Байкер и цветочек.

      Закат ложился на город мягким, теплым светом, растекаясь по улицам оранжевыми бликами и цепляясь за стеклянные витрины магазинов. В одном из районов города все шло своим чередом: кто-то спешил домой с работы, кто-то вел детей за руку, кто-то тащил пакет с ужином и оглядывался на небо, предвкушая, что день вот-вот закончится.       Окна цветочного магазина, высокие, почти в пол, отражали последние отблески солнца и легкое движение улицы. Изнутри они смотрелись особенно уютно — словно аквариум, наполненный зеленью и мягким светом.       Магазин был как маленький сад под крышей: на полках стояли горшки с лавровыми кустами, фикусами, монстерами и аккуратными кактусами. На нижних стеллажах — миниатюрные суккуленты и керамические зверушки, в которые их можно было посадить. Вдоль одной стены располагался стеклянный холодильник, откуда шел тонкий, прохладный аромат зелени — внутри лежали собранные букеты, аккуратно завернутые в пергамент, розы, гортензии и ветки эвкалипта. С потолка свисали лампы на длинных черных проводах, свет которых был теплым, как мед. На заднем столе — чуть небрежно разложенные ленты, секаторы, пустые коробки от упаковки и пара чашек с остывшим чаем.       Тихо. Даже слишком.       И только приглушенный голос актера с экрана ноутбука лениво разрезал вечернюю тишину. Где-то ближе к кассе, среди горшков с лавандами и подсолнухами, Чонгук протирал поверхность стола влажной тряпкой и мельком поглядывал на фильм. Там как раз шла сцена, где герой признается в любви с букетом ромашек в руках. Омега только скривился — слишком ванильно — и вытер лишнюю влагу с поверхности.       Чонгук уже собирался выключить фильм, чтоб побыстрее закончить уборку, когда глухой рокот прорезал вечер — снаружи по улице пронесся байк, а следом за ним второй. Моторы рычали сочно, вызывающе, и почти мгновенно стихли, когда свернули к тротуару как раз перед входом в магазин.       Омега закатил глаза, едва не чертыхнувшись, он знал этот звук уже давно.       Уже не в первый раз его старший брат устраивал ему такие визиты. Байк, дым, кожаная куртка, запах бензина, шум на весь район и, конечно, демонстративная улыбка, будто он сделал всем одолжение.       Чонгук, не торопясь, подошел к стеклянной двери, вытирая руки о фартук, и выглянул наружу. Да, он был прав — брат как раз стягивал шлем и что-то оживленно говорил своему спутнику. Второй байкер в это время как раз снял перчатки и только начал подниматься с сидения. Высокий, широкоплечий, в черной майке и с татуировками на руках. Волосы, небрежно убранные назад, немного растрепались от шлема, а улыбка, чуть ленивая, будто он абсолютно уверен в себе и в том, как именно он выглядит со стороны.       — Серьезно? — пробормотал Чон, открывая дверь. — Опять ты со своим мотошоу. Тут вообще-то жилой район, если ты не забыл. Люди отдыхают после работы, они не хотят слышать такой шум и задыхаться от выхлопов.       — Привет, малыш, — без особого раскаяния бросил Хосок и протянул папку с документами. — Отец просил отдать тебе копии по аренде. Забыл утром, прости, зато вот — лично доставил.       Чонгук, тяжело вздохнув, взял папку и уже хотел скрыться обратно за стеклянной дверью, как рядом с братом возник незнакомец, заставляя парня податься назад от резкого запаха кожи, горячего металла и смолы кедра.       — О, извини, не хотел напугать, — с легкой усмешкой проговорил байкер и приподнял ладони в мирном жесте. Голос оказался глубоким, чуть хриплым, из-за чего по коже пробежали мурашки. — Просто решил поздороваться. Я Тэхен.       Он посмотрел на омегу так, будто действительно хотел запомнить каждую деталь: от непослушных прядей, выбившихся из-под заколки, до легкого налета зеленого от пыльцы на рукаве его фартука. И смотрел не нагло, не вызывающе — скорее, с каким-то неожиданным, теплым интересом, который сбивал с толку.       — Чонгук, — коротко ответил омега, чуть прищурив глаза. — Это все? Тогда можете ехать обратно, мне закрываться надо.       — Эй, мы с тобой долго не виделись, — произнес Хосок, бесцеремонно заходя в магазин.       — Мы не виделись всего пять дней, — недовольно пробубнил Чонгук, провожая взглядом альф.       — Хосок, а ты, оказывается, хорошо прячешь цветочек, — с интересом произнес Тэхен, не отрывая взгляда от омеги.       — Цветочек сам шипами кидается, если что, — ухмыльнулся старший Чон и, бросив взгляд на брата, прошел за прилавок, а следом скрылся в небольшом подсобном помещении, словно был у себя дома.       Тэхен прошел к высокой стойке, облокачиваясь о нее, и не мог оторвать взгляд от Чонгука, который в этот момент пытался игнорировать его присутствие, выпрямляя завалившуюся на бок вазу с орхидеями. Но альфа замечает каждое движение: быстрые, чуть порывистые жесты, легкое напряжение в спине и едва заметно подрагивающие пальцы.       Была в этом парне странная противоречивость: упрямый, острый на язык и не горящий стремлением с кем-либо знакомиться. Но именно это и подкупало. Ни капли жеманства, ни капли «поиграй со мной» — только зеленый чай, тонкий, едва уловимый запах, и раздраженный взгляд, который почему-то заставлял Тэхена желать остаться.       — Ты меня слышишь вообще? — Чон щелкает пальцами перед лицом незваного гостя, нахмурившись еще сильнее. — Можешь отойти, в который раз повторяюсь, ты перекрываешь мне доступ к вазам.       — Слышу я все, просто не могу перестать смотреть на тебя, когда ты так мило хмуришься, — отвечает альфа и не может сдержать широкой улыбки.       — Еще раз назовешь это «милым» — вазой и заеду, — буркнул Чонгук и, оттолкнув бедром байкера, наклонился к нижней полке, доставая тяжелый стеклянный сосуд.       — Не думал, что флористы бывают такими боевыми, — усмехаясь, произнес Ким, чуть склонив голову. — Обычно у меня на «привет» не грозятся бросаться посудой.       — Обычно у меня на «привет» не пялятся, как будто я витрина, — резко бросил Чонгук, поставив вазу на стол. — Тебе скучно живется, что ли?       — Возможно, — хмыкнул Тэхен, не переставая смотреть. — Но, видимо, с этого момента моя жизнь перестанет быть скучной — буду наблюдать за колючими цветочками в их естественной среде.       — Учти, некоторые цветы ядовитые. Вдохнешь их запах и можешь погибнуть.       — А за некоторыми надо просто правильно ухаживать, — не унимался Тэхен, лениво облокотившись на стойку. — С заботой, терпением, а самое главное — с любовью.       — Спасибо за совет, мистер садовод, — сухо отозвался Чон, разворачиваясь к ближайшей полке. — Только не перепутай удобрение с ядом, а то будет не любовь, а отравление.       — Ты всегда такой? Или ко мне особое обращение? — интересуется альфа, склонив голову. Его впервые так открыто отшивают, и, что удивительно, ему это нравится.       — Я всегда такой, когда ко мне лезут, — не оборачиваясь, ответил Чонгук и привычно поправил горшки на полке, словно действительно думал только о работе. Но на самом деле прислушивался к дыханию позади и как под чужим весом скрипнуло дерево стола.       — Тогда буду лезть медленно, чтобы ты успел привыкнуть, — прошептал Ким, ставя локти на стойку.       Омега не ответил. Только сжал губы чуть сильнее и задумчиво выровнял стебель у букета с белыми лилиями. И в этот момент дверь хлопнула и из подсобки вернулся Чон-старший.       — Так, мальчики, все, обмен любезностями позже. У нас, Тэхен, еще есть дела, так что, нам пора уходить, — произнес Хосок, хватая друга под руку.       — А я думал, ты оставишь меня тут, — протянул Ким, неспешно двигаясь за Чоном.       — Не дай бог, — буркнул Чонгук, но взгляд все равно скользнул по спине альфы, когда тот шел к двери. Чуть медленно. Чуть вразвалочку. Слишком уверенно в себе.       Слишком сексуально.       — До встречи, цветочек, — бросил Тэхен, оборачиваясь в дверях, и отправил короткий, едва заметный воздушный поцелуй.       А Чонгук ничего не ответил, только еще пару секунд смотрел на стеклянную дверь, которая уже захлопнулась за гостями.       — Придурок, — буркнул он вполголоса, опускаясь на корточки за упавшими ленточками. — Надеюсь, заблудится.       Но почему-то совсем не надеялся.       Снаружи уже заметно потемнело. Закат сливался с асфальтом, и витрины соседних магазинов отражали багровые отблески фонарей. Воздух был влажный и пах грозой, а небо затянулось темными тучами.       Хосок первый залез на байк и повернулся к другу, который продолжал стоять, засунув руки в карманы и улыбаясь чему-то своему.       — Так, а теперь объясни, что это сейчас было? — Чон нахмурился, покачав головой. — Ты пришел со мной по делу, а в итоге почти сожрал моего брата взглядом.       — Сожрал взглядом? — лениво переспросил Тэхен, улыбнувшись еще шире. — Я вообще-то старался быть вежливым.       — Вежливым?! — возмутился Хосок. — Ты флиртовал с ним, как будто он последний омега в городе. А он тебя даже не знает!       — Уже знает, — невозмутимо пожал плечами Ким. — И, честно говоря, кажется, я влюбился.       — Что?       — Что? Ты видел, как он мило хмурится? Как делает вид, что ему все равно, а сам прячет улыбку? — произносит Тэхен, усаживаясь на байк.       — Ты спятил, — неверяще проговаривает Хосок.       — Да, — усмехнулся Тэхен, надевает шлем и включает зажигание. — Но это даже приятно.

