No name call

⸻ Новый айфон валяется на полу — экран треснул, как лед под ботинком. Йост сидит на полу, не двигаясь. Пальцы дрожат. В груди — звенящая пустота, в которой всё давно рвётся. В ящике — пыльный кнопочный телефон. Старая симка. Старая сеть. Половина контактов без имён, другая — вообще без воспоминаний. Он просто жмёт наугад. Плевать. Лишь бы кто-то взял. Лишь бы кто-то сказал хоть слово. — Гудок. — Гудок. — Гудок. — Да? Йост молчит. В ушах гул, сердце гудит в такт. — Кто это? — голос низкий, спокойный. И не раздражённый. Просто… живой. — Я вас слушаю, — чуть мягче. Йост вдавливает телефон в ухо. Горло перехвачено. — Извини… я не знаю, зачем… — голос ломкий, будто сам сейчас треснет. На другом конце — долгая пауза. И потом: — Раз ты позвонил, значит, есть причина. ⸻ Этот голос. Это спокойствие. Томми Кэш. Не друг. Не враг. Просто человек с того самого шоу, где они когда-то играли роль товарищей. Но Йост и не вспомнил его. ⸻ — Я даже не знаю, кто ты, — Йост говорит слабо. — Я просто… в говнину. Не могу быть наедине с самим собой. Только не сейчас. Пожалуйста, не клади трубку. — Я не собираюсь. — Без вопросов. Без давления. — Хочешь — молчи. Хочешь — говори. Я на линии. — Последовал непоколебимый ответ Томми.  И Йост говорит. Долго, отчаянно, без масок. ⸻ Тишина. Лишь шум холодильника раздается с кухни. — Я не сразу понял, что всё летит вниз, — тихо. Почти шёпотом. — Сначала просто не хотелось вставать. Потом — отвечать. Потом — даже мыть голову стало трудно. Курю, пью. Дни текут как кисель. Он липкий, вялый. Густой. Он сглатывает. — Иногда думаю: исчезни я — никто и не заметит. Моя медийная личность— это пустота, если за ней нет никого. Никого, кто смотрит на тебя без ожиданий. Искренне верит. Ждет. Я один.  На сцене — маска. За сценой — тишина. Даже не знаю, артист ли я. Или просто… клоун. Долгая пауза. Только дыхание. И больше — ничего. Йост продолжает: — Сегодня… просто сорвало башню. Швырнул телефон об стену. Без причины, либо она была, копилась, разрасталась, но я не замечал.  Он разбился, что-то в нем треснуло. Или во мне. Короткий смешок. Глухой, наигранный. — Нашёл этот старый. Подумал, ткну и всё. С надеждой на ответ хоть от кого-то. Пока я опять не остался с бутылкой и своим больным разумом. И с отражением в зеркале, от которого мне всё ещё жутко. Йост никогда не любил отражения. Он боялся их. На это были свои причины. Молчание.  Йост не врет,  не притворяется,  как привык на публике. Он искренен в своих словах; надеждах и желаниях. — Прости, — выдыхает. — Не знаю, зачем всё это. Ты не обязан… И тогда голос: — Я слушаю не из вежливости, Йост Кляйн. — произносит голос в трубке. — Продолжай. Йост застывает. Человек по ту сторону явно знает, с кем говорит. И не сбросил. Не убежал. Пауза. Звук дыхания, мягкий — будто ветер скользит по стеклу.  Йост не знает, что сказать.  Пальцы дрожат. Слова на языке, но будто чужие. Долгая, напряжённая пауза. — Спасибо, — наконец шепчет он. — Что не положил трубку. Это было важно. — Иногда случайные звонки — не такие уж случайные, — отвечает голос, всё тем же спокойным тоном. — Не всем голосам в пучине тьмы нужны имена. Йост сжимает телефон крепче, будто не хочет отпускать. И всё же выдыхая. Ровно. Глубже. Произносит: — Ладно. Прости, если отнял твоё время. Просто… спасибо. Не знаю, кто ты, но спасибо. Сигнал обрывается. Обрывистые телефонные гудки продолжаются еще пару секунд Но после замолкают, словно птицы в перед хищником — резко, навсегда. —— Йост не помнил, как уснул. Очнулся с онемевшими руками, телефон — под грудью, батарея нулевая, симка убита. Номера не осталось. Разговор тоже. Но чувство — осталось. Не тревога. Не вина. А будто кто-то в ту ночь действительно был рядом. Пусть ненадолго. Пусть без имени. Йост пытался забыть. Не специально — просто дни тянулись вязко. Курево, пустые банки, мутные мысли. Скучные новости. Шум ленты. Шум в голове. И вот — среди пустоты: Tommy Cash — “No Names” Обложка