Без масок

      — Ты когда-нибудь доиграешься.       — Да что ты говоришь!       Готак и Баку как обычно шли плечом к плечу от школы и не переставали пререкаться. Их вечная перебранка была такой комфортной и знакомой, что у обоих разливалось приятное тепло в груди. Если бы не приближающаяся схватка Ынчана с Союзом, а если быть до конца честным — схватка Баку и Бэкджина, можно было бы подумать, что они снова вернулись к их беззаботным прогулкам до дома после очередной баскетбольной тренировки. Но вот только чувство адреналина и нервозности не покидало никого из их маленькой компании уже который день.       И всё же Готак был рядом. Он был здоров, и он был в поле зрения Баку — и это самое важное. После событий прошедших месяцев, когда каждый из них попадал всё в более страшные и травмирующие ситуации, знать, что они в порядке, было роскошью. Потому Хумин и пытался брать от их маленьких моментов наедине столько, сколько может.       Они как раз подошли к дому Баку, когда их голоса стихли. Готак напряженно взглянул на дверь ведущую в дом.       — Не напрягайся так, отец всё равно в лавке сегодня до полуночи, — усмехнулся Баку, глядя на забавную рожицу, которую состроил Хёнтак.       — Ничего я и не напрягался, — он повёл плечом, — просто мы не очень хорошо расстались в прошлый раз.       — Ах, это… Отец рассказал о вашей неудачной попытке вернуть Саске в Коноху*. Сиын правда ему нагрубил? — заинтересованно заглянул Пак другу в лицо.       — Не нагрубил, просто Сиын… был Сиыном.       Баку заливисто рассмеялся.       — Как бы то ни было, он произвёл впечатление на отца. Это не может не радовать.       Готак открыл было рот, с удивлением смотря на друга, но тот уже зашёл внутрь дома.       — Так что, у мистера Пака теперь есть любимчик?       — А ты что, ревнуешь? — Баку игриво повёл бровями, идя задом наперёд в свою комнату.       — Я тебе что, одна из твоих воздыхательниц? — Готак неловко опустил голову и прошёл внутрь.       — Тише-тише, тигр, я знаю, что в твоём холодном сердце нет места для такого горячего парня как я.       Готак скептически осмотрел Баку, который уже снял с себя ветровку и сейчас собирался переодеться в домашнюю одежду.       — Говори себе это чаще и возможно это станет правдой.       Тот на это только рассмеялся и начал снимать футболку.       Готак успел сесть на постель и теперь ему открывался вид на обнаженный торс друга во всей красе. Очерченные кубики пресса, которые обычно скрыты под мешковатыми свитшотами и футболками, смуглая кожа, которая выглядела до жути мягкой, тёмная дорожка волос, уходящая за резинку спортивных штанов. Хёнтак сам не понял, сколько он пялился, но из транса его вывел внезапный кашель.       — Нравится то, что видишь? — голос Баку, казалось, стал ниже и тише.       — Что? — Хёнтак быстро перевёл взгляд на лицо Хумина.       — Я в отличной форме, не так ли? У Союза нет и шанса! — Тот прочистил голос, быстро натянул футболку и казалось вместе с этим к нему вернулась привычная игривость.       — Ты что, дурак? Ты один со всем Союзом не справишься. Сиын уже говорил об этом — нам следует приложить усилия, чтобы хотя бы сравнять шансы.       — «Гений — это 99% таланта и 1% усилий», как говорил Сакураги*! — гордо произнёс младший.       — Йа, 99 как твоё IQ! Не выпендривайся и следуй указаниям Сиына, — Готак укоризненно, тем не менее мягко ткнул пальцем подошедшего Баку под рёбра.       — Перестань распространять эту информацию, ты маленький чертёнок, — Пак в шутку начал взлахмачивать парню напротив волосы.       Они игриво бранились и пихали друг друга, пока Хумин не завалился на кровать рядом и заявил, что в этот раз он так и быть уступит.       Хёнтак повернулся и оглядел парня, лежащего рядом. Сейчас тот распростёрся на старенькой кровати, подложив обе руки под голову. Его грудь размеренно вздымалась, глаза упёрлись в потолок, на губах застыла странная улыбка.       — Ты думаешь о нём даже сейчас, не так ли?        — Что? — глаза Баку широко открылись. Он приподнялся на локтях и с беспокойством посмотрел на друга.       — Я же вижу, что тебе тяжело, хоть ты и стараешься этого не показывать при ребятах. Ты можешь убеждать себя и других, что это не мучает тебя, но я же вижу. Я могу представить, как тебе страшно на самом деле сделать ему больно.       