущался, как пощечина. — Всё, что делал Арман, он делал исключительно для себя. Для своей карьеры, для своего статуса, для своего благополучия. А мы с Люсьеном… мы были всего лишь неудобными придатками. И постоянно страдали из-за его действий.       Серые глаза Регулуса пытливо скользнули по её лицу. Он ждал, что она продолжит.       Лия ещё никогда ни с кем не обсуждала этого — кроме самого Люсьена. Ей не хотелось выглядеть жалкой. Не хотелось вываливать все свои детские обиды. Но с другой стороны… Регулус уже видел её во всех возможных ипостасях. Буквально. И он сам доверился ей, рассказав о брате.       Лия не до конца понимала, доверяет ли она Регулусу. Всё-таки путь от шантажиста и жертвы к друзьям они преодолели слишком быстро. Но он, по крайней мере, не желал ей плохого. Не собирался намеренно ранить, унижать или играть с её чувствами и портить ей жизнь. Не то что Сириус.       Отведя взгляд к витражу с суровым Салазаром Слизерином, Лия затеребила в руках шнуровку платья, стараясь собраться с мыслями.       — До Шармбатона отец никогда не брал нас с Люсьеном на светские мероприятия. У нас просто не было ни малейшего шанса завести друзей среди детей других волшебников. Да и в гости к нам никогда никто не приходил. А рядом с нами другие волшебники не жили, — она сжала кулаки на коленях. — Мы с Люсьеном так ждали Шармбатона. Думали там, наконец-то, будут другие дети. Мы сможем поговорить с кем-то, кроме друг друга и домовиков. Сможем играть вместе с ними, дурачиться, сплетничать…       Губы сами изогнулись в горькой усмешке.       — Но в первый же день все студенты отказались с нами даже разговаривать. А тех немногих, кто пытался проявить хоть каплю дружелюбия, остальные быстро отговаривали. «Не связывайся с Марсо. Их отец… ты не хочешь неприятностей». И с годами ничего не менялось. Никто не хотел сидеть с нами рядом за одним столом. Никто не хотел делать вместе с нами домашние задания, да просто рядом стоять, — Лия тряхнула головой, стараясь отгородиться от неприятных воспоминаний. — А каждый год на рождественском балу я танцевала с братом. Ну и позорище, правда?       Регулус хотел что-то ответить, но она его перебила:       — А виноват во всем Арман. Его репутация, его принципы и наша проклятая фамилия. И я считаю, он прилично нам задолжал. Так что, если у него есть хоть капля совести, когда из банковской ячейки пропадут несколько мешков с галлеонами и с мы с Люсьеном уедем, он не станет нас искать. Ему, наверное, так даже жить легче станет.       Лия видела, что Регулус анализирует сказанное. Она не была уверена, что он сможет понять её до конца. Но и она не понимала его увлечение идеями Темного Лорда. Наверное, это было… нормально. Как минимум ей хотелось верить, что он одумается. И не станет таким, как Мальсибер и Розье.       И тут Регулус сказал самую неожиданную вещь, какую только мог:       — Я могу стать твоим партнёром на балу в этом году. Если ты, конечно, захочешь.       Лия ошарашенно моргнула, пытаясь осмыслить, что он только что выдал. А потом её губы растянулись в привычной ехидной полуулыбке:       — Только если ты пообещаешь мне станцевать со мной канкан.       Уголок рта Регулуса дрогнул.       — Ещё скажи, что на главной сцене, перед всем Хогвартсом, — парировал он с мрачноватой иронией.       — Конечно! — воскликнула Лия. — И закажем парные платья! Твоё – с перьями, моё – с блёстками. И обязательно сфотографируемся на память.       Регулус, представляя эту картину, невольно поморщился, и у него нервно дёрнулся глаз.       — Ладно, ладно, я шучу, — успокоила его Лия, слегка толкнув плечом. — Но да. Я не против. Пойти с тобой на бал… звучит не так уж и плохо.       Наверное, с той таинственной девушкой у него всё-таки безответная любовь. Иначе он бы не стал мне это предлагать.       — А другие благовоспитанные чистокровные девицы, жаждущие кружиться в вальсе именно с тобой, меня за такое не отравят? — спросила она с преувеличенной опаской.       Регулус фыркнул, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка.       — Ты преувеличиваешь их количество. К тому же, большинство студенток сейчас хотят пойти на бал с Розье.       — С этим маньяком?!       — Его отец многое делает для… нашего общего будущего, — в голосе Регулуса сквозила ревность. — И к тому же, в начале осени ходили слухи, что Розье-младший одним из первых получит Метку.       — Метку? — переспросила Лия, насторожившись.       — Знак Тёмного Лорда, — пояснил Регулус, и его голос приобрёл оттенок торжественности, граничащей с благоговением. — Он дарует её тем, кто присоединится к нему. Это особая милость.       — То есть это клеймо, — хмыкнула Лия. В её голосе зазвучало отвращение.       Серые глаза Регулуса сузились.       — Это знак отличия, — строго поправил он. — Огромная честь и удача – быть отмеченным им. У одной моей кузины, Беллатрисы, есть Метка. И вся семья ею гордится.       Как этим можно гордиться?       — И как… работает эта метка?       — Она связывает последователей с Тёмным Лордом, — ответил Регулус после небольшой паузы. — Он может через неё чувствовать их, призывать к себе, когда они нужны. А если кто-то откажется от своего долга, он это тоже почувствует.       В его голосе не было ни страха, ни сомнения — только констатация факта. Для него это было логично и правильно. Но Лия чувствовала, что Регулус завидует своей кузине. Он хотел быть значимым. Замеченным. И она не могла его осуждать. Лия и сама порой отчаянно жаждала того же.       Но вот способ, который он для этого выбрал… Это была пропасть, через которую не было моста. Лия понимала, что Регулус искренне верил в догмы о превосходстве чистой крови. Это было абсолютно ясно с самого начала. И не стало сюрпризом теперь.       Но сейчас она уже пожалела, что их разговор, такой лёгкий и исцеляющий всего несколько минут назад, свернул в эту стезю.       — И ты… ты тоже хочешь получить Метку? — спросила Лия.       Регулус замолчал. Его взгляд скользнул по витражам, будто ища в них подтверждение своим мыслям.       — Да, — ответил он наконец, твёрдо и без колебаний. — Я хочу участвовать в построении нового мира. И вернуть Блэкам ту славу и уважение, которые мы растеряли из-за… всяких предателей.       В последнем слове прозвучала такая сконцентрированная, леденящая ненависть, что Лию передёрнуло.       — Но ты ведь не обязан отдуваться за всех, — попыталась осторожно возразить она. — Ты же всего лишь на шестом курсе. Я уверена, в твоей семье есть другие, кто… — она запнулась, не зная, как закончить, — кто может взять на себя эту роль.       — Я первый наследник, — отрезал Регулус, выпрямившись и расправив плечи. — Это мой долг. Точнее, это мое желание.       Лия глубоко вдохнула, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Этот разговор уводил их в тёмные воды, куда ей не хотелось заходить, но остановиться теперь было невозможно.       — То есть… — её голос дрогнул, — ты сможешь убить человека? Волшебника. Или маггла, у которого нет палочки, чтобы защититься?       В серых глазах Регулуса на мгновение промелькнула искра сомнения. И не только сомнения. Страха. Но почти сразу же её сменило привычное аристократичное снисхождение, будто он объяснял ребёнку сложные вещи.       — Тёмному Лорду нужны не только солдаты, Лия. Ему нужны учёные. Исследователи. Умы, способные двигать магию вперёд. С ним уже сейчас работают многие выдающиеся волшебники. А «грязную» работу, если она потребуется, — он сделал небольшое, пренебрежительное движение рукой, — будут делать другие. Те, кто к этому… предрасположен.       — Это отвратительно. И ты сам это наверняка понимаешь.       — Великое дело требует жертв. Даже самые благородные поступки без них не обходятся.       — Рег…       Младший Блэк не был плохим человеком. Точнее, он не был плохим по отношению к ней. С ней он был внимательным, надёжным, даже забавным в своей чопорности. Но преданность будущему «новому миру», была такой же неотъемлемой частью его самого, как любовь к классической музыке или привычка крахмалить воротнички.       Лия понимала, что спорить бесполезно. Она не переубедит его. Не сейчас. Возможно, никогда. Даже несмотря на то, что они друзья. Но и Рег уже, наверное, давно понял, что свое мнение насчет Темного Лорда и Пожирателей она не поменяет. И при этом он не вычеркивал её из своей жизни.       А раз так, ей оставалось только одно — принять эту двойственность. Быть другом тому Регулусу, который был здесь, в этом зале, а не тому, каким он, возможно, станет в будущем.       Но в глубине души у Лии не было сомнений в одном: Регулус однажды разочаруется в своём обожаемом Тёмном Лорде. Он был слишком умён, чтобы не увидеть со временем всю гниль и бессмысленную жестокость, стоящую за громкими лозунгами.       Рег не был жестоким по натуре. В его высокомерии не было желания унижать слабых просто ради удовольствия. Он не стал бы пытать кого-то и наслаждаться чужими страданиями. Но и пуристом до мозга костей он за один день быть не перестал бы.       Лие оставалось только надеяться, что это «однажды» случится поскорее. Пока Рег не совершил того, что уже никогда не сможет простить себе сам.       — Но неужели ты не боишься, что с тобой может что-то случиться? — решила она задать последний вопрос. — Это ведь так опасно…       Регулус, погружённый в свои мысли, вздрогнул. Он медленно повернул к ней голову, и в его серых глазах мелькнуло искреннее, неподдельное удивление.       — Ты что… переживаешь за меня? — в полной растерянности переспросил он.       — Ну конечно переживаю, crétin! — выпалила Лия, не в силах сдержать раздражения, смешанного с тревогой. — Ты же мой друг!       Регулус моргнул раз, другой. Он выглядел как человек, в которого прилетело несколько оглушающих подряд. А затем Регулус вдруг резко отвернулся и глубоко вдохнул. Когда он снова повернулся к ней, на его лице играла легкая полуулыбка.       — Конечно, со мной всё будет хорошо, — уверенно объявил он. — Тебе не стоит беспокоиться.       Лия уже открыла рот, чтобы спросить, откуда такая слепая уверенность, как вдруг в одно из высоких витражных окон с глухим шлепком прилетел снежок. За ним последовал второй, оставивший мокрый след на стекле, за которым виднелись размытые фигуры младшекурсников, резвящихся на свежевыпавшем снегу.       Регулус фыркнул, и его брови неодобрительно поползли вверх.       — Никакого уважения к искусству и истории, — пробурчал он с таким видом, будто ему нанесли личное оскорбление.       Глядя на его лицо, Лия не сдержала короткий смешок. А потом и вовсе рассмеялась, с облегчением чувствуя, как ледяной комок тревоги в груди начинает таять. Нить разговора окончательно была потеряна, но она и не горела желанием к нему возвращаться. Ей сполна хватало мрачных мыслей.       — Пойдём на улицу, — больше потребовала, чем предложила она, решительно встав.       Регулус скептически посмотрел на неё.       — Ты ведь терпеть не можешь зиму и снег.       — Ну, я готова потерпеть ради благой цели, — заявила Лия, подбоченясь. — А цель – уделать тебя в снежки.       — Уделать. Какое изящное слово.       — Возмущаться имеют право только победители! — парировала она. — К тому же, ты же сам хотел поднять мне настроение. Так вот, сейчас его поднимет именно это. Я хочу на улицу.       Дав Регу только секунду, чтобы подхватить с банкетки пиджак, Лия взяла его за рукав и настойчиво потащила обратно в сторону холла. Подальше от сложных вопросов и невыносимых ответов.

