Особое условие.

Блэк Сапфир, погружённый в глубокие раздумья, медленно брёл по коридорам замка. Каждый его шаг становился всё тише и тягучей, словно он бессознательно пытался отсрочить момент, когда ему предстоит войти в те самые двери. В мыслях у Сапфира вновь и вновь всплывали фрагменты их недавних бесед — слова, интонации, взгляды. При одной только мысли о скорой встрече с мастером сердце его начинало биться заметно быстрее, ведь Шадоу Милк был для него не просто властелином, но и неизменным предметом воздыхания. Он замер у высокого окна, сквозь которое в зал проникал сумеречный свет, окрашивая небо в тревожные, густые оттенки. Сапфир пытался обрести внутреннее равновесие, но вместо спокойствия его начинали терзать сомнения. Что он скажет? Как отреагирует Шадоу Милк? Эти вопросы звучали в голове с упрямой настойчивостью. Но, выдохнув, Сапфир отогнал лишние тревоги. Он напомнил себе, что не может вечно прятаться за стеной тревог и сомнений. Расправив плечи и собравшись с духом, он вновь устремился к цели, готовый встретиться с тем, кто так много для него значил. По установленному порядку приближённые печеньки не смели тревожить Шадоу Милка без его личного дозволения. Его аура власти и загадочной отстранённости создавали вокруг него невидимую, почти осязаемую преграду. Каждый, кто служил мастеру, знал: нарушать хрупкую гармонию его покоя — неслыханная дерзость. Тем не менее, Шадоу Милк определил особое время для приёма, когда любой мог обратиться к нему чтобы поговорить или попросить совета. Это было исключением из правил, и чаще всего этим правом пользовалась малышка Кэнди Эппл. Она с лёгкостью и радостью прибегала к мастеру, чтобы делиться милыми историями и новостями королевства. Её простодушные рассказы о забавных происшествиях или маленьких ежедневных радостях нередко занимали всё отведённое время, что было причиной скрытого раздражения у Сапфира. Он так жаждал провести с Шадоу Милком хотя бы несколько минут наедине, но неизменно заставал Кэнди, приковывающую всё внимание к себе. Однако сегодня всё было иначе. Сапфир решил опередить неугомонную девчонку и стать первым, кто войдёт в тронный зал. Почему ему так важно было сделать это именно сейчас? Внутри росло то, что он уже не мог скрывать — чувства к своему мастеру. И потому, собрав всю отвагу, Сапфир решился на необычайно смелый и дерзкий шаг. Он шёл с твёрдым намерением — предложить мастеру сыграть шахматную партию, но с одним особым условием. Даже если Шадоу Милк откажет, Блэк Сапфир будет не сильно огорчён: ему будет достаточно и того, что удалось поговорить с ним и просто побыть рядом. Каждый миг рядом с мастером наполнял безмятежное сердце Сапфира непривычным теплом — именно поэтому он так дорожил подобными моментами. Подойдя к дверям тронного зала, он задержал дыхание, пытаясь усмирить бушующие чувства, и, наконец, медленно толкнул массивную дверь. Та скрипнула, уступая напору, и Сапфир шагнул внутрь. Зал утопал в полумраке, а на троне, омытом мягким, почти неосязаемым светом, восседал сам повелитель обмана. Несмотря на худое и хрупкое телосложение, сейчас его фигура казалась величественной и внушительной — в каждом движении ощущалась сила и невозмутимость. Сапфир замер, отмечая, как сосредоточенно и спокойно сегодня выглядел мастер. Обычно тот сверкал озорной улыбкой, а сейчас его лицо было серьезным, почти задумчивым. Шадоу поднял глаза и встретился взглядом с Сапфиром. В этот миг в черных глубинах его зрачков вспыхнули искорки интереса; он плавно облокотился на спинку трона, явно готовя себя к беседе. В этой перемене настроения Сапфир почувствовал своё счастье — надежда затеплилась в груди, и напряжение стало уступать место неожиданной уверенности. — Что же привело тебя ко мне, Блэк Сапфир? — произнёс Шадоу с лёгкой усмешкой во взгляде. Его голос звучал игриво, но сквозила и твёрдая, почти неуловимая власть. — Я ожидал, что ко мне вновь пожалует малышка Кэнди Эппл. Признаюсь, её наивные рассказы мне порядком наскучили, так что сегодня меня тешит видеть именно тебя. — Мастер, рад вас видеть, — ответил Сапфир с мягкой улыбкой, элегантно склонив голову в почтительном