Сакральное место

      — Вэй Ин, не играйся с едой. Названный упер руки в бока и воинственно сдул со лба взъерошенный хохолок. Из его черных глаз сыпались черти. От усердия щеки набухли ярко-алыми пятнами. Прокушенный от усердия край нижней губы деловито кровоточил. — Э?.. — глубокомысленно выдал Вэй Ин, как следует все обдумав. — Лань-гэгэ, ты что?! Это не я, не я, это вот он все! На него посмотри. Почему ты ему замечаний не делаешь?! За стеной послышалась сдавленная возня, мат, охи и вскрики. Пауза. Звуки возобновились. Теперь к ним прибавились интересные и крайне отчётливые шлепки. Определённо. Соседи мыли полы. — Потому что это невежливо и некрасиво, — строго заметил Лань Чжань, всем своим видом давая понять, что внезапно оглох на два уха сразу. — Не переводи тему. При чем тут старший брат Мо? Я говорю о тебе. А Мо Жаню пусть учитель Чу делает замечания. Вэй Усянь хмыкнул и перевел медленный взгляд в сторону. Приподнявшись на цыпочки, он глубокомысленно вытаращился на названного. Чу Ваньнин стоял к нему вполоборота и нервно лепил пельмени. Лицо его было бледно, на щеках вырисовывались болезненные кляксы румянца. Длинные пальцы с ухоженными ногтями тискали мягкое тесто, как будто борясь с желанием придушить. Волосы были закручены на затылке в убогого вида хвостик. Хотя, во всем остальном Чу Ваньнин представлял собой совершенство. Мо Жань тоже так думал, искоса наблюдая, как оседает мука на его любимой черной футболке. Чу Ваньнин в ней безнадежно тонул. Выглядело это и смешно, и беспомощно. Хотя, мало у кого повернулся бы язык назвать беспомощным аспиранта Чу. Это была личность печально известная в узких кругах, преимущественно, за свою способность доводить всех и вся до истерики и нервного срыва. Вот, казалось бы, такой очаровательный человек! Такое лицо, такая походка, такие движения рук и губ! Чего только стоили глаза с уголками, остро и изящно приподнятыми вверх, как у мифической птицы! А ведь была ещё тонкая талия, красивый увлекающий голос, длинные ноги и чувственное местечко за ухом!.. Проще говоря, в Чу Ваньнине обреталась масса достоинств. Поверьте на слово. Мо Жань разбирался. — Да ну? — фыркнул Вэй Усянь и выразительно дёрнул бровями. — Лань-гэгэ, по-моему, это трэш, кринж, буллинг, абьюз и прочее вот это вот самое, да. От тебя ко мне лично. Даже учитель Чу не делает такое количество замечаний. А ведь это Мо Жань начал! Ох, Лань-гэгэ… Страшно представить, какой из тебя получится препод! Предмет их выразительных пререканий недвусмысленно распахнул ворот рубашки. Пять минут жизни он выразительно сверкал оголенной грудью и поигрывал мышцами, омерзительно усмехаясь и метая из глаз черно-лиловые стрелы. Весь этот комплекс был нацелен в спину напряжённого Чу Ваньнина. Вэй Усянь на фоне правдоподобно корчился в приступах рвоты. Товарищи за стеной исходились на серенады во имя друг друга. Со стороны могло показаться, что там одновременно режутся, дерутся и умирают от анафилактического шока. Порядок выполнения, конечно же, был произвольным. От чрезмерной старательности на кухне сыпалась штукатурка. Чу Ваньнин вдруг обернулся. Произошло это вовремя: Мо Жань как раз находится в ударе: на пике возможностей. Он умудрялся одновременно изображать первобытный стриптиз и насиловать ни в чем не повинные овощи. Напротив него Вэй Усянь награждал остервенелыми шлепками тесто, предназначенное для лапши. При этом и один, и второй кривлялись с таким видом, как будто в них нечистые духи вселились. Чу Ваньнин беспомощно поглядел на Лань Чжаня. Тот без слов поддержал его каменной миной. — Эй, Лань-гэгэ!.. — влез в их переговоры Вэй Усянь, которому стало скучно. — Смотри, как умею! Лань Чжань медленно вернулся взглядом к нему, не ожидая увидеть что-то хорошее. Вэй Усянь подмигнул