***

      Вернувшись в спальню под совершенно удачным предлогом — что промокший пиджак нельзя просто высушить заклинанием, иначе шерсть сядет, а ткань потеряет форму, — Регулус заперся в ванной. Он упёрся ладонями в холодный край раковины и попытался восстановить дыхание, которое никак не хотело становиться ровным.       Отчего-то смотреть на своё отражение было страшно. Регулус чувствовал, как пылает всё его лицо. И не только оно. Он весь горел. Регулус чувствовал себя… счастливым. Настолько, что это было больно. Лёгкие отказывались вдыхать воздух нормально, сердце бешено колотилось где-то в горле, а весь мир казался перевернутым с ног на голову.       Она переживает за меня.       Эта мысль кружилась в голове, ослепительная, как фейерверк. Мерлин. Лии было не все равно. Он что-то для неё значил. Это было невообразимо. Головокружительно приятно. Регулус чувствовал, как с каждой секундой захлёбывается в пьянящей сердце радости.       Он никогда раньше не думал, что статус «друга» может быть таким одновременно приятным и мучительным. Приятным — потому что Лия была рядом. Потому что она смеялась, спорила, делилась самым сокровенным. Потому что вела себя рядом с ним расслабленно и непринуждённо, заставляя его чувствовать себя особенным.       Но это было и пыткой. Ибо Регулус из последних сил держался, чтобы не выдать, что видит в ней не только друга. Каждый невинный жест, каждая улыбка, каждое прикосновение отзывалось в нём огненным эхом.       Вид её стройных ног, неприлично оголённых, когда она кружилась в танце, выбивал все мысли из головы, оставляя лишь смутную, жгучую пустоту. Широкая, беззаботная улыбка, которой Лия одаривала его после удачной шутки, заставляла сердце ёкать. А когда она в благодарность или просто по привычке поглаживала его по плечу, внизу живота разгоралось дикое, неконтролируемое пламя.       А если в голове всплывали воспоминания об их ночи… Салазар. От желания вновь её поцеловать некуда было деться.       Регулус до сих пор не мог поверить, что Лия согласилась пойти с ним на бал. Пусть и как с другом. Пока что. Но Регулус верил — нет, он знал, — что скоро Лия начнёт чувствовать к нему то же самое, что он к ней. Она выберет его. Она полюбит его. И они будут вместе. Обязательно будут.       Однако радость омрачало несколько небольших проблем. Они, как яд, расползались по телу вместе с кровью.       Регулус снял с пальца кольцо наследника и повертел его в руках. Металл был холодным, а оникс, отражавший свет лампы, казалось, пожирал всё тепло, напоминая, что он врал ей. Точнее, не говорил всей правды. О главном.       У Регулуса ещё теплились слабые, призрачные надежды, что, несмотря на всё своё презрение к Тёмному Лорду и его методам, Лия однажды поймёт, что его идеология верна. И поменяет свое мнение.       Тем более теперь, когда рядом с ней не было Сириуса, только распалявшего в ней дух бунтарства. Да и с его гриффиндорскими друзьями она почти не общалась.       Но что-то на уровне инстинкта подсказывало ему: отнесись Лия к Тёмному Лорду с тем же почтением и благоговением, что и он сам, — его сердце никогда не пошло бы против всякой логики и не полюбило бы её. Яростный, независимый дух был частью очарования Лии. И это создавало огромную проблему.       Потому что у него было задание. И его неотъемлемой частью была она. Лия Марсо с её уникальным даром к магии крови с самого начала была его золотым билетом к Метке. Регулус легко мог во всех красках представить, что Лия с ним сделает, узнав, что их исследования и работа с рунами ведутся для Темного Лорда. Разумеется, Регулус не собирался ей ничего говорить. Но теперь его сжирал изнутри страх, что однажды она всё равно всё узнает. И тогда всё рухнет.       Но… ей ведь искренне нравились их исследования. Она горела ими, погружаясь в работу с головой. А значит, оставался шанс. Очень тонкий, зыбкий, но шанс, что, узнав правду, она… захочет продолжить.       Ведь если бы они вдвоём работали под началом Тёмного Лорда (что-то на задворках разума подсказывало, что вернее сказать — служили, но такая формулировка была неприятна Регулусу как Блэку), перед ними открылись бы все двери. Они были молоды, умны, амбициозны. Темный Лорд отметил бы их таланты. И Лия осталась бы в Англии и с ним… навсегда.       