Вторая звезда направо и прямо до утра

      Утро пахло сыростью. Сквозь приоткрытую щель на окне пробирался туманный воздух – влажный, прохладный, как будто на дворе не май, а середина осени. Кацуки проснулся не от будильника, а от того, что кто-то слишком громко хлопнул дверью в коридоре. Всё было как всегда.       Он лежал с минуту, глядя в потолок, прежде чем встать. Свет в комнате был серый, как и всё остальное: стены увешанные какими-то плакатами, не до конца задвинутые шторы, подоконник с кружкой, в которой когда-то был чай. Из кухни доносились звуки утренней суеты – мать шуршала пакетами, щёлкал чайник. Отец уже ушёл. Юноша знал это без слов: дверь в прихожей не скрипела, значит, успел уйти до того, как тот проснулся.       Он молча умылся, оделся, схватил из хлебницы два тоста и выскользнул из квартиры, бросив за спиной сухое и краткое:       — Я пошёл.       Мицуки что-то ответила – он не расслышал. И не стал переспрашивать. День тянулся, как жвачка, выдохшаяся после пары жевков. Школа раздражала. Одноклассники тоже. Преподы бесили. Даже не тем, что требовали – а самим фактом своего существования. Кацуки будто плавал в стоячей воде: вязкой, липкой, в которой невозможно утонуть, но и выплыть – тоже. Всё казалось каким-то "не таким". Люди говорили что-то, шутили, спорили, а он кивал, усмехался, кидал колкости – по привычке. На автомате. Ни один момент не трогал по-настоящему.       Он возвращался домой позже обычного – не потому, что было куда идти, просто петлял по району, без цели.       Бакуго остановился у какого-то автомата, привлечённый светом неоновых ламп и разнообразием газировки. Достал мелочь и взял себе какой-то энергетический напиток. Чисто ради интереса. А вдруг неплохим окажеться? Он закинул банку в сумку, прежде чем пойти дальше.       Город казался одинаковым, в каком бы направлении не шёл: пятиэтажки, магазины с выцветшими вывесками, сточные канавы, утрамбованные до блеска тротуары. И воздух, всё ещё влажный, всё ещё туманный. Он сунул руки в карманы и шёл, ссутулившись, будто в этом вечернем воздухе кто-то давил на плечи.

***

      Кацуки сидел на полу своей комнаты, скрестив ноги и облокотившись на кровать. За окном шумел весенний дождь, лениво барабаня по стеклу, а в комнате пахло недоеденной лапшой, книгами и слегка чем-то железным – видимо, от свежих струн на гитаре, что аккуратно стояла в углу на подставке. Вяло перелистывая что-то в телефоне, он зевнул, но глаза в один миг уставились на тень в том самом углу комнаты.       Она двигалась. Не дёргалась, не дрожала от сквозняка – именно двигалась, как будто была кем-то отдельным. В момент, когда он это осознал, в груди неприятно похолодело. Он приподнялся, вцепившись пальцами в ковёр, словно это могло его от чего-то спасти. Тень стояла у стены, потом… сделала шаг. Чёткий, уверенный, совсем не его. Юноша не шевелился, не дышал – только наблюдал, как чернильный силуэт делает круг по комнате и, будто нарочно, оставляет за собой фантомный след.       — Чёрт… — выдохнул он. — Долбанный недосып.       Щелчок. Лампа мигнула и погасла.       И в этот момент с грохотом распахнулось окно.       — Да за что мне всё это?! — выругался белобрысый и с подскоком схватил книжку со стола. — Я вооружён и…       — Ты всегда так гостей встречаешь? — раздался голос снаружи. — Или мне одному повезло?       