***

      С самого утра небо было затянуто серыми тучами, из которых так и не пошел дождь. Воздух оставался влажным, в нем витал аромат пыльной листвы и мокрого бетона. В цветочном магазине было чуть прохладнее благодаря кондиционеру, гудящему где-то под потолком.       Чонгук стоял у входа, присев на корточки и медленно поливая вазоны с растениями: у каланхоэ подрезал сухой лист, под лавандой поправлял землю. Он выглядел так, будто полностью сосредоточен на деле, но слух сразу уловил рокот двигателя, который с каждой секундой становился все громче.        Мотоцикл поднимался по улице медленно, словно нарочно, чтобы его заметили. И Чон, конечно, не смотрел. Нет, он только выпрямился, будто просто закончил с поливом, и со скучающим видом поднял лейку. Та наклонилась вперед, и струя воды лениво скатилась вниз, задевая кроссовок вчерашнего гостя.       — Ой, — громко произнес омега, выпрямляя лейку. — Надеюсь, ты не пострадал.       — Если ты хотел привлечь мое внимание — получилось, — отозвался Ким, снимая шлем. — Даже мокрый носок того стоил.       — Подумаешь, — фыркнул Чонгук, отворачиваясь к ближайшему горшку. — Тебе повезло, что это была не удобренная вода.       — А жаль, — усмехнулся Тэхен, делая шаг ближе. — Я бы принял это как метафору. Типа: «расти, альфа, становись лучше».       — Сомневаюсь, что на тебя вообще что-то подействует, — пробурчал омега и скрылся в магазине, не оглядываясь.       А Тэхен не может сдержать широкой улыбки. Рядом с этим омегой по-другому не получается. Хотя, если быть честным, улыбка — это единственное, что он сейчас вообще может сдержать. Остальное — плавится.       Сначала — мозг. Потому что что-то в Чонгуке вызывает перегрузку всех цепей: язык становится ватным, мысли — вязкими. Каждое его движение, каждое слово, даже раздраженное фырканье звучит как вызов, от которого почему-то хочется не сбежать, а остаться. Присесть где-то рядом. Может, дотронуться до руки, но так, чтобы не спугнуть, а просто чтобы быть ближе.       Потом — дыхание. Оно сбивается, как будто Чонгук не лейкой полил ему кроссовок, а прямо в грудь плеснул чем-то холодным или горячим.       Тэхен не умеет влюбляться с первого взгляда. Это как-то не про него. Но вот уже второй взгляд и третий, и десяток подряд, и каждый из них убеждает его в том, что вот этот омега — особенный.       Невыносимо красивый в своем упрямстве, в том, как будто не стремится никому нравиться. И этим цепляет сильнее, чем если бы распускался феромонами в воздухе. Ким чувствует этот едва уловимый аромат — зеленый чай и что-то еще, что пахнет летом и домом. И все внутри у него кричит: «Остаться. Смотреть. Узнать, кто он такой на самом деле».        Он встряхивает головой, будто пытается сбросить наваждение. Но оно не исчезает. Только становится сильнее.       Чонгук уже скрылся внутри магазина, и Тэхен на секунду смотрит на капли воды у себя на кроссовке и усмехается. А потом быстро тянет за ручку и заходит следом.       Внутри тихо и пахнет цветами. Не слащаво — по-настоящему: немного пыльца, немного зелень, чуть горечь коры. Он делает пару шагов и замирает у входа, вглядываясь в полутень. Где-то между рядами с вазами мелькает стройная фигура омеги — спиной к нему, занятый чем-то очень важным.       — Если что, я пришел мириться, — негромко говорит Тэхен. — И убедиться, что ты все еще красивый, даже когда сердишься.        — А ты все еще болтаешь, даже когда никто не просит, — отвечает Чонгук, не оборачиваясь, только медленно вытаскивает секатор из ящика и проверяет остроту лезвий.       Альфа хмыкает и начинает понимать — укус в каждой фразе Чона не значит «отойди». Скорее наоборот.       — Ну, мне же нужно как-то удерживать твое внимание, — спокойно отвечает Ким, подходя ближе, чувствуя аромат зеленого чая. — Ты не из тех, кто поддается на конфеты и ласковые слова, так что я в процессе обучения.       — Надеюсь, с домашними заданиями ты тоже справляешься, — прищуривается омега, бросая на Тэхена быстрый взгляд через плечо. Слишком короткий, чтобы назвать это любопытством. Но достаточно долгий, чтобы сердце у Тэхена дернулось в груди.       — Усердно делаю конспекты, — кивает Ким. — Вчера целый вечер читал, чем отличаются ромашки от маргариток.       — У тебя много свободного времени, — бросает Чонгук и уже поворачивается к нему полностью, скрещивая руки на груди. — Но я не даю консультации по флористике. Даже по дружбе.        — Звучит, как вызов, — усмехается Тэхен и смотрит открыто, честно, без наигранности. — Но, если я проиграю, клянусь, куплю у тебя весь магазин или, хотя бы, пару кактусов. Они похожи на тебя.       — Колючие?       — Привлекают, даже если от них можно получить по рукам.       Чон прикусывает губу, скорее чтобы не выдать, что усмехнулся, и отворачивается.       — У меня вообще-то работа. Если хочешь постоять тут, можешь взять веник и помочь. И не вздумай трогать пионы — они для постоянного клиента.       — А вдруг я хочу стать постоянным? — на ходу парирует альфа и двигается к подсобке, куда указал ему Чонгук.        — Тогда начни с мусора у входа, романтик, — бросает омега через плечо и отходит к холодильнику с самым равнодушным видом на свете.       Чонгук слышал, как позади скрипнула дверь, как в уголке что-то зашуршало — Тэхен действительно полез искать веник. Омега хмыкнул про себя. Обычно подобные альфы не проявляли ни капли энтузиазма, если дело не касалось их самих или мотоцикла. А этот, выходит, решил притвориться полезным?       «Скоро надоест», — подумал Чон, открывая дверцу холодильника, где стояли охлажденные розы. Пахло свежестью и холодом. Он машинально проверил срезы стеблей, а следом выставил букет на прилавок и только тогда краем глаза заметил, как Тэхен возвращается.       В руках у альфы веник и совок. Он не просто стоял с ними для вида, а действительно аккуратно подметал у входа. Без лишних движений, без показного усердия, как будто делал это не в первый раз. В какой-то момент Ким даже осторожно подвинул ногой коврик, чтобы достать пыль, собравшуюся под ним.       «Так. Стоп. А он что, и правда убирается?» — нахмурился Чонгук, уже открыто наблюдая, как альфа выносит собранный мусор в бак у входа, а потом возвращается обратно и ставит совок точно туда, откуда взял. Ни крошки на полу; ни грязи на коврике; ни единого лишнего следа.       Чон машинально закрыл дверцу холодильника и обернулся, Тэхен как раз шел в его сторону с самым спокойным и довольным выражением лица.        — Ты умеешь удивлять, — бросил Чонгук, скрестив руки на груди.       — Приятно слышать, — отозвался Тэхен, присаживаясь на небольшой диванчик в углу магазина.        Чонгук молча смотрел на него пару секунд, а потом вспомнил, что у него есть еще дела на сегодня и произнес:       — Тогда можешь еще переставить горшки у витрины. Свет сместился, а фикусам это не нравится.       — Будет сделано, цветочек, — без намека на иронию кивнул Ким, тут же поднимаясь.        А омега отвернулся к полке с упаковочной бумагой. Протянул руку, будто выбирает подходящий оттенок, чуть приподнял рулон и украдкой скосил взгляд в сторону Тэхена.       Альфа двигался неторопливо, но с какой-то уверенной сосредоточенностью, словно у него действительно есть опыт в цветочных перестановках. Он не шатал горшки, не цеплялся за листья, не совал руки куда не надо. А еще, черт бы его побрал, выглядел так, как будто вписался сюда. В этот магазин, в теплый свет ламп, в аромат цветов.       «Слишком серьезный для гостя. Слишком красивый для байкера. Слишком аккуратный для бездельника», — не удержался от мысли Чон и, не поднимая головы, ехидно бросил:       — А ты что, безработный? Или просто отлыниваешь от своей, чтобы прикинуться полезным здесь?       — У меня отпуск. Законный. Заслуженный. Даже с печатью, — отвечает Тэхен, не отвлекаясь от своего дела. — А так, я тату-мастер. Студия у меня своя. В паре кварталов отсюда.       — Кошмар, — хмыкнул Чонгук и шумно отложил рулон бумаги на стол. — Получается, ты совсем рядом.        — Сам только вчера об этом узнал, — довольно произнес альфа, оглядывая проделанную работу. — Так что могу в обеденный перерыв забегать. Проверять, все ли в порядке с цветочками.        — Цветы не выдержат от тебя выхлопных газов, — фыркнул омега, поправляя упаковку на одной из готовых композиций. — А я — твоей навязчивости.       — Значит, буду останавливаться подальше, — как ни в чем не бывало произносит Ким. — Прости, но насчет навязчивости ничем не могу помочь, мне просто нравятся цветы. Один конкретный цветочек, если быть точнее.       — У тебя вообще есть тормоза? — буркнул Чонгук, бегая взглядом от цветов до альфы. — Или ты так во всем: влетаешь, встаешь по центру, обаятельно улыбаешься и считаешь, что все вокруг растаяли?       — Только когда есть на кого влететь, — ответил Тэхен спокойно. — А ты, Чонгук, оказался слишком удачным маршрутом.       Омега замер на пару секунд, уставившись на стойку с открытками. Молча вытянул руку, выбрал самую простую — белую, с золотой надписью «Спасибо» — и положил перед собой, как будто собирался добавить ее к очередному заказу.       — Не надейся, — сказал он, не поднимая взгляда.       — Ничего, я просто подожду. Я очень терпеливый, — кивнул альфа, облокачиваясь локтями о стойку.        Чонгук уже собирался ответить, но колокольчик над дверью звякнул, и в магазин зашла клиентка.       — Сейчас не до тебя — работа, — быстро прошептал омега, бросив на Тэхена взгляд, и тут же, уже в полный голос, тепло поздоровался с пришедшей девушкой.        А Ким только коротко усмехнулся, отступив к витрине, будто уже знал, что еще успеет услышать продолжение.

***

      Дождь моросил с самого утра, ленивый и теплый, как бывает только в начале лета. Небо затянуло ровным серым покрывалом, а по стеклам магазина размеренно стекали капли. В помещении пахло сырым воздухом, зеленью и кофе.       Чонгук стоял за прилавком, переоформляя одну из композиций, и то и дело бросал косой взгляд на улицу. День был тихий, редкие прохожие прятались под зонтами, а покупателей почти не было. В такие часы в магазине всегда было особенно уютно.       Колокольчик над дверью неожиданно звякнул, заставляя омегу поднять голову. Он не ждал никого — в такую погоду клиенты чаще делали заказы онлайн, а редкие прохожие предпочитали пробегать мимо, не задерживаясь. Но вместо очередного курьера в дверях стоял Тэхен.       Мокрая толстовка, чуть растрепанные волосы, довольная полуулыбка. И на руках крошечная собачка в пыльно-розовом ошейнике, с пушистой шерстью и блестящими черными глазками, будто игрушечная.       — У тебя какие-нибудь запреты на животных есть? — спросил альфа, чуть склоняя голову, словно рассчитывал увидеть табличку «С собаками нельзя».       — Нет, если хозяин следит за тем, чтобы собака ничего не погрызла и не уронила, — откликнулся Чонгук, скрестив руки на груди, и покосился на пушистого гостя.        Тот самый «гость» — крошечный шпиц с идеально вычесанной кремовой шерстью — спокойно сидел у Тэхена на руках, оглядывая помещение с тем самым выражением морды, которое бывает только у уверенных в себе и своей неотразимости существ.       — Ты серьезно? — не удержался Чонгук, чуть приподняв бровь. — Это твоя собака?       — Ага, — кивнул Тэхен, даже не смутившись. — Ари ведет себя лучше, чем большинство людей, с которыми я работаю, и не задает глупых вопросов.       — Никогда бы не подумал, что ты заведешь себе такое мягкое облачко, — честно делится омега и подходит к альфе, желая поближе рассмотреть нового гостя.        Пушистая собачка подняла на него выразительный взгляд темных глаз, приподняла голову и чуть повела хвостом — не слишком активно, но явно с одобрением.       — Я вообще планировал завести себе маленького друга, когда у меня будет муж и ребенок, но что-то пошло не так и поэтому, мне срочно нужен муж, а позже — ребенок, — произносит Ким и поднимает взгляд на Чонгука, расплываясь в хитрой улыбке.        — Удачи, — буркнул Чон, отворачиваясь, словно выставленная у витрины орхидея — самое важное в его жизни. — Надеюсь, ты найдешь кого-то терпеливого. И слепого.       — Слепого? — усмехнулся Тэхен, бесцеремонно сокращая расстояние между ними.        — Ну да, — пожал плечами Чонгук. — Чтобы не видел весь этот кожаный байкерский ужас и не сбежал в первую же ночь.       — В первую же ночь? — задумчиво протянул альфа. — То есть ты не исключаешь, что первая будет?       — А при чем тут я? — фыркнул омега и, обернувшись, врезался носом в крепкую грудь Кима. Он мгновенно отпрянул, нахмурившись. — И вообще, я исключаю все, что связано с тобой. Особенно в ночное время.       — А днем? — не отставал парень.       — Днем я работаю, — отрезал Чон и отошел к стойке.        — Понял, — кивнул Тэхен с самым серьезным видом, но смеющийся взгляд выдавал его полностью. Он присел на диванчик у стены, усадив Ари рядом. — Тогда я подожду. Вдруг ты все-таки передумаешь.       — Не передумаю, — пробурчал Чонгук, пряча растущую улыбку за чашкой кофе, которую только что поставил себе на стойку. — И вообще, у меня нет времени.       — А у меня есть. Много, — спокойно ответил Ким. — И еще я могу приносить кофе или пиццу, или, если потребуется, покрасить стены. Особенно, если это дает шанс услышать, как звучит твой смех, когда ты не пытаешься его скрыть.       Тишина повисла между ними — насыщенная, немного электрическая. Чонгук сглотнул, будто слова альфы застряли у него в горле.       — А ты что, всегда такой настырный? — произносит омега, шумно выдыхая.       — Только когда знаю, что оно того стоит.       — Ну, удачи, — буркнул омега, бросив короткий взгляд на Ари, которая снова подняла на него темные глаза. — Надеюсь, ты не унаследовала от хозяина его характер.       Собака издала тихий звук, что-то среднее между вздохом и повизгиванием, и аккуратно положила морду на лапы, как будто говорила: я стараюсь.       — Она у меня умная, — с нежностью в голосе произнес Тэхен. — Иногда кажется, что понимает больше, чем нужно. Особенно, когда я… — он осекся, прикусывая нижнюю губу. — особенно, когда я волнуюсь.       — Ты волнуешься? — приподнял бровь Чонгук. — Не похоже.       — А ты производишь впечатление человека, который терпеть не может запах бензина, — спокойно парировал Ким. — А вчера твоя лейка будто бы сама меня облила.       — Не был бы я цивилизованным, я бы тебе сейчас объяснил, что именно это значит, — буркнул омега, стараясь не смотреть на парня.       — А мне и не нужно объяснение, я просто рад, что снова здесь, — Тэхен говорил тихо, почти буднично, как будто бы просто отмечал факт, не навязываясь. — У тебя тут тепло, тихо. И пахнет. Ну, как будто все на своих местах.       Чонгук хотел снова что-то отрезать, но губы не разжались. Он молча вернулся к рабочему столу, взял букет в серо-розовой гамме и стал аккуратно поправлять зелень. Молча. Медленно.       — Хочешь, подержу цветы, пока ты завязываешь? — вдруг предложил Ким, подойдя к стойке. — Обещаю, не уроню. Даже не дернусь.       — Ты же тату-мастер, у тебя и так руки не должны дергаться, — проговорил Чонгук, переводя взгляд на альфу. — Если испортишь букет, это будет позором на всю жизнь.       — Поэтому я и прошу дать мне шанс, — с самым невинным видом произнес Тэхен и протянул руки вперед.       Омега несколько секунд молчал, потом со вздохом вложил в его руки цветы и негромко велел:       — Держи ровно. Как свою машинку. Без колебаний.       — Слушаюсь, цветочек, — снова без тени иронии ответил Ким.       И, на удивление, все вышло идеально. Без перекосов, без сползающих стеблей. И от этого в груди у Чонгука снова стало немного опасно спокойно.       Тэхен держал букет ровно, как и пообещал: пальцы не дрожали, хватка была надежной, почти профессиональной. Но все внимание было не на цветах; не на бумаге, которой ловко оборачивал букет Чонгук. А на самом омеге — на том, как у того чуть наморщился лоб, когда он сосредоточился. Как тонкие пальцы ловко скользили по стеблям. Как в какой-то момент он слишком близко склонился, задел его запястье. И от этого действия на чужих щеках вспыхнул едва заметный румянец.        Мгновенно. Но достаточно, чтобы сердце Тэхена глухо стукнуло где-то под ребрами.       — Извини, — почти прошептал Чон, стараясь быстро вернуть себе контроль, но сам же зачем-то взглянул — не на руки, а прямо в глаза.       — Все в порядке, — также тихо сказал альфа. — Мне даже понравилось.       — Тебе вообще все нравится, что связано со мной, — пробормотал Чон, отводя взгляд. — Странный ты.       — Странный? Возможно. Но честный, — кивнул Тэхен, все еще держа букет ровно. — А еще я запоминаю такие моменты. Даже если ты притворяешься, что это случайность.       — Это и была случайность, — буркнул омега, но голос предал его — слишком мягкий, слишком тихий.       А у альфы в груди расплывалось тепло — спокойное, немного щемящее, почти нежное. Он смотрел, как омега упорно все отрицает, как упрямо уводит глаза, и, честно говоря, хотелось только одного: чтобы этот момент не заканчивался. Чтобы все замерло вот так — с румянцем, с упрямством, с этим легким, но совершенно волшебным касанием.       Он знал, что это всего секунда. Но внутри она разрасталась в нечто большее.

