Между приступами

Мы привыкли к тому, что у нас всегда есть второй шанс. Если в рисунке ты допустил ошибку, то её можно просто стереть. Если в отношениях возникло недопонимание, то любящий человек даст объясниться. И уйма таких примеров, которые касаются как нашей личной, так и публичной жизни. Но вторую жизнь, чтобы исправить все ошибки, нам никто не даст. Да и особо романтичные личности скажут: "А как же перерождение?" Хотя на самом деле это тоже выработанная привычка. Привычка питать пустые надежды на второй шанс. Его нет. И никогда не будет. У некоторых же забрали и первый шанс на "нормальную" жизнь. Саске был из таких или, по крайней мере, относил себя к таким. Его единственную возможность забрала она. Астма. Хотя как сказать, забрала? Она просто появилась, а за ней и вечные боли и ограничения, из-за которых как раз-таки и жизнь трудно называть жизнью. Прибывание, существование, обитель и прочие синонимы, но не то, что принято называть ее. *** Вещи, пахнущие стиральным порошком, аккуратно сложены на кровати. На столе же красуются шприцы и различные формы и цвета флаконы таблеток, инголятор. Посреди комнаты стоит Итачи, который, по всей видимости, и навел тут свой порядок. Саске, появившись в проходе будто из пустоты, быстро нахмурился при виде такой картины. —Я разрешил заходить ко мне в комнату? Раздался свой чуть хриплый голос, оповещающий, что недавно выкурено пару сигарет. Единственное, что выдавало, после запаха никотина, умеющего пропитать и одежду, и волосы, конечно. Итачи уже нахмурился: всегда ведь говорил что в его положении это вредно. —Отец сказал, твои вещи начать собирать. Тон брата спокойный и отстранённый, будто бы у всех Учих такой тон передавался по наследству. Машинально младший закатывает глаза. Итачи ещё давно стал вызывать лишь отвращение и негатив. Потому что ведёт себя как раб или подданный. Ты ему: "Спрыгни с крыши", а в ответ наш подданный сдержанно и без лишних эмоций спросит, с какой именно. Бесит. Лучше бы уж тогда грубил, кроя матом, а не вот это всё. На полувздохе Саске всё-таки решает проявить свой интерес, ибо старший вряд ли собирается что-то пояснять, лишь складывает вещи, напевая себе под нос. —Решили наконец-таки избавиться от меня? Ну да, после кончины мамки дошло, что сыночек бракованный. А ему-то что? Какая разница, где подыхать? Папочка карьерист хуев, братик юрист той же отрасли, как же я вам в компанию попал... Театрально и привычно стал поддевать парень, параллельно садясь на кровать. Он прекрасно видел, как режет Итачи тупым ножом. И он не намеревался заточить тот самый нож, чтобы облегчить тому ношу. Пусть этот папкин карьерист и старательно держит лицо, его пальцы уже сжали ткань футболки до белых костяшек. Тонкая ткань совсем скоро порвалась с выразительным звуком, на что старший Учиха вздрогнул, смотря теперь на простую черную тряпку в руках. Саске же без малейшего намёка на стыд или вину даже не отреагировал, после нагло чуть поерзал на кровати, якобы ища удобное положение, на что кучка вещей быстро упала, вызывая улыбку на бледном лице младшего. —Прекрати, — устало парировал Итачи— Фугаку... то есть отец. Он не отказывается от тебя. Просто мы решили, чтобы не повторить судьбу мамы... в клинике за тобой будет хороший, а главное, качественный уход. Свежий воздух и питание сбалансированное, а ещё и отдых от шумихи города, правда это... многообещающе? —Ну и вали туда сам, мудак. Давись вашим воздухом и едой, я вас об этом не просил. Старший стал снова складывать вещи, которые, не без помощи больного, свалились. Его вечный сарказм и поддевки задевали, но не злили. Только изредка и то, потому что пропускать мимо ушей грубости брата, который вот совсем недавно равнялся на тебя, было трудно, болезненно даже можно сказать. Будто бы болезнь можно было передать через новую порцию колких слов. Таким слов, что, если не у Саске в горле, то в груди Итачи оставались кровоточа, примерзая намертво. С томным вздохом старший вспомнил свою цель: быть "хорошим" братом. То, каким хочет видеть его отец и Саске... и каким хотела видеть мать. Заученный до дыр текст вновь сорвался с губ, поддерживая подобие разговора. —У отца много работы, он ведь обеспечивает нас и покупает тебе много лекарств... — взгляд упал на стол, точнее на таблетки с разыми приспособлениями, задумчиво стараясь хоть что-то донести до младшего, — ...