Регулус снова покрутил перстень в пальцах, ощущая его вес — вес фамильного долга. Он не собирался сбегать от него. Да и мог ли? Мысль о том, чтобы заявить Тёмному Лорду, что он отказывается от задания, была смехотворной и самоубийственной. Быть в первых рядах Пожирателей было его мечтой. А брось он всё на полпути… его бы устранили. Наверняка. Регулус был не настолько глуп, чтобы не понимать этого.       Но страшнее всего были слова Лии о том, что она уедет, как только закончится учебный год. Без неё Регулус чувствовал себя так, словно проглотил едкий яд, от которого вся кровь в нём стала горчить. Она была подобна ласкающему кожу дневному свету, который согревал его своим теплом. Он не мог допустить, чтобы она уехала.       Регулус был готов поставить на что угодно: если бы неделю назад Сириус попросил её остаться — Лия осталась бы в Англии. Значит, всё упиралось в привязанность. Значит, если она полюбит его, Регулуса, — то останется с ним. Нужно было лишь вновь подтолкнуть её в нужную сторону.       Сколько бы Лия ни говорила, что на Сириуса ей уже всё равно, Регулус-то понимал, что это не так. Постоянное напоминание, что она все ещё принадлежит другому, было похоже на тупой нож, вонзающийся в самое сердце. А затем методично прокручивающийся в разные стороны.       Но у Регулуса в голове созрел новый план, как окончательно их рассорить. И он собирался как можно скорее воплотить его в жизнь.       Вероятно, это было неправильно. Подло. Эгоистично. Но у Регулуса было железное оправдание, которое перевешивало все сомнения. Он был влюблён. И был готов пойти на что угодно, чтобы Лия выбрала его. Ведь он тоже сможет сделать её по-настоящему счастливой.       До ужина, на который он уговорил пойти Лию, оставалось около часа. Нужно было торопиться.       Его целью была Маккинон. В любой другой ситуации Регулус не опустился бы до того, чтобы обратиться за помощью к подобной особе — глупой, громкой, вульгарной и пускающей слюни на Сириуса на виду у всей школы. Но сейчас её недостатки становились её главными достоинствами.       Регулус был уверен в двух вещах: во-первых, она не сможет никому рассказать об их договорённости — иначе друзья-гриффиндорцы стали бы презирать её за сговор со слизеринцем, да ещё и с младшим Блэком. А во-вторых, она не сможет отказаться от столь заманчивого для неё предложения.       Найти её не составило труда. Поспрашивав тех, кто не стал бы задавать лишних вопросов, Регулус узнал, что Маккинон с Вэнс уединились в библиотеке. Девушки сидели за одним из дальних столов, окружённые книгами по Истории магии, но больше были заняты тихим перешёптыванием и хихиканьем.       Регулус, напустив на себя скучающий вид, подошёл к их столу. Девушки моментально замолчали и напряглись, увидев его.       — Маккинон, тебя искал Слизнорт, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом. — У него есть вопросы касательно сданного тобой эссе. Он ждёт в своём кабинете.       — К нему нужно идти сейчас? Но сегодня же воскресенье.       Регулус лишь слегка приподнял бровь, выражая полнейшее безразличие к её планам.       — Можешь не идти и получить отработку. Мне, впрочем, без разницы.       Угроза подействовала. Лицо Маккинон вытянулось. Она быстро начала сгребать пергаменты и книги в сумку.       — Прости, Эмми, придётся идти, — бросила она подруге и, не глядя на Регулуса, засеменила к выходу.       Регулус неспешно последовал за ней, выдерживая дистанцию. Когда они свернули в пустынный коридор, ведущий к кабинетам преподавателей, и удалились на приличное расстояние от библиотеки, он снова окликнул её:       — Маккинон. Стой.       Та замерла и обернулась. Её нахмуренное лицо выражало явное раздражение и недоумение.       — Чего тебе ещё, Блэк?       Регулус спокойно сократил расстояние между ними, остановившись в шаге от неё. Он позволил себе лёгкую, дежурную улыбку, склонив голову набок.       — Я знаю, что ты хочешь добиться большего внимания от моего брата, — сказал он. — А я хочу, чтобы он перестал, наконец, приставать к кое-кому, кто ему явно не пара. — Регулус выдержал паузу, давая ей осознать сказанное. — Так что предлагаю оказать друг другу небольшую, но взаимовыгодную услугу. Полагаю, ты согласна?