***

      С самого утра моросил дождь. Сначала тихий, редкий, будто еще не до конца решивший, стоит ли начинать всерьез. А к обеду — настоящий ливень, с низкими тучами и ветром, гнущим вывески над магазинами.       Внутри было тепло. Мягкий свет, аромат зелени, шелест упаковочной бумаги. И все бы шло как обычно, если бы не Тэхен.        А вернее, его отсутствие.        Чонгук впервые за последние дни услышал, как звучит магазин без него. Без приглушенного смеха; без шагов у витрины; без мягкого голоса, вкрадчиво бросающего очередную дразнящую фразу.       Омега старательно делал вид, что не ждет конкретного человека. Только работает с удвоенным рвением, собирая букеты и переставляя цветы местами, хотя в этом не было никакой необходимости. Один раз вышел к двери — проверить, не размоет ли дождь клумбу у входа. А потом еще раз. И не признает себе, что бросает взгляд вдаль улицы, в надежде увидеть байк.        — Никаких байкеров. Отлично, — пробормотал он себе под нос, возвращаясь внутрь. — Абсолютная тишина. Так даже лучше.       И правда, лучше же. Никто не болтает под руку. Не вторгается в личное пространство. Не смотрит так, будто видит тебя насквозь.       «Может, у него дела. Он не обязан приходить. Я вообще не понимаю, чего я жду. Мы не друзья. Не коллеги. Не кто-то там», — твердит себе Чон, продолжая работать.        А потом стрелки на часах перешагнули за восемь вечера. За дверью стало еще темнее, дождь замедлился, а в воздухе витал запах мокрого асфальта.       И в этот момент послышался рев мотора, и Чонгук, сам того не замечая, выпрямился, уставившись на стеклянную дверь.       Мотоцикл останавливается около магазина, а через пару секунд Тэхен уже стоял в дверях, чуть влажный от дождя, в кожаной куртке, волосы растрепаны, а в руках аккуратная картонная коробка с лентой. Улыбка на губах совсем не извиняющаяся. Скорее — домашняя, теплая. Такая, как будто он вернулся туда, где его ждали.       — Прости, цветочек, раньше не получилось приехать, поэтому в знак извинения я принес пирожные, — первым заговорил альфа, поднимая коробку чуть выше.        — Мы уже почти закрыты, — сухо бросил Чонгук, не двигаясь с места.       — Вот и отлично, будет меньше свидетелей, — легко произнес Тэхен и шагнул ближе, с тем самым видом, как будто его вовсе не ждали, но он знал, что ему обрадуются. — Я видел прогноз, поэтому подумал, что у тебя будет тяжелый день. И решил, что его стоит немного подсластить.       Чонгук не отвечает сразу, только смотрит на коробку, а потом на альфу. В груди что-то сжимается от этого взгляда — слишком мягкого, слишком внимательного.       — Это так не работает, — наконец сказал он.       — А я и не рассчитывал, что сработает, — пожал плечами Тэхен. — Я просто пришел, просто принес и просто хотел, чтобы ты улыбнулся. Хотя бы немного.       — Глупый, — выдохнул Чон, отвернувшись, будто снова занят, хотя на столе перед ним давно не было ничего, требующего внимания. — И самоуверенный.       — Возможно, — тихо ответил Тэхен. — Но ты ведь скучал?       Омега обернулся через плечо. В его взгляде не было ответа, но не было и злости. Только усталость от долгого дня и чуть покрасневшие глаза — то ли от цветов, то ли от этого бесконечного дождя.       — У тебя всегда все так просто?       — Только с тобой, — произнес Ким почти шепотом. — Потому что ты делаешь лучше самый дождливый день.        Чонгук не знал, что сказать, поэтому просто подошел к парню, забирая у него коробку с пирожными, и, не глядя, направился в подсобку.       — Надеюсь, в них нет изюма, — громко произносит омега, включая чайник.        — Нет, только крем и малина, а также голубика и клубника, — быстро ответил Тэхен и двинулся за Чоном, снимая с себя куртку.        Чонгук поставил коробку на маленький стол, открывая в нетерпении ее, внутри которой лежали мини-пирожные, обсыпанные сахарной пудрой, а в кремовых завитках лежали свежие ягоды.       — Неплохо, — задумчиво тянет омега, доставая две кружки.        — Я старался, — улыбнулся Ким, подходя ближе. — И да, учти, я стараюсь лучше, когда ты меня хвалишь.       — Не начинай, — пробурчал Чон, разливая чай в две кружки, одну — себе, вторую молча протянул альфе. — Ты уже здесь, так что сядь, но недолго.       Они устроились за столом. Между ними коробка с пирожными, пар от чая и молчание. Но не гнетущее, а странно уютное, как будто дождь за окном гасил лишние слова.       — Тебе правда не было скучно без меня весь день? — спросил Тэхен после пары глотков.        — Конечно нет, я даже обрадовался, — моментально отозвался Чонгук, не поднимая взгляда.       — А если серьезно? — спокойно, без нажима повторил Ким.       Чонгук молчал, пальцем ковыряя края пирожного, и с шумным выдохом произнес:       — Было довольно тихо, никто не маячил перед глазами, никто не раздражал. И казалось бы — идеальный день, — он замолчал, будто этого уже достаточно, но потом все же добавил, — только мне почему-то не понравилось.       Тэхен не улыбнулся — слишком серьезно смотрел в этот момент. Его пальцы сжали кружку чуть крепче, но голос остался спокойным:       — Прости, что из-за меня у тебя выдался не очень хороший день.        Чонгук удивленно поднял на него глаза. Он ожидал чего угодно: шутки, очередной подкол, может, легкую насмешку. Но не извинения. И не такого взгляда — теплого, искреннего, чуть растерянного.       — Забудь, — пробормотал он, отворачиваясь. — Это просто дождливый день. Мне всегда немного грустно, когда такая погода.        Тэхен наклоняется чуть ближе, расплываясь в широкой улыбке.        — В таком случае, я больше не оставлю тебя одного на столько часов. Даже если весь город будет тонуть в воде, я найду лодку.       — Только не говори, что с мотором, — пробурчал Чон, но уголки губ предательски дрогнули.       — Тогда с веслами. И с пирожными. И, возможно, в спасательном жилете. Но точно к тебе.

***

      С того вечернего визита прошло чуть больше недели.       Тэхен действительно сдержал обещание — каждый день, без исключений, появлялся в магазине. Иногда раньше, иногда ближе к обеду, будто специально выжидал момент, когда у Чонгука появится пара свободных минут. Он больше не устраивал хаос, не шутил слишком громко. Просто приходил со своей собакой или без нее, с кофе, со сладостями, с короткими фразами, которые каким-то образом умудрялись делать день чуть теплее.       А потом начались сообщения.       «Доброе утро, цветочек. Ты сегодня не забыл полить себя? :)»       «Ты же не забыл быть красивым? Проверяю по расписанию.»       «Ты улыбаешься? Если нет — срочно поправь ситуацию. Улыбка тебе идет.»       Чонгук не отвечал. Почти. Иногда кидал короткое «ага» или гифку с ленивцем, иногда — ничего. Но телефон больше не лежал экраном вниз.       В этот вечер он торопливо закрывал магазин. Солнце уже почти спряталось за крышами домов, витрина отражала желтые фонари и остатки дня. Чон натягивал толстовку на ходу, идя к двери, и с мыслью о том, что пора бы уже позвонить брату, как вышел на улицу — и замер.       У обочины стоял мотоцикл. Как он смог его не услышать — не понятно.       А рядом Тэхен. В черной кожанке, с двумя шлемами в руках. Один — свой, второй, явно новый, с гладкой матовой поверхностью и небольшой голубой полоской сбоку.       — Ты что тут делаешь? — удивленно произносит омега, неуверенно ступая ближе к парню.       — Меня тоже пригласили в гости, — довольно улыбается Ким, кивая в сторону мотоцикла. — Так что решил заехать за тобой. Вдруг ты заблудишься по дороге к родному брату.       — Я не поеду на этом, — отвечает Чон, указывая пальцем на байк. — А вдруг я упаду? А если мы разобьемся?       — Не переживай, я не буду гнать, — отвечает Тэхен с совершенно невозмутимым видом. — И, кстати, если ты упадешь, то я буду обязан на тебе жениться.       Чонгук закатывает глаза, но взгляд снова переводит на аккуратный, матовый шлем. Под цвет его толстовки. Под цвет кроссовок. Он даже пахнет новыми вещами.       — Ты дурак, — выдыхает он и тянется за шлемом. — Но если я умру, то мой призрак будет являться к тебе каждую ночь.       — Лучше уж ты сам, — тихо шутит Тэхен и помогает омеге надеть шлем, аккуратно поправляя ремешок. Его пальцы невольно задерживаются у подбородка Чона, всего на секунду, но этого достаточно, чтобы сердце резко глухо бухнуло в груди.       А следом омега неуверенно, с ворчанием садится позади. И прижимается. Сначала просто обхватывает его, будто для равновесия. Но, когда мотоцикл срывается с места, вцепляется крепче, прижимается сильнее, и его ладони сжимаются на куртке Тэхена так, будто держатся за спасательный якорь.       И в этот момент у Кима глохнут мысли. Только одно: держать. Держать омегу крепко, не отпускать ни на метр.       Инстинкты ревут, как мотор под ними, говорят: вот он. Твой. Омега. Единственный.       Он ощущает каждый его вдох. Тепло через одежду; как скользнули руки ему под локти; как омега наклонился ближе, почти утыкаясь в его спину.       «Не отпускай», — будто шепчет всё внутри.       А Ким и не собирался.       До дома Хосока они добрались быстро и, к счастью Чонгука, живыми. Он почти моментально слезает с байка, едва тот затормозил у нужного подъезда. Движения резкие, словно каждый лишний контакт с сиденьем угрожает его жизни.       — Никогда. Больше. Никогда, — прорычал Чон, сдергивая с себя шлем. — Я думал, умру три раза.       — Ты был бы прекрасным призраком, — усмехается Тэхен, снимая с себя шлем и забирая из рук омеги его. — Страстный, шумный, постоянно бурчащий. Я бы точно дал тебе имя и кормил сладким.       — Ты ненормальный, — бурчит Чон, отводя взгляд. Щеки предательски горят от влажности в воздухе и еще кое-чего, о чем он предпочитает не думать.       — А ты — очаровательный в панике, — невозмутимо добавляет Ким, на миг подаваясь вперед. — Особенно когда прижимаешься так крепко, что у меня чуть сердце не остановилось. От счастья.       — Все, заткнись, — Чонгук быстро отворачивается и направляется к двери подъезда, выуживая из кармана телефон. — Только попробуй в следующий раз появиться с байком — я брошу в тебя шлем.       — Не проблема, я возьму машину, — весело бросает Тэхен, догоняя парня. — Стоп, ты сказал «в следующий раз»? Значит, он все-таки будет?       — Забудь. Ты ничего не слышал, — отозвался Чонгук, вбивая на панели нужный код.       — Ага, — довольно кивнул Ким, шагнув первым, когда Чонгук отпер дверь, но не прошел вперед, задерживаясь в проеме, придерживая ее для омеги.       — У тебя в крови этот геройский жест? — пробормотал Чон, проходя мимо.       — Нет, просто ты слишком красивый, чтобы идти сзади. И мне нравится смотреть, как ты злишься, — подмигнул Тэхен, двигаясь вперед.       — Я тебя урою, — пообещал омега без малейшего энтузиазма, поднимаясь по ступенькам.       На площадке второго этажа дверь уже приоткрылась. Хосок выглянул в коридор, лениво облокотившись о косяк. Волосы чуть растрепаны, на плечо накинуто полотенце, взгляд внимательный, но с той самой знакомой усмешкой, от которой у Чонгука всегда начинала дергаться бровь.       — Вас было слышно с улицы, — протянул старший Чон, тихо рассмеявшись.       — Я тебя умоляю, не начинай, — буркнул омега, проходя мимо брата в прихожую. — И почему ты не предупредил, что он тоже будет?       — Потому что ты бы начал бурчать еще утром, — пожал плечами Хосок. — А так ты уже здесь и, смотри, живой.       — Еще не вечер, — пробормотал Чон и тут же получил легкий тычок в бок от Тэхена.       — Цветочек, не ворчи, — сказал альфа почти мурлычуще, — я даже отсюда вижу, что на столе лежит несколько коробок пиццы и чего-то еще.       Чонгук только шумно выдыхает и, быстро стянув обувь, направляется на кухню, под тихие смешки альф.       — Итак, — потянулся Хосок, закрывая за ними дверь, — ужин, напитки и никаких споров. Сегодня все едят, смеются и ведут себя прилично. Особенно ты, Тэхен.       — Я всегда приличный, — невинно бросил тот, проходя следом за Чонгуком. — Особенно в присутствии омег, которые могут ударить меня букетом по голове.       — Почему я об этом даже не задумался, — стонет омега и садится на диван, скользя взглядом по столу. Несколько коробок пиццы с разной начинкой, овощной салат, миска с нарезанными фруктами, два вида сока, кола и даже бутылка вина в охлаждающем ведре.       — Так, ладно, будете спорить чуть позже, а сейчас давайте поедим, — произнес Хосок, устроившись напротив брата.       Пока все наполняли тарелки, Тэхен молча подсунул Чонгуку именно ту пиццу, в которой не было ничего лишнего: ни грибов, ни оливок, ни перца, от которых омега обычно морщился. Следом налил вино, неторопливо, будто так и должно быть. Как будто он и правда делал это уже сотню раз.       — Ты что, уже начал его приручать? — с прищуром поинтересовался старший Чон, не удержавшись от усмешки. — Страшно представить, что будет через месяц.       — Через месяц? — переспросил Ким, а потом спокойно, с почти невинной улыбкой добавил, — ну, надеюсь, через месяц я уже буду знать, как он выглядит по утрам.       Чонгук, успевший откусить кусочек, чуть не подавился. Он шумно закашлялся, отпивая сок и утыкаясь в салфетку.       — Ты больной, — выдал он, не поднимая взгляда.       — А ты — очаровательный, — спокойно ответил альфа, все так же не сводя с омеги взгляда.       — Я могу уйти, если вам нужно уединение, — подал голос Хосок, приподнимая бровь.       — Я пришел есть, а не слушать идиота, — пробурчал Чонгук, сосредоточившись на кусочке пиццы.       — Тогда не мешай идиоту влюбляться, — с совершенно серьезным видом отозвался Тэхен.       На это Чон только вновь шумно выдыхает, уткнувшись взглядом в тарелку. Но уголки губ, в который раз, едва заметно дрогнули.       Когда пицца была доедена, вино почти выпито, а разговоры превратились в ленивые перебрасывания фраз, Хосок включил фоновую музыку и ушел куда-то вглубь квартиры, оставив гостей наедине.       И Ким не жаловался. Даже наоборот.       Он сидел на диване, закинув руку на спинку дивана и чуть развернулся в сторону омеги, который устроился рядом. Никакой официальной близости — только пара десятков сантиметров между ними. Но альфа чувствовал каждый из них: чувствовал, как от Чонгука идет тепло; как вино окрасило его щеки едва заметным румянцем; как в мягком, полубессознательном жесте он закусил губу, будто думая о чем-то своем.       «Боги, как же это несправедливо», — подумал Тэхен, задерживая взгляд на омеге. — «Быть таким красивым, таким живым и при этом ничего не замечать».       Он поймал себя на том, что просто смотрит. И даже не пытается скрыть, потому что эти минуты — редкие, хрупкие, почти волшебные, когда не надо ничего говорить. А просто можно сидеть рядом и знать, что тебе позволили быть здесь.       — Знаешь, — негромко произнес альфа, не отводя взгляда от парня, — когда ты пьешь, у тебя краснеют уши.       — Что? — непонимающе произнес Чонгук, медленно переводя взгляд на Кима.        И в этот момент Тэхен подался ближе. Медленно, будто давая омеге время отпрянуть, но тот не сдвинулся ни на миллиметр.       Теперь между их лицами было всего несколько сантиметров. И Ким почти чувствовал его дыхание: теплое, неровное. Видел, как удивленно распахнулись глаза; как зрачки чуть расширились; как губы омеги дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но передумал; как он почти незаметно глотнул воздух, с шумным, хрипловатым звуком.       Щеки Чона залились цветом, даже шея чуть окрасилась румянцем, и Тэхен видел, как тот избегает взгляда, как быстро-быстро бегают его глаза: от губ к глазам, от щек к носу, словно и сам не знал, куда смотреть.       А он просто смотрел. Наслаждался.       Потому что Чонгук в этом замешательстве был невероятным, как человек, который привык держать все под контролем, но вот сейчас не знал, как реагировать. Смутился. По-настоящему. И не прикрыл это раздражением или ворчанием, просто остался рядом. Глупо красивый, с раскрасневшимися щеками, глазами в пол-лица и этим неловким молчанием, в котором Тэхен мог бы утонуть.       — Это мило, — почти шепотом сказал он. — Серьезно. Даже слишком.       Чонгук чуть нахмурился, будто хотел что-то возразить, но не успел. Потому что Ким не дал ему времени на оправдания, на то чтобы снова отвернуться, закрыться, пробурчать какую-нибудь колкость.       Он просто наклонился ближе. Тот самый последний сантиметр. Достаточно, чтобы вдохнуть его дыхание, достаточно, чтобы увидеть, как Чон широко распахивает глаза, как замирает на секунду и не отстраняется.       Их губы соприкоснулись. Сначала — едва. Только касание, как проба. Альфа задержался на миг, прочувствовал тепло, мягкость. Потом прижался чуть плотнее, сдвинулся губами, обрисовывая контур чужих, и в это мгновение Чонгук ответил. Так же осторожно, неловко, почти неуверенно.       Он чуть наклонил голову, будто инстинктивно подстроился. И этого хватило, чтобы губы скользнули мягче, чтобы поцелуй стал чуть глубже. Тэхен хотел выучить Чонгука на вкус. Его губы чуть надавили, потом осторожно потянули нижнюю, сдерживая дыхание. И в этот момент Чон, немного неуверенно, словно сам удивившись себе, коснулся пальцами его плеча. Коротко, но Тэхен будто услышал в этом прикосновении разрешение. Он чуть придвинулся ближе, выровнял угол, и поцелуй стал смелее. Ким провел языком по нижней губе парня, слабо прикусывая ее, а в ответ получает судорожный выдох.        Чонгук дрогнул, едва заметно, но тело отозвалось первым, будто уже знало, как должно быть. Его пальцы сжались на плече альфы, и сам он, совсем немного, наклонился навстречу. Поцелуй затянулся. Уже не пробующий, а целенаправленный, с тихим нетерпением в каждом движении. Тэхен углубил его, позволив языку скользнуть внутрь: медленно, мягко, будто спрашивая, не оттолкнет ли. Но Чонгук не оттолкнул. Он лишь выдохнул сквозь нос, чуть сдавленно, и позволил Тэхену еще немного, только сейчас, только в этом поцелуе.       И этого было слишком мало, и уже слишком много.       Чон отстранился первым и посмотрел в одну точку. Щеки горели, а кончики ушей были ярко-красными. Он шумно сглотнул, провел языком по губам и будто только в этот момент понял, что произошло.       — Я… — начал он, но осекся.       — Все хорошо, — тихо сказал Ким. И, не удержавшись, кончиком пальца коснулся его нижней губы. — Просто хотел попробовать. И, знаешь, вкус оказался лучше, чем я ожидал.       — Ты дурак, — выдохнул омега, отворачиваясь.       — Может быть, — согласился Тэхен. — Но сейчас ты рядом и не убегаешь. А значит, я все делаю правильно.       Чон уже хотел что-то ответить, как в кухню зашёл Хосок, замирая на пороге. Он прищуривается, разглядывая краснеющего Чонгука и подозрительно довольного Тэхена.       — Я пропустил что-то важное? — спрашивает Хосок, аккуратно приближаясь к столу.        — Просто общались, — спокойно отвечает Тэхен и берет бокал, не спеша отпивая вино.       А потом смотрит на Чонгука. Долго, с нежностью. И довольно расплывается в улыбке — той самой, широкой, теплой, как будто кто-то исполнил его давнюю мечту.       Чонгук в ответ фыркает, поворачивая голову в сторону альф, и мрачно бурчит:        — Что ты так улыбаешься.        — А что, нельзя? — Тэхен поднимает бровь, все еще не отрывая взгляда.       — Нельзя, — шипит омега и, схватив свой бокал, выпивает его залпом.        Тэхен тихо хмыкает, откидывается на спинку дивана и с интересом наблюдает, как Чонгук чуть морщится от вкуса и ставит бокал на стол с чуть громким стуком.       Омега чувствовал, как уши по-прежнему горят, а дыхание сбивается, но не от вина, нет. От него. От взгляда, слишком теплого, слишком внимательного; от воспоминания: слишком близкого, слишком настоящего. И от себя самого, потому что он, вроде бы, должен был возмутиться сильнее, опротестовать, оттолкнуть. А вместо этого он сидит здесь, рядом. Смущенный, тихий. И с сердцем, которое упорно не хочет успокаиваться.