поклоне. Выпрямившись, он сохранил свою безупречную осанку и лёгкую грацию. — Мой лорд, у меня довольно нестандартная просьба: не окажете ли вы мне честь сыграть с вами партию в шахматы? — сказал он, с неподдельным интересом наблюдая за реакцией Шадоу. Сапфир не стремился гадать о его мыслях, чтобы не испытывать разочарования в случае отказа; к тому же, лицо Шадоу Милка оставалось таким же загадочным, как и обычно — эмоции на нём читались лишь тем, кто давно привык к его обманчивым маскам. На мгновение Шадоу искренне удивился, но уже через пару секунд его лицо озарилось вспышкой весёлого смеха — он эхом разнёсся по залу, отразившись от мраморных стен. Сапфир ожидал нечто подобное, и потому стоял спокойно, терпеливо дожидаясь ответа. — Должен признать, просьба действительно необычная, — наконец произнёс Шадоу, когда его смех затих. — Я всегда думал, что ко мне приходят исключительно за советом или с очередным глупым вопросом. А чтобы предложить нечто подобное…Что ж, очень смело! Это приятно удивляет. Но, впрочем, я согласен. Он вопросительно посмотрел на Сапфира: — Есть что-то ещё? Сапфир тщательно скрывал свои чувства, сохраняя на лице хладнокровное спокойствие. Радоваться было рано — впереди оставалось главное, и именно этот нюанс мог заставить лорда изменить своё решение. Внутри закрались сомнения: стоит ли озвучивать условие? Но, оказавшись так близко к цели, отступать было бы смешно. — Да, мастер, — произнёс он, чуть склонив голову в сторону. — Я должен оговорить одно условие: если я сумею вас обыграть, прошу позволить мне одну маленькую вольность. Весёлый блеск исчез из глаз Шадоу, его лицо стало сосредоточенным и серьёзным. Тишина, воцарившаяся в тронном зале, тянулась мучительно долго — минуты ощущались вечностью. Сапфир нервно прикусил губу. В голове роились тревожные мысли. Как бы он ни старался сохранить внешнее спокойствие, знал: долго выдерживать этот взгляд не сможет. Слишком хорошо понимал себя — обычно самоуверенный и заносчивый, он словно терял все маски рядом с мастером и становился уязвимо откровенным. Внезапно тишину нарушил тихий смех. Сапфир поднял взгляд и увидел, как на лице Шадоу вновь играет знакомая улыбка. — Довольно смело с твоей стороны, мне это нравится. Только.. А если победа окажется за мной? — произнёс Шадоу Милк, закинув ногу на ногу и пристально взглянув на своего слугу. Его слова вызвали у Сапфира нотку внутреннего ликования: на губах промелькнула улыбка, однако уже в следующий миг она растворилась, уступив место лёгкой растерянности. Он по-настоящему не задумывался о том, что случится в случае проигрыша – ведь не ожидал, что мастер примет его условие. Скрестив руки на груди, Сапфир погрузился в раздумья. Разумеется, Шадоу Милк мог желать себе любой приз, однако не спешил раскрывать своих замыслов. Эта неопределённость сбивала Сапфира с толку, и где-то глубоко внутри росло ощущение, что за этим кроется нечто большее. — Решать вам, мастер, — наконец произнёс он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и уверенно. — Чудно, — с довольной улыбкой протянул Шадоу Милк, вставая с трона и звонко щёлкая пальцами. В тот же миг перед Сапфиром возник небольшой стол, покрытый изысканной кружевной скатертью, и он от неожиданности едва заметно отшатнулся. Его взгляд задержался на столе: там стояла шахматная доска, фигуры уже были расставлены. Не придётся тратить время на подготовку — что, пожалуй, очень хорошо, ведь он потратил его достаточно настраиваясь на разговор, а после и осуществляя его. На миг прикрыв глаза, Сапфир отогнал из головы посторонние мысли и вновь обратил внимание на окружающую обстановку. По обе стороны стола стояли стулья, обращённые друг к другу. На их мягких сиденьях сиял изящный узор, напоминающий изогнутые стебли роз с острыми, цепкими шипами. Размышляя об этих цветах, Сапфир невольно находил в них сходство с мастером: бесконечно красивы и достойны восхищения, но одно неосторожное движение – и неизменно ощутишь боль от скрытых шипов. В зале повисла глубокая тишина. Сапфир мельком взглянул в сторону трона, но не увидел там знакомого силуэта, чей облик так часто пленял его взор. Брови