***

      — Где Лия? — спросил Регулус у Нотт.      Он стоял перед дверью в спальню девочек и нетерпеливо поглядывал на наручные часы. Лия задерживалась уже на пятнадцать минут.       — Так зайди внутрь и сам узнай, — с непонятной ему интонацией ответила Нотт, встав напротив него. — Ты же у нас теперь частый гость. Мне даже интересно, а вдруг ты, Блэк, в неё… влюбился?       Регулус от такой наглости чуть не поперхнулся. Лишние слухи ему были совсем не нужны. Лия должна была узнать всё лично от него.       — Не неси чушь, — ледяным тоном отрезал он. — Я просто помогаю Лие пережить трудный период. Как друг. Больше ничего.       — Лия, — протянула Нотт, проигнорировав его. — Ты называешь её Лией. Забавно.       — Ты забываешься.       — Разве? — она откровенно забавлялась его реакцией.       — Лучше бы подумала о том, с кем спит твой женишок, — Регулус покачал головой. — Вчера Эйвери в красках делился со всеми подробностями. Кажется, на этой неделе он радует своим обществом Морган с шестого курса.       Регулус видел, что его слова попали точно в цель. Пусть Нотт и старалась выглядеть непринужденной.       — Говорят, на зимнем приёме у Малфоев вы будете открывать бал, — продолжил он с ядовитой сладостью в голосе. — А сразу после праздников, кажется, начнётся активная подготовка к свадьбе…       Нотт сжала губы в тонкую линию, но промолчала.       — Какой это будет знаменательный день, — Регулус победно ухмыльнулся. — Интересно, изменит ли свои привычки Эйвери? Или даже после свадьбы вас в браке будет трое? А может, и четверо.       — О чем болтаете? — Лия появилась рядом с ними так внезапно, что Регулус дернулся от неожиданности.       — Обсуждаем зимний прием, — он бросил быстрый взгляд на Нотт. Та продолжала молчать.       — Очередное сборище нудных старикашек?       — Семья Малфоев славится своими светскими мероприятиями, — важно объявил Регулус. — Всё организовано безупречно: музыка, украшения, угощение… Это событие сезона.       — И что там ещё будет? — с издёвкой протянула Лия. — Ледяные скульптуры хозяев в полный рост?       — Разумеется, — невозмутимо кивнул Регулус.       — А посуда, наверное, из чистого золота?       — Серебро с золотым кантом.       — И мужчины в какой-то момент оставят дам, чтобы уединиться и выпить огневиски, а их курочки будут болтать о тряпках и новых парфюмах?       — Всё не так пессимистично. Но да, это уже почти традиция.       — А туда можно не идти? — Лия страдальчески вздохнула. — Меня уже тошнит.       — Это обязательно, — уверенно возразил Регулус. — Семью Марсо точно пригласят.       — Merveilleux… mieux vaut me pendre tout de suite, — буркнула она, закатив глаза. — Пойдем, я есть хочу. И начну сегодня с десерта.       — Если ты начнёшь с десерта, уровень сахара подскочит раньше, чем ты получишь хоть сколько-нибудь полезных веществ.       — Тому, когда я в снежки уделала, слово не давали, — ехидно улыбнулась Лия, потянув его к выходу из гостиной. Её глаза блестели озорством. Регулус был рад, что все-таки поднял ей настроение. Даже если совсем скоро произойдет нечто не особо для Лии приятное.       Они оба уже не услышали, как оставшаяся в одиночестве Нотт, провожая их взглядом, негромко пробормотала:       — Другой Блэк мне нравится намного больше.       Когда они вошли в Большой зал, Регулус бросил быстрый взгляд на стол Гриффиндора. Сириус был на месте, непринужденно разговаривая о чем-то с Люпином. Однако от Регулуса не укрылось, что брат только делает вид, что не заметил Лию. Он то и дело исподтишка поглядывал в её сторону. Она, впрочем, делала то же самое.       Ещё раз посмотрев на наручные часы, Регулус пододвинул к себе пастуший пирог. Прошло около пятнадцати минут, когда в дверях зала, запыхавшись и заметно нервничая, появилась Маккинон. Она направилась к столу Гриффиндора и уселась на свободное место прямо рядом с Сириусом. Регулус едва заметно кивнул ей головой, почти не двигая подбородком. Сигнал был принят.       