***

      Чонгук не заметил, когда все изменилось. Сначала это было что-то мимолетное: улыбка в ответ на глупую шутку, легкое волнение при звуке байка за окном. Но потом стало ясно: он скучает. Ждет. Хочет видеть, слышать, чувствовать.       Он больше не отрицал — ему нравился Тэхен. Не просто внешне, не просто как человек, который умудрялся быть рядом, не лезя слишком близко. А полностью. Со всей этой его неуклюжей нежностью, легкой дерзостью, широкой улыбкой, прямотой и теплом, от которого почему-то щемило в груди.       Прошло две недели. Две недели, за которые Чон, кажется, впервые позволил себе не бояться. За которые Тэхен стал частью привычных дней — настолько естественной, будто всегда был в его жизни. За которые Чонгук начал позволять себе чуть больше: взглядов, шагов навстречу, моментов, когда хочется остаться подольше.       И вот на часах полдесятого вечера, а Чон сидел на заднем сиденье такси и смотрел в окно, поглаживая подушечки пальцев — от волнения или нетерпения, сам не знал. Поездка в салон альфы была его инициативой. Утром Ким отправил несколько голосовых: сонный, с хрипотцой, как всегда в начале дня, он рассказывал, что день расписан до вечера — клиент за клиентом, без перерыва. Он даже пообещал заскочить к Чонгуку, но ближе к ночи.       «А если я сам приеду?» — написал омега, почти не задумываясь.        И ответ не заставил себя ждать: «Приезжай. Я только и жду, когда ты наконец решишься».        И вот — он едет.        Так просто, будто это обыденность. А на самом деле — нет. Внутри все сжимается от предвкушения, каждый раз, когда машина сворачивает за угол. Он никогда раньше не делал такого: не рвался в гости, не ехал к кому-то просто потому, что хочется быть рядом. Не из вежливости. Не потому что надо, а просто потому, что Тэхен — это уже что-то личное и родное.       Такси остановилось возле здания с широкими окнами и вывеской, едва подсвеченной изнутри. Свет в комнатах все еще горел, а за стеклом мелькнула знакомая фигура.       Чонгук расплатился с водителем и вышел на теплый вечерний воздух. Сердце забилось чуть быстрее, когда он подошел к двери и потянул ее на себя.        Запах был узнаваемый: смесь антисептика, краски, кожи и кедра, который Тэхен всегда носил на себе. Чон сделал пару шагов внутрь, и почти сразу из-за перегородки послышался голос:       — Минуту!       Такой же уставший, как в голосовых сообщениях. И все равно — улыбка сама появилась на губах Чонгука.       Чон остановился в проходе, провел пальцами по ремешку сумки через плечо, огляделся. Салон был почти пуст: в дальнем кресле сидел клиент — спиной, с капюшоном на голове, а рядом с ним, склонившись над эскизом, работал мастер. Она мельком взглянула на Чонгука, кивнула с короткой улыбкой, снова сосредоточившись на своей работе. Верхний свет был приглушен, лишь настенные лампы мягко освещали помещение. Все казалось тише, уютнее, как будто место знало, что рабочий день почти закончился.       Тэхен появился через несколько секунд, вытирая руки полотенцем. На нем была привычная черная майка, которая не скрывала сильных рук, увитых чернилами. Его движения были ленивыми, чуть замедленными — уставшими. Волосы чуть взъерошены, на виске блестела капля воды.       Альфа заметил Чонгука и сразу расплылся в улыбке, той самой, от которой в груди расплывалось тепло.        — Ты и правда приехал, — сказал Ким, подходя ближе. — Я до последнего не верил в это.        Он остановился всего в шаге, и омега вдруг понял, насколько соскучился: по голосу, взгляду, по тому, как легко становится рядом. По запаху — теплому, терпкому, теперь еще вперемешку с краской и металлом.       — Подумал, что ты слишком долго меня звал в салон, — сказал Чон, пожимая плечами.        — Я рад, что ты приехал, — ответил Тэхен, широко улыбаясь. — Дашь мне пару минут, мне осталось убрать рабочее место?       — Конечно, — кивнул омега, снимая сумку с плеча. — Не спеши.       Он прошел чуть дальше, к дивану у стены, устроился там, положив сумку рядом. В помещении пахло краской, кожей и чем-то еще — тем самым терпким ароматом, который уже прочно ассоциировался у него с Тэхеном. И еще уютом. Почему-то здесь было спокойно.       Из другого конца зала доносились негромкие голоса девушки и ее клиента. Чонгук не вслушивался, ему было достаточно самого ощущения полутемного салона, запахов, тихих звуков и присутствия Тэхена в поле зрения. Он устроился на диване, откинулся на спинку и скрестил руки на груди. Привычное волнение уже чуть отпустило, и теперь оставалось только странное спокойствие, в котором хотелось остаться подольше.       Спустя пять минут Тэхен с тяжелым вздохом упал на диван, прикрывая глаза.        — Все, этот день наконец-то закончился, — пробормотал альфа, запрокидывая голову назад.        — Но ты все еще выглядишь так, словно можешь сорваться и сделать еще одну тату, — усмехнулся Чон, поворачиваясь корпусом к Киму.        — Если ты — клиент, может, и нашел бы силы, — отозвался Тэхен, уже с легкой улыбкой, все так же не открывая глаз. — Но лучше покажу тебе салон. Все же не каждый день ты решаешься на такие шаги, — поднявшись на ноги, альфа потянулся, хрустнув спиной, и протянул руку. — Ну что, пойдем?       Чонгук только кивнул, вкладывая свою руку в чужую. Альфа чуть потянул на себя: легко, но с такой уверенностью, что омега, не успев среагировать, встал слишком резко и в следующий момент врезался прямо в грудь Тэхена.       — Осторожно, — почти смеясь, проговорил тот, перехватывая его за талию, чтобы удержать на ногах.       — Это ты специально, — пробормотал омега, не глядя на Кима.        — Может быть, — тихо ответил Тэхен. — Ты же знаешь, я люблю, когда ты ближе.       Рука Кима все так же оставалась на его талии: теплая, широкая, будто созданная, чтобы держать его именно так: уверенно, но без давления. Чонгук сглотнул, опустил взгляд, позволяя себе на секунду задержаться в этом прикосновении. Он не двинулся — не потому, что не мог, а потому, что не хотел. Было слишком приятно чувствовать это спокойное тепло, его близость и почти неуловимую заботу в жесте, который мог бы показаться мимолетным, если бы не длился дольше обычного.       — Ну, — начал Тэхен, чуть наклоняясь ближе, словно подстраиваясь под его дыхание. — Экскурсия, как и обещал.       Он повел его вперед, не отпуская, наоборот, направляя, словно омега мог случайно сбиться с пути в нескольких квадратных метрах. И парню, к собственному удивлению, не хотелось сопротивляться.        — Как ты понял, это была зона ожидания, — начал альфа, указывая свободной рукой за их спины. — Иногда тут слишком шумно, особенно когда приходят друзья моих коллег, но в целом уютно. И, да, я сам подбирал свет и мебель, — добавил он с легкой гордостью.       Чонгук кивнул, взгляд скользнул по мягкому дивану, по навесным полкам, где стояли толстые папки, а также небольшие статуэтки.       — У тебя хороший вкус, — пробормотал он. — Здесь спокойно и как-то по-настоящему.       — Спасибо, — почти шепотом ответил Тэхен, сжав его немного крепче, но не навязчиво. — Я хотел, чтобы это место было не просто студией, а чем-то вроде второго дома. Чтобы сюда хотелось возвращаться.       Он слегка повернул Чона, и они вместе двинулись вглубь помещения — туда, где начиналась основная рабочая зона.       — Здесь мы проводим большую часть времени, — пояснил альфа, чуть наклоняясь к уху Чонгука. А тот все же переключает свое внимание на происходящее. В просторной комнате четыре полноценных места: кресло, лампа и высокий стеллаж у каждого. — Я сижу вон там, — он указал подбородком в сторону угла, где аккуратно стоял высокий черный стул и полка, на которой ровно лежали все инструменты.       — У тебя идеальный порядок, — отметил Чонгук, не отрывая взгляда от полки.       — Не люблю бардак, — усмехнулся Тэхен, чуть сильнее сжимая талию парня, словно проверяя здесь ли он, настоящий ли. — Хотя сейчас, — добавил чуть тише, — мне кажется, даже если бы здесь была куча хлама, я бы смотрел только на тебя.       Чон не ответил. Губы у него чуть дрогнули, как будто он сдерживал и улыбку, и комментарий. Но взгляд стал сосредоточенным: он смотрел на кресло, будто и правда был заинтересован.       — А ты бы смог? — вдруг спросил он. — Сделать татуировку мне?       Тэхен на мгновение замер, а потом медленно повернулся к нему, заглядывая в глаза, будто пытаясь понять — шутка это или нет.       — Смог бы. Но только если ты сам этого хочешь. Без импульса, без смысла — я не беру никого. Даже тебя.       — Звучит строго, — фыркнул Чонгук.       — Зато честно, — кивнул Тэхен. — Но если вдруг надумаешь… Я бы с удовольствием оставил на тебе что-нибудь красивое, — произносит альфа и наклоняется к уху, шепча: — или даже интимное.        — Дурак, — недовольно бубнит омега, ударяя Кима по плечу, чувствуя, как щеки вспыхнули жаром, и он поспешно отвел взгляд, сделав шаг назад.       А Тэхен, наблюдая за этим, едва удержался от усмешки. Не потому что хотел дразнить, а потому что мечтал снова увидеть эту реакцию. Такую искреннюю, неловкую, красивую в смущении. Чонгук мог и фыркать, и колко отвечать, но вот это — мгновения, когда он терял равновесие — альфе хотелось ловить и прятать только для себя.       — Хочешь чай? — спросил Ким, легко беря омегу за руку, и мягко потянул его в сторону кухни. — У нас есть черный, зеленый, улун… еще где-то был жасминовый, но его обычно выпивает наш администратор.       — Тогда зеленый, — произнес Чонгук, двигаясь за альфой.        — Хороший выбор, — усмехнулся Тэхен и, чуть покрепче сжав его пальцы, завел в небольшую кухню. — Заходи. Тут все скромно, но уютно.       Комната оказалась вовсе не крошечной — светлой и продуманной. Окно с простыми серыми жалюзи пропускало свет уличных фонарей, а рядом стоял обеденный стол с четырьмя круглыми табуретами, аккуратно задвинутыми под него. На одной из стен висели навесные шкафы, под ними — рабочая поверхность, раковина, микроволновка и массивный черный холодильник, украшенный парой магнитов и выцветшим стикером.       — Присаживайся, — кивнул Ким, отпуская его руку и двинулся к шкафу за кружками. — У нас конечно, не ресторан, но чай вкусный и есть даже сладкое. Может, хочешь?       Чонгук уселся на край табурета, неуверенно оперся локтем о стол и немного поерзал, будто проверяя, насколько он здесь «уместен».       — Спасибо, но я буду только чай, — пробормотал он, опуская взгляд на собственные пальцы.       Тэхен лишь кивнул, достал кружку и аккуратно налил заварку. Несколько секунд в кухне стояла тишина — уютная, не гнетущая. Слышно было, как шипит чайник и как часы где-то за стеной медленно отстукивают вечер.       — Без сладкого, значит, — отозвался альфа, ставя перед омегой кружку. — Но, может, тогда попробуешь это? — он открыл холодильник, достал небольшой контейнер и поставил его перед Чонгуком. — Это яблоки с корицей, я сам делал. Они почти не сладкие, клянусь.        — Ты хочешь меня раскормить? — прищурился омега, покосившись на него с легкой усмешкой.       — Конечно, мне же потом надо будет целовать твои мягкие щечки, — не моргнув глазом ответил Тэхен.        Чонгук на долю секунды замер. А потом шумно втянул воздух и наклонился над кружкой, будто проверяя аромат чая, но на самом деле, чтобы скрыть выражение лица. Ведь уголки губ предательски дернулись, и он сделал вид, что ничего не слышал.       А Ким не настаивал. Он просто сел напротив, подперев щеку рукой, и смотрел с тем самым выражением, которое казалось слишком внимательным, слишком теплым для человека, с которым ты вроде бы даже не на свидании.       Омега молча открыл контейнер и попробовал дольку яблока. Сначала просто одобрительно кивнул, но, не удержавшись, потянулся за вторым кусочком.       — Неплохо, — наконец признал, бросив взгляд в сторону Тэхена. — Не знал, что ты умеешь готовить.       — Умею не все, но стараюсь. Особенно, если есть для кого.       Ответ был спокойным, с тем самым оттенком флирта, к которому Чонгук уже привык, но все равно не переставал смущаться. Он фыркнул, чуть покачал головой, но не ответил.       Они сидели так довольно долго. Чай понемногу остывал, яблоки почти закончились, разговор сбивался и снова набирал темп — несерьезный, местами дразнящий. И вот, дверь в кухню открывается, заставляя Чона замолчать посередине фразы и повернуть голову.        — На сегодня все, — громко произнесла девушка, проходя внутрь. — Если еще раз ты дашь мне клиента в такое время, я точно уволюсь.        — Не драматизируй, — отозвался Тэхен без особого удивления, будто привык к таким заходам. — Он записывался еще днем, просто немного задержался.       — Ага. А потом оказалось, что у него шея, спина и задница в татухах, и все по разным эскизам, — с чувством произнесла Юри и, не стесняясь, плюхнулась на табурет рядом с альфой. — Часов пять без перерыва. У меня кисть и спина отваливается, — выдохнув, девушка положила голову на плечо Кима. — Мне срочно нужен отпуск или хотя бы комплимент или массаж. Или все сразу.       — Сначала выбери что-то одно, — усмехнувшись, Тэхен положил руку на заднюю сторону шеи Юри и лениво начал разминать ее.        — Не могу, — лениво протянула она, поднимая взгляд на омегу напротив и чуть прищурилась. — Так, ты и есть тот самый Чонгук?       