а у меня экзамены. Мы волнуемся за тебя, Саске. Медсестры за тобой тоже отлично проследят... —Так прекрасно, мне семнадцать, и меня хотят сбагрить каким-то нянькам. Ну мечта, спасибо, Итачи! Саске сам не заметил, как, поддавшись злости, уже повысил голос, но тут же на его плечо падает ладонь. Тяжелая, мазолистая... отцовская. Ее он моментально убирает с отвращением. Между бровей брюнета появилась складочка, а в горле встал ком вот вот напрашиваясь на новый приступ, с тем же неприятно требующий сейчас же накричать. И даже не важно, на кого, главное — выпустить эмоции. Так же, появившийся из пустоты, как сын Фугаку, быстро додумал, что тут происходит ибо этот не трудно зная новую новость для больного и его характер, в момент вливаясь в ситуацию, будто бы это изначально он завёл разговор. —Саске, пока я тебя обеспечиваю, ты будешь меня слушаться. Именно поэтому хочешь — не хочешь, а лечение пройдёшь в клинике, — после этой нравоучительной фразы глава семьи переключился на «свою гордость» — Итачи, ты закончил? Нам выезжать через два часа, а то боюсь, туда и обратно не успеем. —А, то есть вы это не сегодня придумали? Шикарно. И когда же? Вчера? Неделю, две назад? А может, сразу при смерти мамы? М? Папа, любимый, когда ты понял, что я лишний? —Саске... — брат, в отличие от отца, произносил его имя с едва чувствующимся привкусом вины. Ну и правильно, по делам ему, а то все в доме, кроме больного, знали о его скорой смене вида лечения, а этот «раб» молчал ещё. Дав на раздумья пару минут и словив на себе взгляд младшего, начинающий юрист слабо улыбнулся, успокаивая себя, а не Саске, и потом, прерывая свою же паузу и говоря совершенно не то, что хочет, а что от него требовалось, — думаю, тебе хватит двух часов, чтобы написать своим знакомым, что ты... едешь в санаторий. Саске смирил всех в комнате взглядом, полным чего-то слишком злого, окисляющее настолько, что воздух приобрел вес и стал давить. Убедившись, что всё пошло как ему надо, пошёл на выход. Нету желания находиться в комнате с этими идиотами. Снова этот парад лжи и лицемерия. Дом из-за них пропах всем фальшивым, лишь строя картину семьи из рекламы. Ну что ж, Учиха привык, хотя... Вот снова слова идут быстрее его мыслей, не давая смириться, не желая поддаваться чужой воле. —Я никуда не поеду! Мне не нужны няньки, клиники, санатории. Я не мама и не нуждаюсь в вас! Фугаку хотел уже возразить, но тут же понял, что сейчас не время. Вместо хлопка дверью послышался грохот. Саске сначало старался держатся одной рукой за стену, а кдругой за шею будто прося свои мышцы разжатся дав минимальное количество кислорода еще на пару мгновений, но все таки валится на пол. Вот уже он пытается упрямо взять свой рюкзак неподалеку, но руки, как и всё тело, содрогаются, дрожат, напрочь не предпринимая и попытки нормально сжаться и взять чертову лямку. Хуже уже некуда, всё тело в боли, а в ушах гул прерывающихся чьими-то голосами, но они не родные и не знакомые. Беги. Поднимайся уже. И Саске пытается слушать это нечто, в очередной раз падая, когда ноги всё-таки на полпути снова сгибаются, обдавая новой волной судороги и... уже ничего не слышно. Он не чувствует своего тела, не чувствует, как тело ещё какое-то время содрогается, и не чувствует, как его подхватывают вместе с рюкзаком и куда-то несут. Голоса затихли. *** Итачи знал, что Саске отреагирует так. Он понимал, что, узнав про клинику, тот будет скандалить и сопротивляться. Хотя, даже