ему и с размаху ткнулся в тесто лицом. За пять секунд до этого нечто подобное Мо Жань совершил с половинкой до той поры невинного авокадо. Однако в его случае это выглядело, как акт принудительного кунилингуса. Авокадо было против, Чу Ваньнин — тоже. Мо Жаня ничего не смущало. Он продолжал свои омерзительные заигрывания и выглядел, как типичный кабыздох в гоне. По правде сказать, ходячему траходрому, стремящемуся макушкой в высоту горы Гунгашань, а рангом крутости к прославленному Гуань-юю, такое поведение шло. Амплуа повара-соблазнителя, задолбавшего весь Сяохуншу, смотрелось на нем как влитое. Говоря проще. Вэй Усянь и его издевательские пародии были вполне логичной реакцией. Он каким-то немыслимым образом умудрялся откалывать номер за номером. В переводе с языка тела на человеческий это называлось «подкаты к Лань Чжаню». Правда, личность откладывала отпечаток на действия. А потому, Вэй Усянь лупил муку и ввинчивался в тесто губами едва ли не на двойной перемотке. Лицо и жесты у него при этом были такими, как будто он должен был вот-вот рухнуть и окочуриться от сердечного приступа. Хотя, зная Вэй Усяня, ему бы хватило фантазии двинуть кони от приступа межреберной невралгии. Бессмысленной и беспощадной. — Вэй Ин! — тут же оскорбился Лань Чжань. — Перестань. Это… это ужасно! Чу Ваньнин нервно сглотнул. Все это время он пялился на Мо Жаня, точнее, на его мускулистые руки, нежно и чувственно шинкующие огурцы. Иногда взгляд поднимался выше, утыкался в оголенную грудь, кожа на которой была упругой, загорелой до бронзового оттенка и жизнерадостно блестящей, как от воды или масла. Встречается ли такое в живой природе Чу Ваньнин, по правде, не знал. Порнофильмов он не смотрел да и на сексуальных мужиков не то чтобы часто пялился. Мо Жань стал для него настоящим открытием. Открытие пошло причмокнуло и томно уставилось на учителя Чу. Оно стремилось сделать вид, что смотрит в глаза, а не пытается дотянуться взглядом до задницы. От потуг и усилий Мо Жань семимильными шагами приближался к скорому косоглазию. Чу Ваньнин подавился. Руки у него задрожали, колени подогнулись, в животе болезненно заныл комочек очень чувствительных нервов. Он неловко перевернул миску с пельменями, и те рухнули вниз, как банда профессиональных утопленников. Чу Ваньнин поглядел на пузырящийся кипяток. Ему как никогда хотелось отправиться следом. — Учитель! — Мо Жань подскочил к нему и вцепился в ладонь мертвой хваткой. — Учитель, ты не обжёгся? Все в порядке?! Ты что-то весь бледный и дрожишь… Тебя не знобит, голова не кружится, температуры, тошноты, давления нет? Говоря все это, Мо Жань одной рукой ласкал пальцы Чу Ваньнина своими, а другой обнимался. Объятия походили на домогательства, потому что ладонь норовила соскользнуть с талии и бесстыдно облапать задницу. Чу Ваньнин ощутил, как заинтересованно дернулся его собственный член, а кожа покрылась испариной. Он издал сдавленный звук и мучительно покраснел. От желания немедленно уткнуть полыхающее лицо в мускулистую грудь Мо Жаня спасла только нездоровая сдержанность. Изрядно побитая гордость чувствовала себя уязвленной и вообще взятой в осаду, однако, держалась. Если бы не она, Чу Ваньнин давно бы уже вис на Мо Жане, умоляя последнего разложить себя на столе. И плевать с вершины Тайшань, что на общей кухне вертятся ещё трое! За стеной по-прежнему орали и голосили, как два нажравшихся валерьянкой кота. Вэй Усяня так и подмывало сказать: нашли время и место для случки. Сам-то он был не против, вполне мог потягаться за право сильнейшего, однако, у Лань Чжаня от такого бесстыдства мозг сворачивался в баоцзы. А добиваться от оглохшего и отупевшего Лань-гэгэ реакции на многочисленные приставания было не так интересно. А потому, Вэй Усянь принял все в свои