Омега вздрогнул, не сразу поняв, что именно его смутило — то ли внезапное внимание, то ли интонация, в которой не было ни удивления, ни неприязни. Наоборот — скорее, знакомое любопытство. Как будто его ждали. Как будто он — уже часть чего-то, только сам об этом не знает.       — Теперь понятно, почему Тэхен в свободное время к тебе едет, — добавила Юри, чуть наклоняясь вперед, будто хотела получше рассмотреть его лицо. — И все уши нам прожужжал про тебя.        Чонгук чуть заметно поджал губы, взгляд скользнул в сторону, но быстро вернулся обратно. Он не знал, как реагировать — то ли поблагодарить, то ли проигнорировать, то ли притвориться, что не услышал. В груди было чуть тесно: не неприятно, но непривычно. Особенно когда кто-то, кто его едва знает, вдруг говорит такое, и говорит так, словно давно составил мнение.       — Юри, — вмешался Ким, слегка укоризненно. — Хватит его смущать, это вообще-то моя работа.       Юри рассмеялась — искренне, легко, как будто услышала любимую шутку.       — Ладно-ладно, — подняла руки, будто сдаваясь. — Но, правда же, он такой уютный. Сидит тут, молчит, а все равно от него будто тепло идет. Я бы тоже к нему в свободное время ездила.       — Юри, — протянул Тэхен, уже чуть сдержаннее, и слабо пихнул ее локтем в бок. — Иди домой, тебя наверняка твои заждались.       — Иду, иду, — усмехнулась она, закатывая глаза, но у двери все-таки обернулась. — Было приятно познакомиться, Чонгук. Правда. Надеюсь, ты к нам еще заглянешь.       Омега коротко кивнул, не зная, что именно должно быть ответом. Щеки все еще горели, но взгляд уже спокойнее, и все же, когда дверь за Юри закрылась, он облегченно выдохнул.       — Прости. Она правда хорошая, просто язык иногда быстрее мысли, — усмехнулся альфа, придвигаясь ближе к парню.       — Да нет, — покачал головой Чонгук, все еще глядя на закрытую дверь. — Все хорошо, просто я не привык, чтобы обо мне вот так… при мне же.       — Согласен, не лучший формат знакомства, — спокойно отозвался Тэхен, пожимая плечами. — Надо было заранее сказать, чтобы она следила за своим языком.        — Все хорошо, расслабься, — отмахнулся Чон, наконец подняв глаза на парня. — В таком случае, как часто ты обо мне говорил?        — Когда поливал растения, когда пил чай, когда кто-то из ребят приносил сладкое, — Тэхен усмехнулся, будто сам только сейчас осознал масштаб происшествия. — Когда у кого-то из клиентов был эскиз с цветами или кто-то из альф завел разговор о подарках.        Чонгук хотел было что-то сказать, но язык словно запутался — то ли от удивления, то ли от того, как просто это звучало. Как будто альфа не выговаривался, не делал признаний, а просто делился тем, что и так давно носил в себе.       — Так, уже позднее время, а мне на работу, поэтому надо уже собираться, — пробубнил смущенно юноша, резко поднимаясь на ноги.        Тэхен коротко рассмеялся — низко, чуть хрипловато, с тем самым оттенком, от которого у Чонгука каждый раз будто щелкало под кожей.       — Убегаешь от романтики, как будто я признался тебе в любви, — хмыкнул он, поднимаясь следом. — Хотя, если бы признался, ты бы, наверное, через окно сиганул?       Он сказал это с насмешкой — небрежно, будто бы шутя. Но слова все равно задели. Не остро, скорее глубоко.       Сердце Чона неожиданно стукнуло сильнее. Не так, как от страха или волнения. По-другому, будто что-то внутри откликнулось раньше, чем он успел это осознать. Горло на секунду пересохло, и взгляд на мгновение задержался на лице альфы. И мысль — почти невесомая, почти не его:       «А если бы и правда признался… что бы я сделал?»       Он шумно выдохнул, спугнув себя же этим странным, почти безрассудным вопросом.       — Можешь и не проверять. Я бы не сиганул, но дверь захлопнул бы громко, — буркнул омега, но уже с усмешкой, пряча замешательство под привычной остротой.       — Вот и чудно, — усмехнулся Ким, подходя ближе к парню. — А то у меня уже вся жизнь с тобой расписана, и было бы не очень, если с тобой что-то случится.         Чонгук только фыркнул, не отступая, даже когда Тэхен оказался уже почти вплотную, но не касаясь.       — Серьезно? — приподнял бровь омега, стараясь звучать насмешливо, но голос выдал легкую хрипотцу. — У тебя, значит, вся жизнь расписана? И я там, смею надеяться, где-то между завтраками и прогулками с собакой?       — Намного ближе, — спокойно ответил Тэхен, глядя прямо в глаза. — Между утренним поцелуем и вечерними объятиями.        Чон резко моргнул, будто стряхивая с себя ощущение, которое вдруг оказалось слишком плотным, почти липким. Слишком интимным, как будто между ними не просто обмен репликами, а что-то гораздо большее.       Он шумно выдохнул и сделал шаг назад.       — Ну ты и выдал, — пробормотал он, отворачиваясь. — С утра до вечера, объятия и поцелуи. Ты в курсе, что так и до свадьбы недалеко?       — Это как раз следующий этап, — спокойно отозвался Тэхен, не сдвигаясь с места.       — Не сомневаюсь, — пробормотал Чонгук, нервно почесав затылок, желая, чтобы альфа не увидел, как у него задрожали пальцы. — Ты ж, наверное, уже и приглашения заказал, да?       — Конечно, я уже обдумал в какой цветовой гамме будет само мероприятие, — ответил Ким, наконец отходя в сторону, чтобы выключить розетки.        А омега только качнул головой, ничего не отвечая, и вышел из кухни, хватая сумку с дивана.        — Мне уже пора, завтра в девять должны привезти цветы, а ты, между прочим, меня задерживаешь. Не удивлюсь, если это специально.       — Специально, — не стал даже отпираться Тэхен. — Захотел еще немного побыть рядом, — выключив свет на кухне, альфа также выходит в зону ожидания, быстро пробегаясь взглядом по помещению. — Я провожу тебя.        — Провожать не надо, — фыркнул Чонгук. — Я ж не хрупкая ваза.       — Ты хрупкий цветочек, вдруг кто решит сорвать.        Омега только цокнул языком, но ничего не сказал. Он вышел первым, толкнул стеклянную дверь и шагнул на улицу, в теплый, обволакивающий воздух. Лето все еще держалось за город: асфальт отдал теплое дыхание, где-то рядом слышался гул проезжающих машин, а фонари подрагивали в легком ветре, растекаясь мягким светом по тротуару.       За спиной щелкнул замок. Тэхен выходил следом, захлопывая дверь салона. Под подошвами слегка гулко отдавал теплый тротуар, пахло горячим металлом, шумной дорогой и немного ночью, той, в которой город будто замирал между вдохом и выдохом.       — Только не говори, что мы опять поедем на этом чудовище, — недовольно буркнул омега, притормаживая шаг и недовольно покосился на стоящий у входа байк.        — Почему бы и нет? — усмехнулся Ким, вставая рядом с парнем. — Ты уже ездил на нем. Даже выжил. Более того, был в восторге, хоть и делал вид, что нет.       — Не был я в восторге! — возмутился Чонгук, скрещивая руки на груди.        — Конечно, конечно, — хмыкнул Тэхен и подошел к байку, наклоняясь, чтобы достать из багажника второй шлем. — Иди сюда.        Омега недовольно прищурился, но все же подошел ближе. Уже протянул руки к шлему, но не успел: Ким мягко потянул его за талию, приблизил и сам начал надевать шлем, словно это было его дело.       — Я что, ребенок? — буркнул Чонгук, не сопротивляясь, но закатывая глаза.       — Конечно же нет, просто я джентльмен, — с напускной серьезностью ответил альфа, защелкивая ремешок под подбородком.       — Ты же не будешь гнать, как псих? — все-таки уточнил Чон, мимолетно взглянув в глаза.       — Поедем, как и в прошлый раз, можешь не переживать, — произнес Тэхен, надевая свой шлем, и быстро усаживается на байк. — Не доверяешь мне, цветочек?        — Не начинай, — недовольно пробубнил Чонгук, садясь сзади альфы, и прижался к нему, сцепляя руки в замок на его торсе.        Байк вздрогнул и с глухим рычанием тронулся с места. На этот раз без громких стартов, без демонстративных ускорений — плавно, почти заботливо. Тэхен ехал точно так, как и обещал.        И вот, меньше, чем через десять минут они останавливаются около нужного дома. И Чон невольно выдыхает. Слишком быстро.        Он не сразу отпускает руки — сжимает пальцы еще на пару лишних секунд, будто не замечая, как крепко держится. Совсем не хочется спешить. Не хочется двигаться.       Тепло чужого тела все еще под ладонями, вибрации байка — под ребрами, а запах от кофты, впитавшей пот и смолу кедра, так и остался в дыхании. Странное, тихое чувство — будто бы все это нужно было не для того, чтобы добраться домой. А просто побыть рядом.       Чонгук нехотя размыкает руки, соскальзывает с байка и снимает шлем. Молчит. Не знает, что сказать, и боится сказать лишнего.       — Как и обещал, доставил в целости и сохранности, цветочек, — произносит Тэхен, поднимая визор.        — Спасибо, — тихо отвечает Чон.       Он сжимает шлем в руках, глядит на него, как будто в этом предмете спрятан ответ, что делать с собой, с дрожью в груди и этим странным ощущением, будто уже скучает.       — Ты в порядке? — спрашивает альфа чуть тише, без привычной усмешки.       — Да, просто… — омега запинается, поджимая губы. — Просто быстро доехали.       — Мог бы попросить кружок по району, — усмехается Ким, слезая с байка. — Или пару.       Омега вздыхает, поднимает взгляд, задерживается на лице Тэхена чуть дольше, чем нужно.       — В другой раз, — коротко отвечает он. — Может быть.       — Запомню, — серьезно кивает Ким. — Тогда до завтра.        — До завтра, — кивает Чонгук и отдает шлем.        Тэхен принимает его осторожно, словно касаясь чего-то важного, и на миг задерживает взгляд: внимательный, теплый. Но ничего не говорит.       А Чон, не выдержав, первым отводит глаза. Разворачивается, направляется к подъезду: каждый шаг отдается в груди странной пустотой. Останавливается у двери, дотрагивается до кнопки домофона, но не нажимает. Оборачивается через плечо.       — Тэхен, — зовет негромко, почти шепотом.       Альфа уже убирает шлем в багажник, но вскидывает голову сразу.       — Что?       Омега смотрит на него секунду-другую, как будто взвешивает — сказать или нет. А потом просто:       — Я буду ждать.        Тэхен замирает. Воздух будто сгущается вокруг. Такая простая фраза, а сердце сжимается так, словно в эти слова кто-то вложил весь мир. Он не улыбается, не смеется, не шутит, как обычно, только кивает. Потому что чувствует: любое легкомысленное движение разрушит этот хрупкий, нежный момент.       И уже когда Чонгук скрывается за дверью, Ким позволяет себе закрыть глаза и шумно выдохнуть.       Он не станет заставлять омегу долго себя ждать.

***

      Чонгук расставляет последние цветы в витрине. За окнами небо заволокло тяжелыми, густыми тучами, с улицы через приоткрытую дверь тянет прохладой, пахнет дождем — свежо, пронзительно и немного тревожно. Лепестки дрожат в легком сквозняке, и Чон на мгновение замирает, просто вглядываясь в улицу.       Он слышит знакомый рокот мотора раньше, чем видит его.       Мягкий, чуть глуше обычного, словно Тэхен специально не давит на газ. Байк останавливается у обочины почти бесшумно, и Чонгук не может сдержать полуулыбку: это уже второй раз за день.       Первый был в обед. Тогда альфа появился с контейнером домашней лазаньи, смущенно почесал затылок и сказал, что «просто так», а потом добавил, что он готовил ее сам. Чонгук только фыркнул, но все же принял контейнер. А через полчаса все довольно съел, отметив, что позже стоит поблагодарить Кима.        И теперь вот снова.       — У тебя все в порядке с памятью? — спрашивает омега, сделав шаг на улицу. — Ты вроде у меня был сегодня.        — Когда вижу тебя, то обо всем забываю, — легко отвечает Тэхен, снимая шлем.       Он ставит шлем на сиденье, и в ту же секунду по небу прокатывается глухой раскат грома. Чонгук хмурится, взгляд скользит вверх — к плотному, почти чернильному небу.       — Сейчас хлынет, — тихо говорит омега, нахмурившись.        Ким делает шаг ближе, заправляет за ухо выбившуюся прядь волос и смотрит ему в глаза с такой нежностью, из-за чего Чонгук чувствует, как ладони предательски потеют, а сердце, готово проломить ребра.        — Вовремя я успел, — произнес альфа, широко улыбаясь.        — Успел что?        — Увидеть тебя.        Чон закатывает глаза, но недостаточно убедительно. Щеки уже розовеют, и он чувствует это, из-за чего поспешно делает шаг назад, в сторону двери.       — Тебе стоит перестать говорить такие вещи. Или хотя бы делать это, не глядя так.       — Так — это как?       — Будто ты… — омега замолкает, морща нос. — Будто ты на меня молишься, честное слово.       — Я просто смотрю, — говорит Тэхен чуть тише. — Я бы хотел прикасаться, но ты еще не разрешаешь.       Смущение вспыхивает ярче прежнего, словно кто-то сжал лицо Чона в теплых ладонях. Он резко отворачивается и быстро заходит внутрь, будто спасаясь.       — Дождь начнется с минуты на минуту, — бросает он через плечо, стараясь говорить ровно. — Если не хочешь промокнуть, занеси внутрь пару горшков и закрой за собой дверь.       Чонгук исчезает в подсобке, оставляя Тэхена одного. А тот усмехается, поднимает взгляд к небу, в котором уже зреет гроза, и только потом берет один из горшков.        — Даже ворчит красиво, — шепчет себе под нос Ким и улыбается, ведь рядом с омегой по-другому не получается.        Тэхен не торопится, заносит сначала один горшок, потом другой. Ставит их на пол у входа и закрывает за собой дверь, как его попросили. В магазине тихо, только слышно, как в подсобке закипает чайник, как шуршит какая-то обертка.        