За окном на подоконнике сидел парень. Нет, не просто парень — хаотичная смесь ветра, капель дождя и веселья, вылитая в подростка в зелёном плаще. Капюшон свисал набок, кучерявые волосы слегка мокрые и лезли в глаза, а на щеках россыпь из веснушек, которые словно соединялись в созвездия. Он, как ни в чём не бывало, забрался внутрь, бегая изумрудными глазами по комнате – рассматривая.       — М-да, не самая удачная посадка… — пробурчал мальчишка, прежде чем снова взглянуть на Бакуго. — Ты, случайно, тень мою не видел?       Кацуки молчал, пару раз моргнув широко распахнутыми веками. Тень в углу, словно заслышав знакомый голос, вздрогнула, как испуганная кошка, и нырнула за шкаф.       — …ты кто вообще? — наконец выдавил юноша, всё ещё с книжкой в руках.       — Ой, прости, — мальчишка поспешно поднял руки, как будто сдавался. — Не хотел пугать. Я Изуку. Но, думаю, ты и так догадался. — прозвучало довольно самоуверенно. — И у меня сбежала тень. Она… хм… немного вредная. Мы поссорились.       — С тенью?       — Ну, да. Бывает.       Кацуки уставился на него, потом на шкаф. На всякий случай всё ещё держал книгу.       — Я точно сплю.       — Если бы ты спал, то я бы уже пришил себе тень и улетел, — сообщил Изуку. — Но ты выглядишь довольно бодро, злишься и, судя по лицу вот-вот метнёшь в меня учебник по геометрии.       — Что ты вообще от меня хочешь?!       Изуку покосился в сторону шкафа, потом осторожно шагнул ближе.       — Мне нужна помощь. Обычно дети помогают пришить тень обратно. Но ты, вроде, уже не особо “ребёнок”, а она не хочет липнуть ко мне сама. И… — он чуть наклонился вперёд, — ты ведь всё равно её видишь.       Кацуки вздохнул. Опустил книгу. Подошёл к шкафу. И, к своему ужасу, увидел, как тень скрестила руки. Словно подросток в плохом настроении. И показала ему средний палец.       — Тебе нужна не моя помощь, а экзорцист.       — Увы, не работает. Мы пробовали. Говорят: “без одобрения родителей не изгоняем”. — Изуку тихонько подошел, встав белобрысому за спину. Он высматривал свою тень, которая, как на зло забиралась всё дальше за шкаф.       — Беги за иголкой с нитками. — прошептал он, прежде чем чуть толкнуть Бакуго в плечо.       Кацуки послушался, хоть и стал недовольно бубнить себе под нос что-то вроде: "какого чёрта я вообще этим занимаюсь". И, пока он отошёл, кудрявый парниша кинулся к углу шкафа, как можно скорее ухватив свою тень за край плаща.       "Какое счастье, что ты – мой силуэт" – подумал он, держа тёмное существо как можно крепче. Тень вырывалась и даже издавала звуки похожие на стуки и тихий писк, но вскоре сдалась, как только её вытащили из-за шкафа. Изуку же после недолгой борьбы с собственной тенью, уселся на пол, забавно расставив ноги и всё так же держась за край тёмного плаща.       В таком виде его нашёл Кацуки, который только развернулся после недолгого погружения в ящики под своим рабочим столом, в поисках иглы с нитью. Он тяжело вздохнул и медленно сел рядом, хмурясь. Его колено случайно коснулось чужого – и от этого касания по телу пробежало какое-то странное ощущение, но юноша не стал заострять на этом внимание.       — Я вообще-то не швея.       — Знаешь, а ты смешной, когда ворчишь, — заметил Изуку, изучая его лицо. — Прямо как один из тех мальчишек, что всё отрицают, а потом начинают верить с утроенной силой.       — Заткнись и покажи, куда шить.