Баку внимательно слушал и не отводил от друга взгляд. Такое родное лицо. Сколько лет они уже дружат? Десять лет? Больше? Казалось Хёнтак знал его даже дольше, чем он сам. Он был рядом в самые тяжелые времена: во время худших запоев отца, во время его первой неудавшейся влюблённости и, конечно, он был рядом, когда Бэкджин начал войну против него и Ынчан. Как долго ещё он будет рядом? Пусть Так и чувствовал, что Баку переживает — сейчас дело было вовсе не в Бэкджине.       Вина, ужас и страх потери — всё это бурлило в нём уже долгое время. Баку всё ещё иногда просыпается с ощущением тошноты, когда ему снится тот раз, когда он не успел вовремя и нашёл Готака еле живым с искалеченным лицом, разбитым вдребезги коленом и кровоподтёками по всему лицу. Арест отца, очередная стычка друзей с Сондже, избитый Джунтэ, которого этот чертов псих же и спас от парней из Союза, кома Сиына — он не помнит, когда он мог дышать без чувства вины, затапливающее всё его нутро.       Когда Бэкджин спросил его, как поживает Готак, он подумал, что убьёт ублюдка. Бывший друг, как никто другой, знал, что Хёнтак был его слабым местом. Даже сейчас он каждое утро встаёт в страхе, что придя в школу не увидит там самую яркую улыбку, встречающую его на пороге класса. Но лучшему другу необязательно об этом знать.       Баку ещё некоторое время сосредоточенно смотрел на сведенные на переносице брови друга. Очаровательный. Красивый. Родной.       — Нет, я думаю, какой ты красавчик, и как жаль, что тебе снова надерут задницу, — с драматичным вздохом ответил Баку.       — Нет, ну я тебе уже говорил перестать нести чушь? Ты доигрался! — воскликнул Готак и попытался взять голову Баку в захват.       Тот начал заливисто хохотать, а затем повалил друга на спину, щекоча и приговаривая, что такому щеночку не в пору так злиться. Они всё продолжали бороться, катаясь и заламывая руки друг друга, и одному Богу известно, сколько бы это могло продолжаться, если бы Готак внезапно не извернулся и не оседлал Баку, пригвоздив его к постели всем своим весом.       — Ага, попался, — победно вскрикнул тот и лучезарно улыбнулся.       Однако ответной реплики не последовало. На лице напротив замерло нечитаемое выражение, а Баку словно вовсе перестал дышать. Между ними повисла полная напряжения тишина, которую ни один из них не был готов нарушить. Глаза Хумина скользили по лицу Готака, пока тот не мог отвезти взгляда от его расширившихся зрачков. Руки Баку покоились на бёдрах Така, и только тогда он осознал, что буквально сидит верхом на пахе друга. Готак почувствовал как внизу стало разливаться тепло, а кожа в месте соприкосновения словно начала гореть.       Он неловко опустил глаза и уже было хотел слезть с человека под ним, когда чужие руки сжали его бёдра ещё сильнее. Он резко поднял голову и выдохнул прямо в лицо Баку, который успел приподняться и неожиданно оказался слишком близко. Их носы почти соприкасались, глаза Баку стали ещё темнее и казалось были готовы поглотить его целиком.       — Баку, что ты… — вопрос Готака был прерван другом, который внезапно нежно потёрся носом о его щеку и сделал глубокий вдох.       — Не убегай, — прошептал тот, медленно проводя носом вверх по щеке и поднимая затуманенный взгляд на лицо застывшего Готака.       Что он мог сказать? Он даже думать едва ли мог. Его собственные руки начали мелко дрожать, кожа покрылась мурашками, а давление в штанах становилось всё сильнее. Его разум говорил ему, что ничего этого не должно происходить. Он не должен гореть под чужими прикосновениями. Не должен чувствовать как чужой член твердеет под ним. Не должен хотеть большего.       Но всё его нутро кричало о том, что он не может оставить Баку здесь. Ни когда он смотрит на него самым нуждающимся взглядом, который он когда-либо видел. Словно если Готак сейчас уйдёт, мир Баку просто схлопнется. Словно он потеряет всё, если выпустит его из своих рук. Словно Готак и был этим всем.       Хёнтак глухо выдохнул и позволил себе опустить стену, что он так усердно выстраивал, в надежде, что чувства, которые роились в нём все эти годы, останутся за ней и не будут беспокоить Баку. Он прикрыл глаза и осторожно потёрся своей щекой о щёку младшего. Словно он пёс, который наконец-то готов поддаться человеческой ласке, ослабить оборону, поняв, что человек напротив никогда его не обидит — поняв, что человек перед ним хотел того же самого.       Он медленно открыл глаза и увидел, как Баку неверяще смотрит на него в ответ. Тот сдавил его бёдра вновь и скользнул руками выше, чтобы сжать довольно тонкую талию. Зарывшись носом в его шею, он оставил на ней нежный поцелуй. Руки Готака опустились на плечи напротив в попытке удержаться за что-то, чтобы окончательно не сойти с ума.       — Можно…? — неуверенно спросил Баку, прося разрешение зайти дальше. Готак лишь коротко кивнул и запустил руку в волосы друга — если его можно было теперь считать просто другом.       Баку провёл языком вдоль адамового яблока и услышал внезапно вырвавшийся стон из уст Хёнтака. Для Баку этот звук стал зелёным светом и он начал целовать чувствительную кожу ещё усерднее. Когда вздохи сверху стали ещё более частыми, младший позволил себе прикусить кожу рядом с ухом. Готак резко охнул и притянул того за волосы, ещё сильнее прижав к отметине, которая успела образоваться на месте укуса.       — Ещё, — выдохнул старший и надавил на затылок чуть сильнее.       Пак и не думал ослушаться, начав целовать и посасывать кожу, оставляя отметины по всей шее друга. Готак не переставал тихонько постанывать. Крепко зажмурив глаза, он сам того не осознавая начал двигаться вперёд и назад. Баку резко выдохнул и отвлёкся от своего занятия, упираясь тому в плечо.       — Ты хотя бы понимаешь, что ты со мной делаешь? — проговорил он абсолютно охрипшим голосом, пытаясь перевести дыхание.       Готак потянул его за волосы, не в силах удержаться, и притянул Пака к себе. Когда их губы встретились, Баку почувствовал, как боль и вина, которые заполняли его сердце, наконец-то ослабили свою хватку и теперь всё, что он ощущал, было лишь безмерные нежность и облегчение. Их губы двигались поначалу неумело, но от этого не менее отчаянно, словно они пытались наверстать всё упущенное время. Словно Баку пытался поглотить его, вобрать его в себя полностью. Пару раз они неловко сталкивались зубами, сбивались с ритма, но от этого желание распалялось ещё сильнее, как это бывает при первых юношеских поцелуях.       Баку тем временем прикусил чужую губу, на что получил протяжный стон, полный наслаждения и мольбы, и собирался было отстраниться, чтобы сделать вдох, когда весь воздух внезапно застрял в горле, а тело словно прошибло током. До этого невинное ёрзание Готака взад-вперёд внезапно перешло на резкие и непрерывные толчки, в попытке получить как можно больше трения. Готак сам не понял, как начал двигаться, но уже не мог остановиться. В очередной раз сместившись и толкнувшись уже вместе, он громко всхлипнул. Теперь их члены плотно соприкасались, из-за чего каждый из них чувствовал как возбуждение нарастает всё больше.       Хёнтак участил движение, то проезжаясь задницей, то снова вдавливаясь членом в ширинку под собой. Баку коротко рыкнул и снова притянул Готака в поцелуй. В этот раз не было ни неловкости, ни пауз — лишь бурлящее желание дать больше и получить столько же взамен. Готак оторвался от тёплых и сухих губ, выпустил руки из волос Баку и потянул его за край футболки. Тот сразу же понял, чего хочет парень напротив и, быстро вскинув руки за спину, потянул ее наверх. Старший невольно застыл, смотря на медовую кожу, которая теперь была в пределах доступности, — стоило только протянуть ладонь.       Он бережно провёл по груди вниз, мягко надавил на кубики пресса и не в силах больше сдерживаться, повалил парня снова на спину. Готак не хотел ничего больше, чем дать Баку всё, чего он заслуживает — показать, насколько он хорош, насколько он в нём нуждается, насколько он его желает. Руки продолжали скользить по плечам, широкой груди и чувствительной шее, оставляя засосы то тут, то там. Когда Хёнтак внезапно припал губами к соскам и начал прокручивать их на языке, облизывая и посасывая то одну, то другую горошину, Баку, не ожидавший того, протяжно застонал и потянул друга за волосы, притягивая ещё ближе — хотя казалось ближе уже было просто невозможно. Он осторожно укусил один из сосков, слегка посасывая нежную кожу вокруг ореола и оставляя после себя тёмную отметину.       — Хён… так… — упомянутый парень вскинул голову, слегка отвлекаясь от своего занятия, чтобы оценить состояние парня под собой. — Я больше не могу. — Готак не мог отвести глаз от раскрасневшегося лица и стеклянных глаз, которые заволокло желанием.       