Ким оглядывается. Здесь пахнет свежими листьями, влажной землей и чем-то сладким, будто приторно-мятным — вероятно, остаточный запах от крема для рук. Он подходит к стойке, облокачиваясь о нее; пальцами проводит по дереву, собирая влагу, где видимо, ранее стояли маленькие горшки с цветами.        Он не торопится. Просто стоит, вглядываясь в привычные детали: стеклянные баночки с ленточками, ножницы с изогнутыми ручками, пара открыток, зажатых магнитом на мини-доске. В этом магазине все кажется на своем месте, даже если немного небрежно. Как и сам Чонгук: упрямый, тихий, красивый в этой своей недоступности.       Слышится щелчок чайника, а через минуту тихие шаги. И вот Чон выходит из подсобки, держа в руках две чашки с чаем, и направляется к дивану.        — Чай с малиной и мятой, — произносит омега, ставя чашки на столик.       Тэхен кивает и присаживается рядом. Они оба не говорят, пробуют чай, позволяя теплу заполнить горло, когда за окном начинает лить дождь, а помещение залито мягким, теплым светом.        — Лазанья была вкусной, — тихо говорит Чонгук, не глядя на альфу, только пальцем проводит по краю чашки. — Даже не ожидал, если честно.       — Я рад, — честно произносит Ким, смотря на парня рядом. — Готовил ее всего пару раз, поэтому переживал, как получится, но, если хочешь, могу готовить тебе, просто скажи, что именно.       — Ты правда думаешь, что я такой капризный? — усмехается Чон, качая головой.       — Думаю, ты заслуживаешь, чтобы тебя баловали, — просто отвечает Тэхен.       — И что, будешь баловать меня до конца жизни? — нарочито насмешливо бросает омега, кидая короткие взгляды на парня.        — Я бы не возражал, — отзывается Тэхен без паузы.       А Чонгук только фыркает, делая вид, что не впечатлен, но пальцы все так же неторопливо крутят чашку, будто чай в ней — единственное, что стоит сейчас внимания.       — Ладно, я увидел тебя, — мягко усмехается Ким, опуская взгляд на свои руки. — Так что, мне пора домой. И тебе бы тоже отдохнуть.       За окном дождь будто только набрал силу: крупные капли стучат по стеклу, сбегают тонкими дорожками. Ветер шевелит вывеску магазина, и звук скрипа перекрывает тишину.       — На байке в такую погоду? — Чонгук поднимает бровь. — Ты же приедешь насквозь мокрый. Поэтому, останься у меня, — предлагает омега, ставя кружку на столик.        — Если ты настаиваешь… — отзывается Тэхен, чуть приподнимает уголок губ, скрывая слишком явное удовлетворение этим предложением.       И молчит о том, что он мог бы спокойно вызвать такси, ведь предложение Чона слишком приятно, чтобы от него отказываться.       Чонгук неторопливо поднимается с дивана, ладонями подхватывая со столика еще теплые от чая кружки. И не успевает сделать шаг, как рядом возникает Тэхен.        — Дай сюда, — произносит альфа, забирая чашки прямо из его рук.       — Я мог и сам, — недовольно откликается омега, но Ким уже развернулся и широкими шагами ушел в подсобку. Слышен мягкий плеск воды и негромкий стук фарфора о раковину.        Чонгук тихо цокает языком, убирает за ухо мешающую прядь волос и направляется к прилавку. Движения привычные, почти машинальные: пальцы медленно проводят по поверхности стойки, проверяя, не осталось ли капель; мягкая ткань скользит по лакированному дереву, стирая невидимую пыль; выравнивает готовые композиции цветов у витрины, и лишь после этого омега удовлетворенно выдыхает — даже в этот дождливый вечер все должно быть на своем месте.       Когда Чон заканчивает, из подсобки возвращается Тэхен, вытирая ладони о темные джинсы. Чонгук как раз подходит к нему и хватает с полки сложенный зонт.        — Нажми на все выключатели за дверью и можем уходить, — говорит парень, направляясь к выходу.        Ким только кивает и быстро выполняет просьбу, после чего все помещение погружается в полумрак, оставляя за собой лишь тихое эхо капель, падающих с крыши.       Чонгук медленно тянет дверь на себя, и холодный влажный воздух с улицы сразу врывается внутрь, наполняя легкие запахом мокрого асфальта и дождя. Он открывает сложенный зонт, а Тэхен ловко перехватывает его одной рукой, давая омеге закрыть дверь.        Альфа задерживает взгляд на байке, что стоит под невысокой крышей: капли дождя неспешно стекают с металлических поверхностей, мерцая в тусклом свете фонарей. Не нужно укрывать или переставлять — байк словно вписался в дождливую ночь и прячется в тени.       — Все, — тихо произносит Чон, дергая ручку — проверяя.       Тэхен не отвечает, только обхватывает прохладную ладонь омеги своей и тянет ближе к себе.        — Веди, — мягко просит альфа, чуть сжимая пальцы.       Они сворачивают за угол, обходя дом, и оказываются во внутреннем дворе. Чонгук идет первым, но его шаги постоянно прерываются: то осторожно переступает через широкую лужу, то резко толкает плечом Тэхена, заставляя того сделать шаг в сторону. Иногда же, наоборот, тянет его ближе к себе, не желая, чтобы зонт перестал прикрывать его волосы и плечи. Но пару раз все же не успевает увернуться и наступает в холодную воду.        — Черт, — шипит Чон, глядя под ноги.        Где-то над ухом раздается тихий, сдержанный смешок, из-за чего Чонгук резко поднимает голову, ловя взгляд альфы.        — Что смешного?       — Просто ты слишком старательно пытаешься остаться сухим, — отвечает Ким, наступая в очередную лужу.        — Конечно, ведь я не хочу болеть, как некоторые, — недовольно бубнит омега, поморщившись от вида чужих кроссовок.        — Но, если я заболею, ты ведь будешь за мной ухаживать? — интересуется альфа, наклоняясь к юноше.        Чонгук закатывает глаза и отворачивается, скрывая, как предательски краснеют уши.       — Ага, еще и кашу тебе варить буду, — бурчит он, ускоряя шаг.       — Я рад, что ты согласен, — довольно произносит Тэхен, чуть подтягивая его за руку, чтобы шаги совпадали.       Чонгук закатывает глаза, но губы все же растягиваются в улыбке. Ведь да, если альфа заболеет, то он прибежит и будет варить ему супы, хотя вслух и не говорит этого.        Дождь становится гуще, и зонт уже почти не спасает: с его краев вода тонкими струйками стекает на плечи. Тэхен сильнее наклоняет зонт над ними, отпускает его ладонь и, перехватив за плечо, мягко прижимает к себе.       И так, почти вплотную, они за минуту доходят до подъезда. Чон, мотнув головой, стряхивает капли с челки, прислоняет ключ к домофону, и тихий щелчок замка наконец-то позволяет спрятаться от ливня.       Ким стряхивает зонт и складывает его, чувствуя, как с мокрой ткани капли падают на пол. Куртка неприятно тянет вниз от воды, а по волосам стекают холодные дорожки. Он едва успевает моргнуть, как Чонгук оказывается ближе — маленькая ладонь легко скользит по его плечу, смахивая капли. Это тепло неожиданно приятно, и Тэхен ловит себя на том, что почти забывает о промокшей одежде.       — Такое ощущение, что ты без зонта шел, — недовольно бурчит Чонгук, потянув альфу к лестнице.        Три пролета, и вот они уже у нужной двери. Чон быстро поворачивает ключ, пуская их внутрь, и теплый, чуть сладковатый запах его квартиры накрывает их, контрастируя с холодом улицы.       В прихожей Чонгук первым стягивает кроссовки и, обернувшись к альфе, кивает на его ботинки.       — Снимай все это, пока не затопил соседей, — говорит омега, уходя в сторону комнаты. — Я тебе сейчас найду что-то сухое. И в душ сходи, а то заболеешь.       Тэхен только усмехается, но начинает стягивать кроссовки, наблюдая, как Чон исчезает за дверью.       Чонгук роется в шкафу, перебирая футболки и штаны, то и дело недовольно цокая языком. Все, что он обычно носит, на альфе будет либо в облипку, либо выше щиколоток и эта мысль его отчего-то раздражает сильнее, чем должна.       — Черт, ты что, специально такой огромный? — бурчит он себе под нос, вытаскивая с верхней полки старую черную толстовку и спортивные штаны, которые когда-то купил «на пару размеров больше, чтоб было удобно». Теперь вот пригодились.       Он возвращается в прихожую, где Тэхен уже разулся, и протягивает ему стопку одежды.       — На, вот это надень. И смотри, не растяни, я планировал эти вещи потом носить, — произносит Чонгук, но тут же хмурится. — Хотя, зная тебя, ты, наверное, в этой толстовке как в обнимку с самим собой будешь.       Ким принимает вещи, словно ему вручили что-то куда более ценное, чем простая домашняя одежда. Толстовка мягко ложится в руки, пахнет смесью порошка с родным зеленым чаем, который оседает на кончике языка, вызывая чувство уюта.       — Постараюсь оставить вещи целыми, — усмехается Тэхен и скрывается за дверью ванной комнаты.        А Чонгук остается стоять напротив закрытой двери еще с минуту, нахмурившись. Как вообще вышло, что этот громкий, наглый байкер, который еще недавно раздражал его своими ежедневными визитами, теперь кажется таким привычным? И правильно ли он поступает, впуская его в свою квартиру?       Шум воды за дверью заставляет его замотать головой, отгоняя лишние мысли. Чон разворачивается и идет на кухню, на автомате поднимает чайник и наливает в него воду, ставя на плиту, а, пока тот начинает набирать температуру, роется в полке с чаем, выбирая привычный жасминовый.        На секунду задумавшись, Чонгук бросает взгляд на пар, лениво поднимающийся из носика чайника, и направляется в свою комнату, где открывает шкаф, пробегая взглядом по полкам в поисках чего-то потеплее. И вытаскивает теплые штаны с кофтой, на которой изображен кролик.        Бросив вещи на кровать, омега разворачивается и возвращается на кухню, откуда уже доносится негромкое потрескивание закипающей воды.       Чайник тонко посвистывает, и Чонгук тут же снимает его с плиты, заливая жасминовые листья в заварнике. Запах быстро наполняет кухню: мягкий, теплый, чуть сладковатый. Он только ставит заварник на стол, когда за спиной слышится тихий скрип пола.       — Можешь взять что-то поесть из холодильника, или на полке есть печенье, — произносит Чон, оборачиваясь. — А я пока в душ.       Омега скользит взглядом по Тэхену: чуть взъерошенному; с влажными волосами, с которых все еще падает пара капель; в своей одежде, которая, как он и говорил, сидит на нем ровно по размеру — не свободно, как на самом Чоне, а подчеркивая широкие плечи, крепкую грудь и руки. И, черт, в глазах Чонгука это выглядит до неприличия сексуально. Он, не задерживаясь, проходит мимо в сторону спальни, где быстро хватает приготовленную одежду и скрывается за дверью ванной комнаты.        Внутри он включает воду, и шум струй наполняет пространство мягким паром. Но образ Кима никак не уходит из головы: крупного, высокого, в облегающей толстовке, которая подчеркивает каждое движение. Чонгук всегда знал, что тот большой, но только сейчас это словно бьет в глаза, вызывая странное, теплое и немного смущающее чувство. Он хмурится, стараясь сосредоточиться на воде и рутине, но в мыслях упрямо возвращается та секунда, когда он стоял напротив Тэхена.       Чонгук перекрывает воду, стряхивает с лица капли и накидывает полотенце на плечо. Тепло пара еще держится на коже, когда он быстро обтирается, не давая себе времени ни о чем думать.        Холод ткани одежды ложится на тело чуть резче после душа: мягкая кофта, свободные спортивные штаны — привычная домашняя форма, в которой он всегда чувствует себя проще, спокойнее, а сейчас еще — теплее.        Дверь ванной открывается с легким скрипом, и теплый воздух вытекает в прохладный коридор. На ходу Чон бросает короткий взгляд в сторону кухни: за столом, чуть ссутулившись, сидит Тэхен, обхватив ладонями кружку, из которой тонкой струйкой поднимается пар. Взгляд его опущен в экран телефона, свет которого мягко ложится на его лицо, оттеняя темные ресницы. Не задерживаясь, омега поворачивает к гостиной, чтобы застелить диван альфе.       Стянув с дивана подушки и сложив их на кресло, Чонгук раздвигает его. Из нижнего ящика достает подушки, сложенное одеяло и чистое постельное белье и уже берется за простыню, когда за спиной слышатся тихие шаги.        — Помощь нужна? — произносит Тэхен, садясь на подлокотник кресла.        — Можешь заправить одеяло в пододеяльник, — отвечает Чонгук, не оборачиваясь продолжает стелить простынь, — а то ненавижу это делать.       Ким только усмехается, но берет одеяло с пододеяльником. Пара уверенных движений и ткань уже ложится ровно, без перекосов. А омега скользит взглядом в его сторону и невольно отмечает, что у альфы это выходит подозрительно легко.       — Готово, — произносит альфа, бросая одеяло на кровать.        — Спасибо, — коротко откликается Чонгук, кладя рядом вторую подушку. — Я тогда пойду к себе. Спокойной ночи.       Он чуть поворачивается, чтобы уйти, и уже почти выходит из гостиной, когда за спиной тихо звучит:       — Спокойной ночи, цветочек.        Переступив порог спальни, Чон прикрывает за собой дверь, оставляя щель, через которую просачивается полоска теплого света из коридора. В комнате полумрак, мягкий ночник на тумбочке окрашивает стены в золотистые тона.       Он садится на кровать, подтягивая ноги к себе, и берет с тумбочки планшет. Легкое касание по экрану и тот оживает, заливая лицо холодноватым светом. Чонгук пролистывает список фильмов, останавливаясь на чем-то легком и ненавязчивым. И, наконец-то выбрав, устраивает планшет на ногах, включив звук чуть тише обычного, чтобы не мешать альфе в гостиной.       