несмотря на это, старший надеялся, что брат будет вести себя... более вменяемо. Что было очень, прямо скажем, зря. Мир свалился вместе с младшим Учихой вниз, и он быстро поспешил подхватить его и взять на руки. На автомате взял портфель Саске, в который спеша закинул все таблетки и пару мелочей. Обеспокоенный взгляд направился на отца, ища хотя бы тень волнения или понимания того, чего хочет сейчас старший сын. Но нет же. Тот спокойно вскинул бровь, глядя на происходящее. Прикусив губу, парень отвёл взгляд в пол, надевая маску безразличия и делая тон холодным. —Отвезём его пораньше? Ему нужна медицинская помощь... Голос всё-таки предательски мягче положенного. Потому что невозможно быть холодным при виде слишком спокойного лица брата. Взгляд так и бегает по этой бледной физиономии, губам, глазам в надежде, что вот-вот они снова откроются и обдадут холодом темно-синих дыр. Нет. Лишь пирсинг в губе и брови поблескивали в тени. Фугаку прошёлся своим фирменным взглядом осуждения за проявление эмоций и, потерев виски, перехватил у Итачи рюкзак, младшего же оставил у него на руках. —Хорошо... раньше выедем, раньше уедем. Оба направились на выход, но торопился, по всей видимости, только Итачи. Вот коридор, выход, улица, машина, и они уже едут. Город уже давно проснулся, вокруг царит имитация жизни. Вот гуляет компания школьников. И хоть сейчас они выглядят дружно, еще не задумываясь о том что их пути разойдутся. Да и вообще... Люди мало думают о таких вещах как потери, разруки и скорбь.. не смотря на то, что их мы переносим труднее всего. Как и Итачи, который пока еще осозновал, но не принимал тот факт, что Саске вырос из их общения. Вряд ли юрист станет той самой детской игрушкой которую люди уже будучи взрослыми берут время от времени стирая пыль времени, берут с собой и считают своим талисманом, искренне веря в то что этот талисман приносит счастье в их дом. Итачи же для младшего был скорее...красными резиновыми сапогами. Он их жутко любил в детстве и радовался бегая по лужам в их. Но сейчас... Навязывать общение будет то же самое что, сувать подросковую ногу в эти малюсенькие детские сапожки. Взгляд метнулся к брату. Он выглядел нелепо на их с отцом фоне. Все эти более приближенные к официальному виду одежки, в то время пока у младшего какие-то мешки. Все темное и прекрасно подчеркивающее бледную кожу, широкое и висящее, в силу астенического телосложения. К тому же... сам этот его стиль, с этими всеми проколами и прочим однозначно вызывал лишь вопросы. Правда ли на самом деле Учихе было наплевать на свой внешний вид или это все на самом деле было попыткой привлечь внимаие - не понятно. Но внимание он привлек уже совсем другим. Просто открыл глаза, тем самым оживив и самого старшего брата. Он выпрямился, уставившись, при этом даже слишком внимательно. Фугаку же, тем времнем, ничего не заметил. Снова спорный вопрос, потому что был за рулем и смотрел на дорогу или же потому, что просто не хотел замечать того, что происходт вокруг его? Итачи, немного помолчав, стал аккуратно спрашивать. —Как самочувствие? Ответа не последавало. Саске только за лямку притянул рюкзак и прижал к себе о чем то задумавшись, смотря в окно. Наверное стоило бы рассказать куда мы едем. Но ведь Саске больной, а не идиот, хоть тут поспорить и хочется. Не стоит упоминать сейчас клинику... не стоит даже рассказывать подробности о ей, это взбесит маленькую истеричку лишь больше. Тому же по всей видимости больше повода не надо, ведь через пару минут Итачи слышит, как открывается дверь машины и от неожиданности быстро поворачивается, лишь успев увидеть, как брат выпрыгивает. Седце снова упало куда-то в пятки, стуча чересчур быстро. Вот-вот кажется пробивают последнии три сильных удара, что является иллюзией, потом и сердце, и нахлынувшая дрожь ощущаются лишь от третьего лица. Брюнет повышает голос от волнения. —Останавливай машину!