его едва заметно сошлись к переносице, как вдруг чужая рука подхватила его за талию и мягко усадила за стол. Всё произошло в мгновение, но у Сапфира дух занялся от такого. Ему не в первый раз доводилось поражаться тому, как искусно мастер умел заставать его врасплох — всегда без лишних усилий, словно играючи. И это невольное прикосновение лишь укрепило в нём мысль, что Шадоу Милк уже давно что-то подозревает о чувствах своего слуги. Пытаться и дальше скрываться за маской – решение бесполезное и даже смешное, ведь быть «волком» перед мастером не для него: в его присутствии Сапфир был скорее беззащитной овечкой. Он решил оставить эти мысли на потом. Сейчас стоило сосредоточиться на предстоящей игре. Шадоу Милк уже давно занял свое место напротив, пока тот витал в облаках. Подняв взгляд на своего соперника, Сапфир созерцал лицо мастера, которое все также было полно энтузиазма. С натянутой улыбкой он обратился к Шадоу, демонстрируя, что полностью готов к началу игры, — Мастер, давайте начинать? Уступаю вам белые. Шадоу милк не произнес ни слова, лишь слабо усмехнулся и первым сделал ход, передвинув пешку на две клетки вперед. Сапфир заметил, что мастер открыл путь для слона, явно намереваясь воспользоваться этим преимуществом. Однако существовал и другой вариант — переместить королеву, пытаясь устроить детский мат. Тем не менее, вряд ли мастер будет делать такой тривиальный прием, ведь Сапфир не столь наивен, чтобы попасться на подобный улов. Недолго думая, Блэк Сапфир проделал аналогичный маневр, переместив свою пешку в ответ, и вновь посмотрел на мастера, ожидая продолжения партии. Выражение лица Шадоу Милка осталось неизменным — всё та же спокойная и неразгаданная улыбка. Внутри Сапфира вдруг разлилось приятное волнение, вызванное этим мимолетным выражением. Мысли смешались, время растянулось до невыносимости. Он старался не поддаваться эмоциям, твердо решив: сейчас нельзя отвлекаться и терять бдительность из-за чувств, затмевающих разум. Но как устоять, когда объект его влечения находится так близко? Раздался легкий стук фигуры о доску. Сапфир мгновенно пришел в себя и направил взгляд на игровое поле. Мастер сделал ход конем. Блэк Сапфир, разумеется, ожидал подобного движения. В его сознании зрели многочисленные варианты развития событий, и он был готов к ним. С раннего детства у Сапфира сформировалась необычная привычка: когда сон не приходил, он мысленно разыгрывал шахматные партии, подолгу проигрывая в воображении всевозможные комбинации которые со временем отложились в его памяти. Теперь это помогало ему просчитывать ходы наперёд, но всё же Сапфир понимал: опыт мастера неизмеримо превосходит его собственный. Все эти схемы и варианты, что роились в его сознании, могли оказаться тщетными перед изощрённой игрой Шадоу Милка. Откинув ненужные размышления и прекратив внутренние терзания, Сапфир переместил слона, расположив его рядом со своей пешкой. Внимательно оценивая ситуацию, он рассудил: мастер, возможно, намерен пожертвовать конём ради сокровенного замысла или снова попытается застать соперника врасплох, стремясь к быстрой победе. Шадоу Милк не медлил. Конь ловко пересёк доску и взял пешку Сапфира. Не торопясь, мастер отложил захваченную фигуру на стол, а затем, прищурившись, лукаво посмотрел на соперника. От этого взгляда у Сапфира по коже пробежала дрожь, и на лбу выступили капли пота. С каждым новым ходом напряжение между ними росло, воздух в комнате становился всё тяжелее — по крайней мере, Сапфир ощущал это особенно остро. Время неумолимо двигалось вперёд — фигуры одна за другой покидали шахматную доску, и каждая жертва была не напрасна: они, безусловно, помогали своим игрокам приблизиться к победе. Игра становилась всё напряжённее. Сапфир лишился многих ключевых фигур, включая ферзя, однако не уступал и Шадоу Милк, который тоже понёс значительные потери. Соперники двигались в равном темпе, никто не помышлял о том, чтобы сдаться или уступить инициативу. Держась за тщательно выстроенный план шаха и мата, Сапфир внезапно столкнулся с угрозой: два стремительных хода ладьёй со стороны мастера поставили под удар его собственного