Чудеса догоняют и повторяются

      Если бы жизнь была книгой, то не стоила бы прочтения.       Что-то свинцово-тяжелое, тупое и безысходное в пыль расплющило и подменило мое хрупкое стеклянное «я». То самое, едва обретенное, с таким трудом склеенное из осколков.

Те глаза, что глядят сквозь плоть,

Те, что зрят, как уходит жизнь…

      В каждой травинке и капле, полной бойких незримых микроорганизмов, таилась смерть. Любой пейзаж и каждая деталь в нем, каждый отдельный камень были не более чем промежуточным итогом разрушения — бывшего и будущего, тянущегося сквозь вечность, бессмысленно и бесцельно, из ниоткуда в никуда. В каждом взгляде — от мошки до ящерки, не говоря уж о разумных существах — отражались страдание и усталость.       Жизнь — это основная причина боли и разочарований. Это несправедливая борьба со всем миром сразу, затянувшееся на много лет умирание. И, в лучшем случае, щепотка самообмана.       Небытие… спокойнее и честнее как-то.       Я — если, конечно, можно так выразиться, потому что никакого «я» там, за мыслями, и близко не ощущалось, — задумчиво смотрела с холма на городок, лежащий в долине. Со зрением у «новой меня» все было нормально — острота зрения даже выше, чем раньше, восприятие цветов стандартное. Каким-то отдельным, шестым чувством отмечались потоки магии.       Я видела все то же, что мог бы увидеть на моем месте человек. Даже чуть больше, чуть ярче.       Но я видела, одновременно с этим… пепел. Черно-белую отрешённость военных фотографий.       Жестом, который начинал уже входить в привычку, я подняла левую руку и посмотрелась в отполированный металл наруча.             Светлая кожа, размытые сиреневые пятна волос по бокам, светло-голубые глаза… Всё-таки мой доспех не был зеркальным. Зрачки, неестественно маленькие, в нем не отражались.       Айрис (Ирина, если быть точной), полководец Зверя на испытательном сроке. Вот уж попала так попала… Если не справлюсь с заданием владычицы Зелас — здесь, в этом мире, и сдохну. А я… кажется, уже не справилась.

Те глаза, что глядят сквозь плоть,

Те, что зрят, как уходит жизнь,

Не дадут обмануть себя,

Не сумеют уже любить…

      Моим главным противником будет моя же собственная психика.