руки. Посмотрел на Мо Жаня, самозабвенно тискающегося с учителем Чу над кастрюлей с пельменями. Дошел до угла. Взял швабру, на которой, как видно, прилетел кто-то из иностранных студенток. Другого внятного объяснения для ее появления на общей кухне Вэй Усянь придумать не мог. Так вот. Взял швабру и с размаху саданул ею об стену. — Сюэ Ян! — рявкнул он так, что слышно было не только за стеной, но и на улице, и через дорогу, и на автобусной остановке. — Я уже понял, что у тебя кайф полнейший и круче уже не будет, но завязывай ты орать! Завтра же будешь без голоса! А на тебе устные отработки висят! И, кстати, учитель Чу слушает твой концерт уже час и сорок минут, мы засекали! Напиздеть про холодную воду и зубрежку до хрипоты не получится! Позади послышался истерический кашель. Вэй Усянь даже подумал, что в случае чего откачивать некому — три технаря и один типо-химик на двенадцать квадратных метров. Зато за стеной наступила блаженная тишина, нарушаемая нервным переругиванием на драматическом ультразвуке. Слов слышно не было. Чтобы понять хоть что-то пришлось бы прижаться ухом к стене. Хотя, общий смысл конфликта был понятен и без того. А судя по придушенным звукам, возобновившимся минут через семь, животрепещущий вопрос сам себя исчерпал. Вэй Усянь вздохнул с облегчением и вернул швабру на место. — Лань-гэгэ! — громогласно возвестил он, оборачиваясь. — А давай, мы сейчас… Лань Чжань приветствовал его нечитаемым взглядом. — Бесстыдник! — выкрикнул он и закрыл уши ладонями. Вэй Усянь неспешно приблизился, обнял его со спины, ущипнул за плечо, ткнул указательными пальцами в щеки. Однако Лань Чжань головы не повернул и оставался тверд, как булыжник. Вэй Усянь хихикнул и ткнулся ему в висок кончиком холодного носа. — Лань-гэгэ меня любит? — вкрадчиво зашептал он в стремительно розовеющее ухо. — А Лань-гэгэ хочет об этом поговорить? Я видел, как этот Лань-гэгэ смотрел, когда я играл с тестом... Может быть, ты хочешь, чтобы я поиграл так с тобой? Ну же! Не стесняйся. Ты можешь просто меня попросить. Лань Чжань издал странный звук и рухнул лбом на стол, прикрываясь руками. Вэй Усянь навалился сверху, обнял его, принялся перебирать волосы пальцами. Со стороны плиты раздавались нетерпеливые застенчивые вздохи, переходящие в беззвучный стоны. Вэй Усянь скосил взгляд. Чу Ваньнин выгибался в руках Мо Жаня, который продолжал его настойчиво целовать и лапать везде, куда только мог дотянуться. Вэй Усянь не удержался, присвистнул. — Лань-гэгэ, — позвал он заговорщическим шепотом. — а давай, мы тоже так сделаем? Мы ведь круче! Клянусь, ты можешь стонать в два раза громче и сексуальнее, чем этот учитель Чу!.. Лань Чжань раздражённо вспыхнул. Он резко повернулся к беспечно болтающему Вэй Усяню, ухватил того обеими руками за лицо и остеревено дёрнул к себе. — Нет!.. — сбивчиво выдохнул он и поцеловал Вэй Усяня. Что именно нет: подглядывание за одногодкой и его аспирантом или же стоны на публику — Лань Чжань решил не заканчивать мысль. Тем более, что в один момент стало как-то не до того. Вэй Усянь подсел рядом, и вцепившись мертвой хваткой в многострадальные плечи Лань Чжаня, перехватил инициативу. Он целовался быстро, тепло и решительно, врываясь в чужой рот и не давая возможности к отступлению. Истерзанное тесто осталось сиротливо лежать на столе. В другой момент Лань Чжань бы про него, скорее всего, не забыл. Однако в тот — руки Вэй Усяня нагло влезли к нему под футболку и принялись кружить, поглаживая и слегка сжимая бока. Все силы Лань Чжаня уходили на то, чтобы по-возможности вести себя тихо. Тем более, что судя по состоянию души и члена, Мо Жань был готов без лишних церемоний трахнуть Чу Ваньнина посреди общей кухни. Вэй Усянь опять скосил в сторону взгляд, и влажно хихикнув в приоткрытые