короля. Сапфиру пришлось пересмотреть стратегию. В поисках спасения он анализировал расстановку белых фигур и искал возможность поставить мат конём, воспользовавшись внезапно открывшейся возможностью. Но, как часто случается в шахматах, замыслы быстро меняются, и вскоре эта идея стала недостижимой. Тогда Сапфир решил задействовать свои ладьи, которые до этого момента оставались без дела всю игру. Он вывел одну ладью к центру нижней горизонтали и объявил шах королю Шадоу Милка, после чего тот уклонился вправо. Не теряя темпа, Сапфир переместил вторую ладью, вновь заставив короля отступить. Белый король сдвинулся ещё правее, но дальше отступать было уже некуда. Это был идеальный момент для финального удара. Сапфир двинул ладью на верхнюю горизонталь и поставил мат. Партия подошла к концу. — Мастер, шах и мат, — проговорил Сапфир, голос его едва заметно дрожал, когда он поднял взгляд на Шадоу Милка. Слуга тут же уловил перемену в настроении своего господина: вместо привычной, словно маска, насмешливой улыбки, на лице мастера отразилось глубокое изумление. Он уставился на шахматную доску взглядом, полным недоверия, словно не мог поверить в собственное поражение. Впрочем, и Сапфир сам с трудом верил в случившееся, стараясь осознать произошедшее. Опасаясь нарушить внезапную тишину, Сапфир лишь пригладил непослушную прядь, выбившуюся из под аккуратной чёлки, и, не отводя глаз от мастера, застыл в ожидании. В его взгляде вспыхивали тени сомнений и тревоги: какую эмоцию он сейчас вызвал в своем лорде? Гнев? Мастер всегда возлагал на него самые большие надежды и самые сложные поручения, неизменно веря, что Сапфир выполнит их безукоризненно. К нему он относился иначе, чем, скажем, к Кэнди Эпл. Сапфир понимал, разрушить это доверие было бы неразумно и даже опасно. Вдруг Шадоу Милк откинулся на спинку стула — и громкий неудержимый смех наполнил тронный зал, отражаясь от высоких сводов эхом. Этот внезапный всплеск эмоций тревожно кольнул Сапфира; он всё ещё не знал, к чему готовиться. Отсмеявшись вдоволь, Шадоу вновь одарил Сапфира широкой улыбкой — той самой, что озаряла его лицо в начале партии. — Похоже, сегодня сама удача тебя благословила, Блэк Сапфир. Поэтому, как мы и договаривались, я даю тебе разрешение сделать то, чего ты так желал! — промолвил повелитель обмана, растягивая слова с легкой насмешкой. Сапфир неспешно поднялся со стула, аккуратно поправляя пиджак. Он шагнул вперёд, осторожно преодолевая расстояние, разделявшее их через небольшой столик. Воздух между ними стал ощутимо плотнее, мысли затуманились, но он не позволил себе колебаться — теперь ничто не могло его остановить. Сапфир мягко коснулся ладонями лица мастера, бережно обрамил его щеки и чуть приподнял голову. Глаза жгло волнение, из-за пелены эмоций он не различал выражения Шадоу, но это уже не имело значения. С нежностью, словно боясь спугнуть ускользающий миг, Сапфир приник к губам мастера. Они оказались прохладными и чуть шершавыми, но такими желанными, что от одного только прикосновения по телу разлилась теплая дрожь, а сердце наполнилось трепетом. В этот поцелуй он вложил всё, что многие годы скрывал за сдержанностью и гордостью. Его тело наконец расслабилось, сбрасывая цепи долгого напряжения и позволив себе раствориться в этом кратком, но, казалось, бесконечном моменте. Сапфир нехотя оторвался от Шадоу Милка, прерывая поцелуй, ради которого и решился на всю эту авантюру. Его переполняло торжество, будто он выиграл несметное состояние, — хотя, что там золото рядом с тем, чтобы коснуться губ мастера? Такой выигрыш не купишь ни за какие сокровища. Не желая больше отнимать ни мгновения у своего лорда, Сапфир с лёгкой улыбкой поблагодарил за игру, чуть склонил голову в почтительном поклоне в адрес Шадоу Милка и поспешил покинуть тронный зал, ощущая себя окрылённым. Уже у выхода его встретила малышка Кэнди Эпл — насупившись, она тут же принялась упрекать Сапфира за то, что он, мол, занял всё время мастера и был ужасно эгоистичен. Но Блэк Сапфир пропустил её слова мимо ушей. Такой чудесный день ничто не могло омрачить — ни жалобы, ни недовольство, ни чья-то ревность.