как фотоплёнка: силуэт, расплывчатый фон, и за ним — длинная тень. Йост нажимает, даже не глядя. А потом — слышит голос. Медленно. Почти шёпотом. Будто человек поет не в микрофон, а на ухо Кляйну. Через ту самую трубку. “Not all voices in the depths of darkness need names.” “Someone is breathing into a tube, hoping to stay alive.” “I won’t forget your breath in that silence.” “And I don’t want to leave you alone with your reflection in the mirror.” “I know you’re afraid of him. Of yourself.” Йост замирает. Задыхается. Медленно отпускает мышку. И понимает. Понимает всё. Йост сидел в тишине. Никаких слёз. Только странный вакуум внутри, будто он — прозрачный. Не эмоция даже, а осознание. Он вспомнил ту строчку. Про зеркало. Про страх себя. Это не из интервью, не с концертов. Это было между строк, в том самом разговоре, в существовании которого Кляйн уже начал сомневаться. Этого никто не слышал. Кроме одного. И значит… Да. Это был Томми. Томас Таммеметс. Йост просто сидел, глядя в тень, нарисованную на обложке треком. А потом — открыл ноутбук. Расписание. Где будет Томми? Когда? Он не знал, чего хочет — извиниться? Поблагодарить? Просто увидеть? Вот оно — Фестиваль.  Через два месяца. Амстердам. Что-то камерное, без глянца. Без шоу. Однако, Кляйна терзали сомнения Мало ли, надумано и додумано? Мало ли обычная строчка из песни, которой было придано слишком много смысла? Но он решил действовать, ведь если это правда.. Йост купил билет молча, без регистрации, без запросов и VIP-мест. Не как знаменитость, а как обычный человек. Просто один из тысячной толпы. В худи, в тени капюшона, с сигаретой — и чуть менее дрожащими руками. Он не знал, увидит ли. Но знал, что должен быть там. Должен попробовать. Подтвердить. Небольшая сцена. Мало света, басистый и чистый звук с колонок. Томми вышел, будто случайно. Заблудившийся средь улиц обычный человек. В старой одежде, без охраны, без позы. Всё выглядело не постановкой, а как будто… как есть. Йост стоял в глубине. Не ближе, не дальше. Просто смотрел, наблюдал и подмечал, что то бормотал. И слушал. Каждую строчку. Изучал каждый упавший в сторону взгляд. И где-то в одном из треков снова промелькнула та тень. Та ночь. Безымянная, но не забытая. После мини-сета — короткое интервью прямо на площадке. Местный телеканал — обычные вопросы. Про стиль, вдохновение, творчество. Всё по шаблону. — Томас, немного странный вопрос: какое мороженое вы любите? Томми усмехнулся. Потом посмотрел в толпу — не в сторону Йоста, просто вдаль. — Люблю разное. Главное, чтоб не растаявшее. Пауза. — Но с вафельными стаканчиками теперь не дружу. Один человек когда-то сказал мне, что они всегда пахнут пылью. И с тех самых пор… я тоже стал это чувствовать. Даже если это бред.  Кто-то из толпы засмеялся. Интервьюер улыбнулся. А Йост — застыл. Тот разговор. Та деталь. Проговорена мимо. Не под запись. Не в шоу. В гримерке, под дешевое вино. Он смотрел, как Томми отвечает дальше, но уже не слышал слов. Без сомнений — это был он.  На том конце трубки. Тогда. В ту неспокойную ночь. Йост курил. Ждал. Не пробивался. Не просил встреч. Просто стоял в стороне. Капюшон, глаза — будто из стекла. —— Томми вышел один. Кляйна заметил не сразу. Потом — замер. Глаза сказали всё за него. Йост поднял ладонь — почти жест, почти приветствие.  Звучал тише, чем хотел, но всё же произнёс: — Несмотря на расстояние… ты оказался ближе всех. — Опустив глаза в пол бормотал Йост.  — Спасибо? Да, спасибо тебе, Томми. Томас мягко кивнул. Не пафосно. Просто тепло. По-своему. — Я знал, что ты услышишь. — облегченно, на выдохе. — А теперь, может, попробуем хотя бы раз — без сцены.  Без имен.  Без зрителей. Просто… быть? Они пошли вместе. Молчаливо. Мимо камер. Мимо охраны. Мимо толпы. Вдоль случайной улочки Амстердама.  Йост выдохнул, лёгкую ухмылку пряча в клетчатый воротник: — Может… по мороженому? Томми мило улыбнулся, по-щенячьи, чуть склонив голову: — Только не в вафельном стаканчике.