губы Лань Чжаня, спустился ниже по шее, покусывая чувствительное местечко под левой ключицей. Аккомпанементом ему был звонкий шлепок, долетевший со стороны, и задушенные стоны, разделенные на два голоса. И Лань Чжань звучал действительно лучше. Вэй Усянь был экспертом, он готов был драться насмерть за право сильнейшего. И он бы, конечно, поступил именно так, если бы Лань Чжань в этот момент не плюхнулся к нему на колени и не начал крайне выразительно ёрзать. Вэй Усянь подумал, что так, чего доброго, можно захлебнуться слюной или скончаться от резкого скачка возбуждения — интересно узнать, а такое вообще бывает?! А потому, он ухватил Лань Чжаня за задницу и бессовестно содрал культурное приветствие у Мо Жаня — шлёпнул с размаху, от души и чистого сердца. Лань Чжань булькнул горлом и неосознанно развел ноги шире. — Мо Жань! — неожиданно громко и резко нарушил интересную тишину Чу Ваньнин, которого те самые великолепные руки как раз лихорадочно раздевали. — Мо Жань, стой! Не на людях же! Вэй Усянь оторвался от губ Лань Чжаня и умостил голову у последнего на плече. Теперь он мог видеть во всей красе растрепанную и взмокшую парочку у плиты. Сразу видно — товарищи бились в попытках сварганить пельмени. Ни отнять, ни прибавить. — Да нет, почему же! — вклинился Вэй Усянь, мысленно порадовавшись, что аспирант Чу в его группе ничего не ведёт. — Оставайтесь! Места на всех хватит! Чу Ваньнин тут же болезненно покраснел и принялся натягивать назад футболку, которую сам и содрал в порыве невиданной смелости. Теперь ему стало стыдно. — Учитель… — неловко позвал Мо Жань. Он на радостях отключил от пункта управления голову, а на ее место присобачил головку. — Золотце… Мы… Я… Не надо… Это самое… Ну… Стояло у него в тот момент намертво. Да простит великий Нефритовый император, но сравнить это монструозное явление можно было разве что с прославленным пиком Куньлунь. Не иначе. Чу Ваньнин опасливо покосился на чужую промежность и подумал о чем-то подобном. — Прикройся! — бросил он резко. — И пошли уже, ты!.. Молча. Пошли. Мо Жань глупо моргнул. Чу Ваньнин педантично отключил одну из конфорок и только после ухватил последнего за руку и пулей вылетел в коридор. Вэй Усянь с Лань Чжанем нервно обернулись на выразительный стук хлопнувшей двери. — Нервный он какой-то, — печально вздохнул Вэй Усянь. — А говорят, регулярный секс снижает уровень стресса. Врут, получается. Лань Чжань издал выразительный звук, и поймав руки Вэй Усяня, пристроил обе разом на свои бедра. Их губы снова встретились и слиплись, слились в поцелуе. И тут дверь распахнулась повторно. Вошёл Сюэ Ян. Он был лохматый, взмыленный и довольный, как три сотни обожравшихся экстази хули-цзин. Кое-как натянутая футболка казалась растянутой и подозрительно грязной. Сюэ Ян прошлепал до холодильника, животрепеща искусственным мехом на объемных белых тапочках Сяо Синчэня. Бубенчики на них нежно звенели. Вэй Усянь ощутил, как напрягся Лань Чжань, и слегка отстранился. Первое, что он увидел — хитрющее выражение на морде ближнего своего. Сюэ Ян висел на недоломанной дверце и хлебал пиво жадными, большими глотками. Лицо Вэй Усяня приобрело ядовитое выражение. — Товарищ Сюэ, позвольте полюбопытствовать, ваше ли это пиво или чужое имущество, нечестно и вероломно присвоенное? — затянул он томным, драматическим голосом. Сюэ Ян от его внезапной витиеватости аж поперхнулся, а потом громко заржал. — Да иди ты нахуй! — совершенно искренне обрадовался он. — Я первым его увидел! А так, мне посрать. Ты же знаешь. Открыто никто не вякнет. Вэй Усянь скорчил гримасу и показал язык. Сюэ Ян проделал со своим лицом нечто подобное. Затем он с интересом огляделся по сторонам. На кухне не обнаружилось никого, кроме Вэй Усяня, его драгоценного и, неожиданно, Ло