***

      Пришить тень оказалось труднее, чем казалось. Она извивалась, как живая. А Кацуки в первый раз уколол пальцы, второй раз – Изуку в бок. Тот пискнул, а потом начал тихо хихикать:       — Осторожнее! Я всё-таки тебе не простыня!       Парень в ответ лишь фыркнул и отвернулся, чтобы тот не видел, как краска поднимается к щекам. Но Изуку видел. И вполне себе наслаждался.       — Ты часто краснеешь, когда злишься?       — Я не краснею, мать твою! — выпалил блондин, стиснув зубы.       — Ага, а я слепой.       Изуку тихо сидел на месте, пока Кацуки откидывал в сторону пустую катушку от ниток, сжав между пальцами уколотую ладонь, и ещё какое-то время глядя на повреждения. Игла поблёскивала, лежа рядом. А ещё – то ли случайно, то ли намеренно – тень на полу больше не ёрзала, плотно пришитая и потянувшаяся за ногой мальчишки, как будто устало вернулась на место.       — Бред… — пробормотал Кацуки, глядя на это всё. — Это просто… сон. Я сплю. Мне приснился ребёнок, которому я пришил его собственную грёбаную тень. Вот ведь… Чтобы я ещё раз энергетик на ночь выпил.       — Если это сон, то довольно красочный, не находишь? — Изуку зевнул, вытянувшись на полу. — Хотя, ты бы мог придумать версию и поинтереснее. Вдруг я вообще галлюцинация из твоего скучного и серого воображения.       — Очень польщён, — пробурчал тот и скрестил руки. — И вообще… ты не выглядишь как галлюцинация.       — А как?       Кацуки чуть прищурился.       — Слишком живой. Слишком… бесячий.       Изуку рассмеялся и перекатился на бок, глядя на него из под растрёпанной кучерявой чёлки:       — Это потому что ты не хочешь верить. А когда взрослый отказывается верить — волшебство начинает его щипать, будить и кусать. Как тень, например. Она твою комнату не просто так выбрала.       Бакуго вздохнул, откинув голову назад и уставившись в потолок:       — Взрослый, говоришь. Мне шестнадцать. С трудом справляюсь с алгеброй. Но да, конечно, слишком стар для чудес.       Он замолчал на пару секунд, потом тихо добавил:       — Я раньше хотел верить, знаешь ли. Мама говорила, что это всё фигня, что я должен быть взрослее и думать о своём будущем. Я пытался доказать, что она не права… но однажды просто… сдался. — Кацуки под конец этой речи словно погас, продолжая тонуть в вязких мыслях из тонны проблем и ответственности.       Изуку приподнялся, сел ближе, облокотившись на руку:       — А ты хочешь обратно?       Парень ответил не сразу. Только повёл плечом:       — Я не знаю. Уже давно смирился. Так проще жить.       — Но скучнее. — зелёные глаза чуть прищурились от лёгкой улыбки.       Тот усмехнулся в нос:       — Да уж.       Наступила тишина. По ощущениям очень долгая, неприятная и вязкая. Тяжёлая, словно начинаешь тонуть в зыбучих песках. Изуку, слегка переместившись, вытянул руку и тронул плечо Кацуки:       — Тогда давай я покажу тебе, как это – когда не скучно. — мальчишка чуть наклонился, заглядывая старшему в глаза. — Полетаем?       — Я не умею летать, — отозвался он, даже не поднимая головы.       — А я умею учить.       — Это бред.       — Может, но ты сидишь тут. Смотришь на меня исподлобья, как будто ждёшь, что я что-то скажу или сделаю. Так вот – я не исчезну, пока ты хотя бы не попробуешь.       Кацуки опустил взгляд на свои ладони. Ссадины, ещё красные от напряжённой работы.       — А если я упаду?       — Я поймаю. — голос Изуку стал тише, почти неуверенным. — Обещаю.       Он аккуратно потянул белобрысого за руку, а тот позволил себя поднять. Сначала – на колени. Потом – медленно, неуверенно – на ноги. Плечи напряжены, взгляд упрямый, но в нём дрожит что-то детское. Как будто старая мечта проснулась, но ещё боится вдохнуть полной грудью.       — Нужно немного пыльцы, — прошептал Изуку и ловко достал небольшой мешочек, высыпая содержимое себе в ладонь. Крошечные блёстки заискрились, когда он подул, и золотая пыль осела на майке Кацуки.       — Бля, чихну щас… — пробормотал тот, прикрывая нос.       — Только не сморкнись в меня, ладно? — захохотал юноша и протянул руки. — Готов? Кацуки помотал головой.       — Абсолютно нет.       — Идеально. Тогда – пойдём.       Он крепко взял его за руки. Их пальцы неловко переплелись – ладонь Кацуки чуть дрожала, а Изуку, сам того не замечая, мягко сжал её. Внутри разливалось что-то тёплое. Нечто едва ощутимое, зыбкое. Почти неуловимое.       — Просто поверь. И подумай о чём-то хорошем.       — Я думаю о том, как бы тебя придушить. — выпалил тот в ответ.       Изуку рассмеялся, прежде чем его ноги перестали касаться земли.       — Уже неплохо. Но сначала попробуй за мной угнаться.       Кацуки посмотрел на него. В упор. Молчаливо. Долго.       А потом – сделал первый шаг.       Ничего не произошло. Ноги остались на месте, пятки коснулись ковра. Блондин раздражённо выдохнул.       — Врать нехорошо, говнюк.       — Нет, — спокойно отозвался Изуку. — Просто ты шагнул не туда.       — Что, мать твою, значит – не туда?       — Это значит, ты шагнул, как взрослый. А надо – как ребёнок. Без логики, Без плана. Просто вперёд.       Кацуки поморщился. Выглядел он при этом так, будто ему предложили залезть в пасть льву. Но вздохнул, оттолкнулся чуть посильнее – и тут уже носок не касался пола. Он замер, завис в воздухе, нелепо размахивая руками.       — Охренеть… — прошептал он, пошатываясь. — Я лечу?       — Ну, пока скорее барахтаешься, как курица с артритом, — невинно сообщил Изуку, в воздухе делая лёгкий кувырок. — Но это уже что-то!       — Я тебя утоплю, когда приземлюсь.       Кацуки стиснул зубы, выпрямился, как только мог, и попытался двинуться вперёд. Его качнуло вбок, потом вверх, и он почти врезался в потолок.       — Бля! — выругался он, вцепившись в край шкафа, оттолкнулся, и в этот раз поравнялся с Изуку. Тот хохотал – открыто, звонко, искренне.       — Ты как мешок картошки, честное слово!       — Заткнись! — рявкнул Кацуки. — Хочешь – научи нормально!       — Так я учу! — Изуку изящно разворачивается в воздухе, словно не летит, а танцует. — Двигайся ногами. Ты же умеешь ходить? Вот и вообрази, что воздух – это просто мягкая тропинка. И ещё – не маши руками, ты не утка!       Бакуго скривился, но повиновался. Постепенно движения стали увереннее, более направленные. Он начал контролировать высоту, даже умудрился облететь лампу, не снеся её. Изуку кружил вокруг него, подзадоривал, смеялся, а потом – специально – чуть ускорился и отплыл в сторону, повернувшись спиной.       — Ну, иди сюда, мелкий! — выдал белобрысый, наконец решившись, и рванул за ним.       — Кто мелкий?! — возмутился мальчишка, но хохотал, когда тот почти догнал. Почти – потому что в последний момент он ловко ускользнул вверх, словно знал, где его границы, и был готов играть с ними.       Их догонялки продолжались – неуклюжие с одной стороны, а с другой – полные азарта с другой. Один раз Кацуки задел плечом стену и чертыхнулся, а второй – ухитрился поймать Изуку за запястье. Но тот вывернулся, ноги чуть задели его грудь – мягкий, лёгкий удар, ни боли, ни злобы.       — Так ты у нас ещё мастер драк в полёте, выходит?       — Ага, я чемпион по пинкам в небе, — гордо сообщил юноша, а потом моргнул, неожиданно оказавшись лицом к лицу с ним. Всего в нескольких сантиметрах.       Оба остановились – висели в воздухе, пытаясь слегка перевести дыхание. Вокруг плавали золотистые искорки пыльцы, тихо потрескивая в воздухе. Тишина повисла между ними. Кацуки всё ещё держал его за руку – не крепко, но и не отпуская.       — Ты… лёгкий, — вдруг вырвалось у него.       — Я же лечу, — отозвался Изуку, чуть тише, сбивчиво. — Лёгкость – часть фокуса.       — Нет, не так. — он понизил голос. — Ты вообще. Ты… какой-то… не такой. Тот смутился, зрачки забегали.       — Это комплимент?       — Я ещё не решил.       Изуку прыснул от смеха, но не отводил взгляда.       — Значит, всё-таки не сон?       Кацуки посмотрел вниз и увидел под собой комнату. Брошенные вещи, разбросанные подушки, брошенная игла с катушкой от ниток. А они – вдвоём, посреди комнаты, в воздухе.       — Если сон – то, пожалуй, я не хочу просыпаться.