Баку увлёк друга в очередной отчаянный поцелуй, кладя руку на болезненно напряжённый член и мягко сжимая. Готак, который продолжил медленно объезжать задницей член Баку, протяжно застонал и оторвался от желанных губ, чтобы сделать вдох, когда его внезапно схватили за руку, положив её на грудь, там где находилось сердце. Он в недоумении поднял затуманенный взгляд на лицо Пака, но вместо какого-либо ответа тот поднял свою руку и так же расположил её на груди прямо у сердца юноши, тем самым они могли чувствовать бешено колотящиеся сердца друг друга. Готак чуть не подавившийся воздухом от интимности этого жеста, слегка задрожал от волны возбуждения, которая прошла по всему телу, и протяжно захныкал, невольно ускоряя темп движения внизу.       — О господи, — Готак сморгнул внезапно появившиеся слёзы и резко наклонился, чтобы впиться в губы человека, который разрушал его и собирал вновь лёгким мановением руки.       — Я уже… уже скоро… — Баку стоило титанических усилий, чтобы выдавить из себя эти несколько слов, поскольку всё, о чём он мог думать, было то, как хорошо ощущалось трение о ткань белья, жёсткий материал чужих джинс, вес ягодиц, оседлавших и давивших на его член снова и снова.       Готак согласно простонал, утыкаясь в шею напротив и хватаясь за плечи Баку с таким отчаянием, словно он мог сломаться в любую секунду.       — Назови меня моим именем, — прошептал Баку на ухо тому.       Хёнтак слегка застыл, осознавая, что от него хотят, и всхлипнул ему в шею. Он откинулся назад, удерживая руку на том же месте, и начал размашисто проезжаться по члену парня.       — Хуми-ин… — с надрывом протянул Хёнтак и посмотрел на Пака из-под опущенных ресниц.       Баку не уверен, что когда-либо забудет этот момент — раскрасневшийся Го Хёнтак, с растрёпанными и вспотевшими волосами, сидящий на нём верхом и стонущий его имя — он не мог себе позволить даже мечтать о таком, а осознавать, что это было реальностью, было ещё труднее, но, стоит признать, не менее сладко.       — Хумин. Хумин. Хумин. Хумин-а… — продолжал вторить себе Готак, словно читая молитву, словно все остававшиеся границы и попытки сдержаться были стёрты, и он наконец-то мог полностью выразить всю ту нужду и желание, которые роились в нём все эти годы.       Баку взял руку, что лежала на его сердце, и мягко поцеловал сначала костяшки, а затем и саму ладонь.       — Я люблю тебя, — проговорил он, смотря Хёнтаку прямо в глаза.       Хёнтак широко раскрыл глаза и мягко затрясся от накатившей волны наслаждения. Он сам не осознал, как дошёл до края, но теперь сотрясался всем телом, всем своим весом наседая на человека — любимого человека — под ним.       — Хумин-а, — опустившись на уровень ушей, прохрипел Готак, — кончи для меня.       Хумин зашипел сквозь зубы и сдавил парня за талию, наверняка оставляя синяки на коже под одеждой, и резко подбросил бёдра, упираясь в ягодицы сверху ещё сильнее. Он зажмурил глаза и растворился в том блаженстве, которое накрыло всё его существо.       Когда тёмная пелена исчезла, а дыхание немного пришло в норму, Готак сполз с парня и лёг рядом. Баку незамедлительно повернулся на бок и обнял парня за талию, притягивая ближе. Они лежали и смотрели в глаза друг друга некоторое время, не двигаясь и просто растворяясь в близости и интимности момента.       — Нам бы не помешало сменить бельё, — всё ещё слегка охрипшим голосом прошептал Хумин, — а ещё лучше сходить в душ.       — Ещё чуть-чуть, — так же прошептал Готак и потёрся носом о нос напротив и закрыл глаза.       Баку разомлел от этого жеста и нежно убрал чёлку с любимых глаз. Аккуратно поглаживая большим пальцем его щёку, он поцеловал того сначала в одно веко, затем в другое, перешёл к носу и остановился у приоткрытых губ, смотря на прикрытые глаза напротив.       Готак, который всё это время жадно вдыхал запах чужой кожи и млел от каждого прикосновения, открыл глаза и, сфокусировав взгляд, застыл от той нежности, что плескалась в глазах лучшего друга. Он некоторое время изучал любимые глаза, а затем набрал побольше воздуха и быстро проговорил слова, которые крутились у него в голове всё это время:       — Я так сильно в тебя влюблён, что скоро сойду с ума.       Готак резко выдохнул и зажмурил глаза.       — Ну вот, я сказал это, — с облегчением сказал он и посмотрел украдкой на лицо Баку.       Тот прикусил губу в попытке сдержать улыбку, выглядя так, словно он был самым счастливым человеком в мире.       — Ты вообще знаешь, какой ты милый? — выдохнул Баку в губы парня.       — Хм… дай-ка подумать, — игриво улыбнулся Готак, — точно не милее, чем мой парень.       Хумин широко улыбнулся.       — Теперь ты доигрался, — сказал он и затянул уже своего парня в очередной жаркий поцелуй.