Бинхэ, методично помешивающего суп и существующего наедине с собой и музыкой в новых наушниках. Вот уж кто действительно был на пике блаженства. Великий Лао-цзы мог сожрать свой трактат и начать работу над новым! — Эй! — тут же отреагировал Сюэ Ян. — Ты ж напиздел, засранец! Какой ещё учитель Чу, еб твою за ногу, его тут и близко нет! Вот этот пацан с ярко выраженным стояком на почтенную старость не в счёт. Флюиды профессора Шэня не приравниваются к присутствию самого профессора Шэня. Вот же мразь! Чу-увак, это отврат. У Синчэня чуть истерика не случилась, я чуть не сдох от близящегося облома, а тебе, паскудной роже такой, ПО-Е-БАТЬ!.. Да как таких вообще земля носит?! Вэй Усянь мерзенько захихикал. — Ваши блядки ещё не отработки, чтобы слушать их два часа, — фыркнул он. — Хотя столько ты не смогешь, не твой уровень, дорогой. Поучился бы у Мо Жаня. А что? На него соседи стабильно два раза в неделю жалобы оформляют. Чаще, чем на курильщиков!.. А вообще, есть подозрение, что это учитель Чу завтра будет шепотом принимать твою отработку. Так и запомни! Сюэ Ян фыркнул и покачал головой. Лань Чжань, в котором раздражение и возбуждение смешались в соотношении половина на половину, молча и выразительно шлёпнул Вэй Усяня по плечу открытой ладонью. Тот вздрогнул. Сюэ Ян допивал свое пиво молча, заинтересованно поглядывая в потолок. Вэй Усянь рассеянно обнимал Лань Чжаня, но во всем остальном вел себя скромно. Тискать его на глазах Сюэ Яна особенно не хотелось. — Шел бы ты к своему Синчэню, — не выдержал наконец Вэй Усянь. — Кобель, блин. Людям, знаешь ли, любовь и ласка нужна, а не только укусы на загривке и хуй в заднем проходе… Особенно, таким, как Сяо Синчэнь. Че встал с чужим пивом? Вали уж, давай. Сюэ Ян фыркнул, хотел было сказать, что Сяо Синчэнь все равно сейчас в душе, и явно не с горя по утраченной девственности топиться пошел. Терять там уже год было нечего. А может, и больше. Сюэ Ян напрягся, высчитывая. Ну да, так и есть, больше. С октября первого курса. Однако он вовремя посмотрел в глаза Вэй Усяню, которые так и сочились насмешкой, и экстренно передумал. Ло Бинхэ, тем временем, закончил с готовкой. Он тщательно вымыл посуду, перелил суп в красивый горшочек, водрузил на поднос и двинулся к выходу. Вид у него был такой, как будто суп этот готовился, как минимум, для бессмертной феи Цзин-хуань. Зная Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю в его искажённой картине мира уделывал всех да с размаху. Сердцу не прикажешь — в лучшем его проявлении. Вэй Усянь и Сюэ Ян проводили его до двери сложными выражениями на лицах. Затем они оба фыркнули, разом, как по команде. — А мы с тобой Мо Жаня осуждали, чувак, — ввернул свое Сюэ Ян. — Он-то хоть свой хуй аспиранту засаживает. А тут, ты зацени, какие перваки нынче пошли. Я бы на твоём месте не пускал Ланя в преподавание. Мало ли что… Не к ночи помянутый Лань Чжань стукнул Вэй Усяня повторно. — Ты бы сам хоть раз Сяо Синчэню что-нибудь подарил, — тут же заметил последний. — А то только ума и хватило, куда бы отросток пристроить. Как он тебя только терпит? Сюэ Ян смял жестянку и оставил лежать на одной из столешниц. — Потому что, что? — громогласно объявил он, скрываясь за дверью. — Потому что мой хуй — лучший подарок. Учти это на будущее! — Только посмей мне эту идею в качестве подарка на день рождения вкинуть! — не остался в долгу Вэй Усянь. — Я его тебе прям на месте и отпилю! Будешь кастратом! Говорят, это улучшает характер. По крайней мере, котам. А у тебя мозгов не то чтобы больше, родимый!.. Лань Чжань опять не дал ему закончить тираду, выразительно щёлкнув по носу. Вэй Усянь наморщился, засмеялся, и его отпустило. — Не, ты видел? — только и спросил он, причем, таким тоном, как будто Лань Чжань до этого отлучался