***

      На крышу они выбрались не сразу – сначала были колебания, длинный сбор, сдавленные "ты точно уверен?" и "если я убьюсь, то ты будешь первым, кого я утяну за собой". Но в итоге Кацуки сделал резкий шаг, перепрыгнул через подоконник, и оказался под открытым небом, где не ярко переливались звёзды, а над головой гудели антенны. Изуку вылетел следом – легко, почти как птица, и завис рядом.       — У вас крыша плоская, — заметил он, озираясь. — Непривычно, но красиво. Почти как у нас.       — У нас – это где, в твоей психушке?       — На моём острове, — с совершенно серьёзным видом сказал тот.       Они устроились на краю – Кацуки сел, закинув руки назад и уперевшись ладоням в бетон, Изуку устроился чуть ближе к нему, задрав голову к небу. Ветер перебирал волосы, пахло прохладой и влажностью после дождя, чем-то весенним. Шум снизу – далёкий, едва слышный.       — Ты ведь всё ещё думаешь, что спишь, — проговорил мальчишка, не глядя на собеседника.       Кацуки фыркнул:       — Ну, скажем так… если нет, то я официально потерял башку. Ты появился в моей комнате, высыпал на меня эту свою пыльцу, у тебя была… мать его… сбежавшая тень, а теперь я летаю.       — И?       — И я не знаю, нормально ли, что мне это даже… начало нравится.       Изуку улыбнулся – почти нежно, не так, как до этого. И долго молчал. А потом, чуть склоняя голову, спросил:       — А ты мечтаешь?       Кацуки уставился в небо.       — Когда-то мечтал. Сейчас… скорее нет. Меньше лишних забот, что-ли.       — Вот поэтому ты и упал первый раз, — заметил мальчишка, прищурившись. — Ты слишком тяжёлый для воздуха. Не телом – а головой.       — Чего ты лезешь в мою голову, а?       — Потому что мне интересно. Ты не такой, как другие взрослые. Они просто отмахиваются, делают вид, что ничего не было. А ты – споришь. Злишься. Думаешь.       Кацуки промолчал, и тишина между ними растянулась – спокойная, почти тёплая. Потом Изуку заговорил, и голос его стал тише, как будто он делился чем-то слишком личным:       — Я живу в Неверленде. Это место – как сон, только настоящий. Там всё, о чём только может мечтать ребёнок: леса, в которых можно бегать сколько влезет, русалки с хвостами цвета луны, пиратские корабли, пляжи, где песок сияет, когда на него ступаешь…       — Звучит как кислотный трип.       — Может быть. Только это – моя жизнь.       Изуку вздохнул и обхватил колени.       — Мы зовём себя пропавшими мальчишками. Те, кого взрослые забыли. Или, кто сам забыл дорогу обратно. У нас нет родителей. Но у нас есть вечность, и игра, а ещё битвы… Порой – по-настоящему опасные.       — Типа? — подался вперёд блондин.       — Например, капитан пиратов. Шигараки. Он –... страшный. Не из-за того, как выглядит. А из-за того, как смотрит. Как будто всё хочет стереть, даже себя.       Кацуки посмотрел на него искоса.       — Ты с ним воюешь?       — Конечно. Я – их главный враг. Несколько лет назад я скормил его руку крокодилу. — он улыбнулся с лукавинкой. — С тех пор у него крюк. Очень любит им размахивать. Правда, не попадает почти никогда. Зато стильный.       Кацуки прыснул от смеха. Тихо, но всё же – впервые за весь вечер.       — А ты, значит, там… что-то вроде короля?       — Ха! Только не говори это при мальчишках, а то посадят меня в самодельную клетку из кастрюль и скалок. Но… да. В каком-то смысле.       — И ты… зачем прилетел ко мне?       — Моя тень сбежала. А ты её приютил. Сам того не зная.       — Хм…       Новая пауза. Ветер чуть усилился. Где-то вдали залаяли собаки.       — Я бы мог тебе всё это показать, — вдруг сказал Изуку, и голос его стал чуть дерзким. — Если бы ты не был таким трусишкой.       Кацуки медленно повернул к нему голову.       — Трусишкой?       — Ага. — тот невинно моргнул. — Ты же не полетишь в другой мир. Вдруг тебе там понравится?       — А если не вернусь?       — А если не полетишь — будешь жалеть?       Молчание.       Изуку встал. На фоне неба он казался вырезанным из воздуха, невесомым.       — Ну что, капитан Скептик? Ты со мной?       Кацуки смотрел на него с таким видом, будто взвешивал не просто решение – а саму реальность. Потом встал и отряхнул штаны.       — Только попробуй бросить меня там, и я тебя лично запихаю тому крокодилу в пасть, ясно? Изуку расплылся в самой широкой и искренней улыбке.       — Уговор принят.