Маккинон что-то зашептала Сириусу на ухо, кокетливо наклонившись, а потом с наигранной страстью вцепилась в его свитер и притянула к себе, целуя прямо в губы.       Регулус наклонился к Лие, сидевшей рядом, и прошептал с хорошо разыгранным отвращением:       — Устраивать такое шоу прямо за ужином… мне кажется, у меня окончательно пропал аппетит.       Лия медленно повернулась в сторону стола Гриффиндора. Заметив её взгляд, Сириус, вместо того чтобы оттолкнуть Маккинон, что он явно хотел сделать мгновение назад, сам углубил поцелуй. Воздух между ним и Лией наэлектризовался. Не отрывая от неё взгляда, Сириус запустил руку в волосы Маккинон и прижал к себе так, будто в зале они были одни.       Регулус чувствовал, как в Лие вспыхивает гнев, облизывая все внутри горячим языком пламени. Её голубые глаза, обычно такие живые, потемнели до цвета грозовой тучи.       — Свинья… — процедила она, не в силах отвести взгляд. — Dégueulasse baiseur de fils de pute…       — Знаешь, — тихо сказал Регулус, наклоняясь ещё ближе, чтобы его слышала только она, — мне кажется, я знаю, как можно отравить ему жизнь так же, как он отравляет твою.       Лия, сразу поняв, куда он клонит, неуверенно возразила:       — Да, но…       — Не переживай, — вкрадчиво заверил её он. — Как твой друг, я с радостью тебе помогу. Мы просто… сыграем по его же правилам.       Он увидел, как взгляд Лии снова прилип к Сириусу, который теперь уже вовсю разыгрывал страсть с Маккинон, явно наслаждаясь произведённым эффектом. В её глазах что-то переменилось. Грозовые тучи заискрились молниями. Не говоря ни слова, Лия резко притянула Регулуса за воротник рубашки к себе и поцеловала. Прямо в губы.       О, Салазар…       Сердце Регулуса ухнуло куда-то вниз, а потом взорвалось бешеной, ликующей дробью. Его план работал. Все прошло великолепно. Регулус чуть наклонил голову, призывая Лию углубить поцелуй. Он стал жадным, отчаянным, полным ярости и боли, которые она пыталась скрыть.       Регулус старался отвечать ей тем же, забыв на мгновение обо всём на свете. О зрителях, о репутации и о том, почему Лия это делает. В легких стремительно заканчивался кислород, а мир сузился до точки соприкосновения их губ.       Лия и Сириус, тем временем, вели немую дуэль через весь зал, целуя других, но видя только своего противника. Серые глаза столкнулись с голубыми. И те, и те стали почти черными от гнева, ревности и обиды. Каждый из них ждал, когда другой не выдержит и первым уйдет из Большого зала. Каждый хотел победить.       На них уже открыто пялились студенты — кто-то перешёптывался, кто-то хихикал, кто-то возмущённо кашлял. Но ни Сириус, ни Лия абсолютно ничего не замечали.       Почувствовав, как Лия снова болезненно прикусила его нижнюю губу, Регулус невольно охнул. Однако не от боли, а от нахлынувшей бури чувств, которые он уже не мог контролировать.       И в этот момент с другого конца зала раздался оглушительный грохот.       Лия отпрянула от него так резко, будто её ударило током. Регулус, оглушённый и задыхающийся, наконец смог вдохнуть полной грудью, чувствуя, как сладко горят губы. Но Лия не смотрела на него. Её взгляд, острый как бритва, был прикован к столу Гриффиндора.       Сириус, чуть не опрокинув скамью, схватил за руку Маккинон и вылетел из Большого зала, смахнув на пол пару кубков. Внутри у Регулуса всё затрепетало от сладкого привкуса победы. Она мёдом разлилась на кончике языка.       — Ну что, приступим к десерту? — с трудом сдерживая улыбку, спросил он Лию, которая уткнулась обратно в свою тарелку, игнорируя любопытные взгляды и с напускной небрежностью делая вид, что ничего особенного сейчас не произошло.