в уборную. — У тебя тоже на завтра назначена отработка, — припомнил последний. — С профессором Се. Ты, хотя бы, садился? Знаешь, это невежливо, пользоваться чужой добротой. Вэй Усянь издал страдальческий звук. — Какая уж там доброта!.. — протянул он и помотал головой. — Профессор Се заебет до смерти, и сам не заметит. Тебе бы к нему походить. Это была бы битва титанов! Жаль, мы в разных потоках. Я вот тоже сначала думал, что он белый пушистик. Ага! До сих пор отрабатываю, чтобы он мне допуск оформил… Знаешь, Лань Чжань, мы от него как-то дверь заколачивали. Гвоздями. Вырвался. А старший курс ему на кафедру доставку гроба оформил. Так он спасибо сказал. Курсовые наши туда теперь складывает. Я клянусь, с ним что-то нечисто. Слушай, может у него это, ручной демон какой-нибудь есть? Ну, нельзя же быть таким и не знаться с нечистыми? Лань Чжань! Как ты считаешь?.. Лань Чжань считал с точки зрения практики, а потому, произнес невнятное мгм и снова припал к губам Вэй Усяня. Какое-то время они бездуховно облизывали друг друга. Кухня наполнилась звуками влажных поцелуев, которые были больше похожи на случайное совокупление двух черных дыр. Когда Лань Чжань вдруг отстранился и сполз вниз, сохраняя на лице непреклонно-убийственное выражение, ситуация резко стала похожа на появление Звезды Смерти. Если бы Вэй Усяня попросили сочинить к этому зрелищу красочный заголовок, на выходе получилось бы что-то вроде: «Аааааааа! Суровая хлеборезка!» Вэй Усянь стек вниз по стулу, помогая Лань Чжаню. Пальцы последнего привычно расстегнули молнию на джинсах и стянули их вместе с бельем. Вэй Усянь задрал одну ногу, устраиваясь удобнее. Он прогнулся вперед, обхватил лицо Лань Чжаня ладонями с обеих сторон и подтянул к себе. Последний посмотрел на него снизу вверх и мучительно, практически против воли зарделся. Вэй Усянь сощурил глаза, засмеялся. Минуту или две он завороженно наблюдал, как Лань Чжань примеряется, проводя языком по губам, а затем призывно подался пахом навстречу. Лань Чжань издал влажный, чавкающий звук и взял в рот головку. Подержал, посасывая, и как будто, не то удивляясь своему собственному бесстыдству, не то — просто стараясь привыкнуть. Это происходило между ними каждый раз, Вэй Усянь привык. Он не торопил и не спрашивал. Только поглаживал Лань Чжаня по волосам, зарывался в них пальцами, проводил по затылку, царапал, пощипывал и удерживал. Вэй Усянь улыбался, а в глубине его потемневших до угольной черноты глаз была горькая, острая нежность. Язык Лань Чжаня неловко ласкал его член, хотя, казалось бы, а не поздновато для скромности? Вэй Усянь временами подумывал произнести это вслух, но каждый раз сдерживался. Лань Чжань и его тараканы нравились ему, как команда, без принудительного разделения. Тишина густо и терпко перемешалась с тяжёлым дыханием, приглушенными стонами и хлюпающими, ритмичными звуками. Скрипел стул, на котором сидел Вэй Усянь. Ныл и сипел стол, за который он держался рукой. Лань Чжань двигался туда и сюда, выдерживая интервалы так точно, как будто засекал под них время. От усердия у него саднило в горле и напряжённо покалывало в районе гортани. Щеки онемели, челюсти ныли. Лань Чжань наслаждался происходящим. Вэй Усянь долбился ему в рот, догоняя резкое удовольствие. Чужое горло содрогалось слишком приятно и рефлекторно, и было таким податливо-влажным, что он не мог думать ни о чем, кроме. Так он и кончил. Не думая. Честно говоря, в отдельно взятых вопросах стоило слушать Мо Жаня. В сексе мозг был не нужен. Вполне хватало настроя. Лань Чжань отвёл взгляд, утерся. Вэй Усянь сидел, разведя в стороны ноги, запрокинув голову в потолок и блаженно прикрыв глаза. Ловил, надо думать, вкус и запах мгновения. Затем нагнулся, поймал Лань Чжаня за подбородок и неспешно поцеловал в блестящие спермой губы. Последний поморщился. — Отстань! — дернулся он и вырвался из рук Вэй Усяня. — Я же просил тебя так не делать! Вэй Усянь лукаво сощурил глаза, состроил шкодливую рожицу, изогнул губы и рассмеялся. — Лань-гэгэ такой жестокий! — протянул он с плаксивыми интонациями в хриплом от удовольствия голосе. — Меня завтра будет ебать всухую профессор Се своей отработкой, а ты не хочешь меня утешить! Фу! Какой ты противный! Лань Чжань тяжело вздохнул, поднялся на затекшие ноги и неловко обнял Вэй Усяня. Тот мерзенько захихикал, вцепился в чужую футболку, задрал, стал целовать живот. — Вот теперь мне все нравится! — резюмировал он. Лань Чжань слегка улыбнулся и покачал головой.       Наверное, во всем было виновато весеннее обострение. Других причин, почему на одной из общих кухонь студенческого общежития произошло все вышеописанное, было попросту не найти. Тут следовало бы отдельно осмыслить курьезность происходящего. Хотя, казалось бы, что может оказаться курьезнее массового блядства с изрядной приместью социофилии? Сложный вопрос. Во всяком случае, когда день спустя профессор Се и профессор Шэнь засиделись на кафедре, обоим пришло в голову именно это. Каждому было о чем втайне подумать. Шэнь Цинцю в этом году исполнилось сорок два. Он преподавал литературу и спал с первокурсником. Ло Бинхэ отсиживал у него факультативы, смотрел щенячьими глазками и выглядел, как ходячий секс-символ. И тем не менее, Ло Бинхэ было всего восемнадцать. Иногда Шэнь Цинцю впадал в самоненависть и называл себя педофилом. В порыве энтузиазма он как-то не думал, что преследовал вовсе не он, а его. Настойчивые ухаживания Ло Бинхэ, переросшие в лёгкие домогательства, тоже не вспоминались. Шэнь Цинцю пошел путем наименьшего сопротивления: трижды проклял себя. Он так и обращался к своему зеркальному отражению: блядский растлитель. Но, если по правде, кого бы он там растлил! Шэнь Цинцю прожил на земле сорок с лишним годков и за все это время даже за руку ни с кем не ходил, не то что все остальное! К счастью, в конце концов, Ло Бинхэ поступил и пришел к нему на занятия. А как так вышло, что однажды профессор Шэнь обнаружил его увесистый хрен в своей девственной заднице — истинная тайна природы. Для полноты зрелища и окончательного креста на репутации заведения стоило бы сказать, что профессор технической химии Се тоже спал со студентом. Но нет, пронесло. Се Лянь спал с Собирателем Цветов Под Кровавым Дождем — главой крупнейшего криминального синдиката на территории Сычуани. Конечно, вслух он о таком не говорил никогда, и сбежал бы на другой конец мира, если бы их однажды раскрыли. Однако иногда Се Лянь начинал волноваться, а правда, что могут подумать люди, если узнают, с кем живёт этот профессор? Тем более, что у Се Ляня было три высших, а у Хуа Чэна — четыре, но класса образования. Проще говоря, и одного, и другого волновали животрепещущие вопросы. Два профессора сидели по разные стороны от стола и цедили свежезаваренный чай, избегая глядеть друг на друга. Однако молчаливое, лишённое контекста понимание делало их несколько ближе друг к другу. Вдруг распахнулась дверь и вошёл аспирант Чу, неизменно аккуратный и собранный, с папкой в руках. Он прошел к шкафу у окна, коротко поздоровавшись с каждым из старших коллег. Се Лянь замер, не донеся чашку до губ. — Младший Чу, вы хорошо себя чувствуете? — спросил он с сердечным сочувствием в ласковом голосе. Чу Ваньнин нахмурился и нервно покачал головой. Он перебрал бумаги, сложил их в папку и собрался уходить. Шэнь Цинцю проследил за ним крайне выразительным взглядом. — Благодарю за заботу, — быстро сказал Чу Ваньнин. — Я в полном порядке. Профессор Шэнь. Профессор Се. Хорошего дня. И он направился к двери, прихрамывая на каждом шагу.