Из приоткрытой двери все еще доносятся редкие звуки: тихий звон посуды, скрип половиц, и это странным образом создает ощущение уюта. Чон устраивается поудобнее, облокотившись на изголовье, и позволяет себе раствориться в мерном ритме фильма.       Чонгук не замечает, как шум на кухне стихает, не замечает, как в проеме появляется тень, а затем в комнату входят. Тэхен опирается плечом о дверной косяк, будто ненароком, и задерживает взгляд на омеге, который все еще погружен в экран планшета.       — Что смотришь? — голос альфы звучит тихо, но все же заставляет Чона чуть дернуться.       — Какая-то комедия, — произносит парень, быстро короткий взгляд на Кима, а потом возвращается к фильму.       — Можно с тобой? — спрашивает Тэхен, быстро подходя к кровати.        — Ладно, только давай включим на телевизоре, — пожимая плечами, Чонгук ставит видео на паузу и кое-как успевает положить планшет на тумбочку, ведь его тянут за руку, заставляя встать с нагретого места. — Куда ты так спешишь! — возмущенно бросает омега, но все же не вырывает руку.        — А чего медлить? — усмехается Ким, выходя из комнаты.        А Чонгук зябко поеживается от чуть более прохладного воздуха, чем в спальне. Тэхен уже направляется к телевизору, вытаскивая пульт из-под стопки журналов, а омега, все еще ворча, опускается на диван, двигаясь к стенке, не забывая прихватить с собой две подушки, чтобы подложить их под спины.        Тэхен, включив телевизор и выбрав нужный фильм, подходит ближе и, почти не глядя, неловко забирается на диван рядом с Чоном, и накрывает их одеялом.        — Потеснись, — бросает он вполголоса, хотя места на разложенном диване достаточно.       Чонгук фыркает, но послушно сдвигается на пару сантиметров, чувствуя, как альфа тоже меняет положение — только наоборот, придвигаясь ближе.       — Ты же сказал, что тебе тесно, — недовольно бурчит парень, поворачивая голову в сторону Кима.        — Смотри фильм, — довольно отзывается Тэхен, делая вид, словно вообще не понял намека, и снова переводит взгляд на экран, хотя уголки его губ предательски приподняты.       А Чонгук закатывает глаза, но все же отворачивается, вцепляясь пальцами в одеяло, будто в попытке отгородиться, хотя сам прекрасно чувствует, как близость альфы нагревает воздух между ними.       Он старается сосредоточиться на экране, но выходит плохо, внимание то и дело соскальзывает на тихое, размеренное дыхание сбоку, на то, как тепло от Тэхена проникает сквозь ткань толстовки.       Пальцы альфы едва заметно двигаются: то коснутся плеча, то лениво скользнут по локтю. Не навязчиво, но достаточно, чтобы каждая искра этого прикосновения расходилась по коже, отвлекая от сюжета.       Чон краем глаза замечает, как Тэхен устроился: чуть откинулся на подушки, закинул одну руку за голову, а на губах — эта спокойная, уверенная полуулыбка. Под мягким светом настольной лампы его черты кажутся еще резче: линия скул, ровный профиль, тень ресниц, падающая на щеку.       Чонгук ловит себя на том, что смотрит дольше, чем надо. И когда в фильме герои вдруг сближаются и целуются, его мысли окончательно уплывают. Он снова переводит взгляд на Тэхена, но на этот раз не отводит его. Альфа будто что-то чувствует и чуть поворачивая голову, встречаясь с ним глазами.       — Что? — тихо спрашивает он, а губы едва заметно дергаются в улыбке.       Омега не отвечает, сокращает расстояние между ними и чувствует, как дыхание Кима смешивается с его собственным. И, не раздумывая, накрывает чужие губы своими.       А Тэхен словно этого и ждал. Он ладонь укладывает на затылок Чона, не давая тому отстраниться, и углубляет поцелуй. Вторая рука скользит к талии, притягивая к себе ближе, ощущая, как тело омеги мгновенно откликается, будто само ищет опоры в нем.       Вкус Чонгука сводит с ума: сладкий, чуть терпкий, с легким привкусом клубники, видимо он использовал помаду, а Тэхен ловит себя на том, что хочет большего. Он притягивает парня ближе, пока тот не перекидывает ногу через него, оказываясь прямо на его бедрах.       Тепло Чонгука пробирает до дрожи, и Ким, скользнув ладонью по его спине, чуть сильнее прижимает к себе. Поцелуй становится медленнее, но от этого только глубже и насыщеннее. Он ощущает, как руки омеги находят место на его плечах; как пальцы цепляются за ткань футболки, не собираясь отпускать.       Тэхен разрывает поцелуй и смотрит на Чонгука, у которого губы припухли, щеки раскраснелись, а взгляд немного затуманен. Такой красивый, что внутри что-то хищно сжимается.       — Ты даже не представляешь, как хорошо ты смотришься вот так, — хрипло произносит Ким, чувствуя, как омега сжимает ногами его бедра.       — Звучит так, будто ты хочешь проверить, как я буду смотреться дальше, — тихо бросает Чон, прикусывая губу.       — Был бы не против, но если ты сам этого захочешь, — отвечает Тэхен, медленно убирая руки с чужого тела.       А Чонгук, долго не думая, берет запястья альфы и возвращает их на свою талию.       — Я хочу, — произносит он негромко, но так, что у Тэхена внутри все обрывается.       Ким только ласково улыбается и сильнее притягивает его к себе, чувствуя, как тепло чужого тела становится почти обжигающим.       Губы Тэхена снова находят его, но на этот раз поцелуй уже не сдержанный, а требовательный, жадный, словно он боится упустить хоть миг. Чонгук откликается сразу, с неожиданной для себя смелостью, пальцами зарывается в волосы альфы, тянет ближе, не позволяя даже подумать об отстранении.       Одеяло, сбившееся на колени, предательски соскальзывает вниз, и Ким будто нарочно скользит ладонями под тонкую ткань футболки омеги. Кожа под пальцами горячая, живая, и Тэхен чувствует, как юноша вздрагивает, но не отстраняется, наоборот, чуть подается вперед, крепче сжимая его бедра ногами.       — Ты сводишь меня с ума, — выдыхает Ким прямо в губы, спускается короткими поцелуями к шее, туда, где кожа пахнет зеленым чаем. Он прикусывает ее так, что Чонгук не сдерживает низкий стон.       Звук этот бьет Тэхена сильнее любых слов: слишком честный, слишком настоящий. Он чувствует, как внутри что-то срывается с цепи, но все еще держит себя в руках, потому что каждое движение, каждый новый шаг он хочет делать вместе с Чонгуком, не торопя его.       Пальцы скользят под футболкой выше, к лопаткам, а затем медленно тянут ткань вверх. Омега, сбивчиво дыша, послушно приподнимает руки, позволяя снять ненужную ткань.       — Боже, какой же ты красивый, — срывается у Кима, и он не удерживается, вновь накрывает губами его шею, спускается ниже, по ключицам, оставляя там мягкие, но жгучие следы.       Чонгук запрокидывает голову, пальцы спускаются к плечам и с силой сжимают их. Ему кажется, что еще немного и он просто растворится в этом тепле, в руках, в жадных поцелуях, от которых кружится голова.       — Тэхен… — голос Чонгука звучит почти как мольба, и альфа не может не откликнуться.       Ким осторожно укладывает омегу на спину и сам нависает сверху, удерживая взгляд, будто проверяя каждую эмоцию, отражающуюся в чужих глазах.       — До последнего шага, только если ты скажешь «да», — произносит он тихо, упираясь ладонями в постель по бокам головы Чона.       — В который раз понимаю, что до альфы долго доходит. Я уже сказал «да», хватит спрашивать это по нескольку раз, — раздраженно произносит Чонгук и тянет альфу к себе за шею. Губы встречаются в поцелуе: в резком, требовательном, будто омега хочет доказать свою решимость. Ким отвечает сразу, и от этого напора у него перехватывает дыхание.       Усевшись на колени, Тэхен пальцами соскальзывает вниз: к линии плеч, к талии. Он проводит ладонями по коже, будто пытаясь запомнить каждый изгиб, каждый вздох Чонгука. А тот вздрагивает, но не отстраняется, только сильнее прижимаясь бедрами, невольно выдавая, насколько давно сам этого ждал.       — Такой горячий… — выдыхает альфа, спускаясь короткими поцелуями к шее, где кожа пахнет сладкой свежестью, сводя с ума. Он прикусывает чуть сильнее, оставляя короткий след, и тут же успокаивает прикосновением языка. Поцелуями осыпает шею, и не сдержавшись, проводит несколько раз языком по пульсирующей вене, где сильнее ощущается чужой аромат.       Ладони с талии медленно поднимаются выше, скользят по рельефу живота, задерживаясь на груди. Тэхен дразняще проводит большими пальцами по соскам, заставляя омегу вздрогнуть. Один сосок альфа захватывает губами, лаская языком и осторожно прикусывая, а второй продолжает массировать пальцами, наблюдая, как тело под ним послушно откликается.       Чонгук глухо стонет, резко выгибаясь навстречу прикосновениям, будто сам напрашивается на еще больше. Пальцы судорожно сжимают простынь, дыхание сбивается, превращаясь в горячие, рваные вздохи.       — Черт… — почти шепчет Чон, с силой зажмурив глаза, но тут же снова открывает, не желая упустить взгляд альфы. Его грудь часто вздымается, соски напрягаются под вниманием Тэхена, и с каждой новой лаской в теле рождается горячая, нетерпеливая дрожь.       Чонгук судорожно втягивает воздух, едва сдерживая стон, когда очередной раз чувствует горячий язык на соске. Пальцы омеги тянутся к плечам парня, цепляются, словно пытаясь удержать, но в следующую секунду он сам направляет Тэхена ниже, к животу.       — Хватит дразнить… — шепчет омега и прикусывает губу, чувствуя, как щеки пылают жаром.       Альфа на миг замирает, ловит каждое движение и слово, но не удерживается: ладони медленно скользят по бокам юноши, спускаясь ниже. Горячие поцелуи оставляют влажную дорожку на груди, на животе, заставляя Чонгука выгнуться навстречу.       — Вот так? — хрипло спрашивает Тэхен, обжигая дыханием кожу чуть выше резинки домашних штанов.       — Еще ниже, — вырывается у омеги почти мольбой.       Тэхен слушает, скользит ладонями по бедрам, сжимает их и осыпает поцелуями горячую кожу живота, двигаясь все ниже. Но каждый раз, когда юноша ожидает продолжения, альфа словно специально задерживается, оставляет короткий поцелуй сбоку, на косточке таза, чуть прикусывает нежную кожу, заставляя Чонгука выгибаться и стонать в отчаянии.       — Ты начинаешь меня бесить, — вырывается у омеги сквозь зубы.       — Я просто хочу чтобы ты запомнил каждую секунду, — усмехается Ким, но в ответ получает пяткой по ноге. — Хорошо, я понял тебя, — кивает Тэхен и пальцами цепляется за край спортивных штанов.       Ткань мягко соскальзывает вниз вместе с нижним бельем, оставляя Чонгука полностью обнаженным. Омега инстинктивно сводит ноги вместе, но Тэхен тут же разводит их ладонями, скользит вверх по внутренней стороне, не давая спрятаться.       — Боже, — срывается у Кима, и он будто теряет остатки самообладания. Торопливо стягивает с себя кофту, сбрасывает джинсы, нижнее белье и снова устраивается между раздвинутых ног омеги.       Горячая кожа альфы касается его, и Чонгук, не сдерживаясь, резко втягивает воздух, прижимаясь сильнее, желая оказаться ближе. Он закидывает ноги на талию Тэхена, сцепляя их на спине.       Ким склоняется, целует кончик носа, щеки и возвращается обратно к губам. Ладони скользят по талии, к ребрам, вверх к груди, играют с сосками, заставляя Чонгука запрокидывать голову и стонать так, что у него внутри все сжимается в тугой клубок желания.       — Расслабься, — шепчет Ким, обхватывая чужие бедра ладонями и чуть сильнее разводя ноги. Он проводит пальцами по внутренней стороне, скользит все выше, чувствуя под пальцами влагу. А дальше осторожно входит одним пальцем, позволяя телу омеги привыкнуть, и едва не теряет голову от того, как плотно его сжимают стенки.       — Тэхен… — голос Чонгука дрожит, в нем смешаны просьба и нетерпение. Он прижимается спиной к разгоряченным простыням, а пальцы вцепляются в плечи альфы, будто только так можно удержаться на месте.       — Потерпи, детка, — выдыхает Ким, медленно двигаясь, а затем добавляет второй палец. Тепло, туго, но тело юноши уже тянется навстречу, подстраиваясь, и Чонгук тихо стонет, запрокидывая голову, позволяя альфе все больше контролировать ритм.       — Еще… — вырвалось плаксиво, из-за чего омега чувствует, как щеки начинают гореть сильнее.       А Тэхен слушается: добавляет третий палец, двигаясь медленно, осторожно, внимательно следя за выражением лица омеги. Тот закусывает губу, из горла срывается всхлип, но вместо того, чтобы оттолкнуть, Чонгук сам прижимается сильнее, требуя большего.       — Ты такой послушный… и такой жадный, — шепчет Ким, чувствуя, как горячие стенки сжимают пальцы. — Совсем сводишь меня с ума.       Он двигается чуть глубже, меняет угол и кончиками пальцев нащупывает чувствительный комок нервов. И в тот же миг Чон выгибается дугой, срываясь на громкий стон, колени резко сжимаются на боках альфы, будто он пытается удержаться от разлетающегося по телу разряда.       Омега хватается за плечи Кима, пальцы вцепляются так, что наверняка останутся следы; его тело дрожит от каждого прикосновения; спина не слушается, прогибается все сильнее, а из горла срываются уже не контролируемые всхлипы и просьбы.       — Там… еще, — выдыхает Чонгук, а Тэхен послушно повторяет движения, надавливая точнее, чуть быстрее.       Проходит несколько секунд, и омега уже теряет терпение:       — Хватит, убери их… — скулит омега и ерзает по смятой простыни, прося заменить пальцы.       Ким выполняет чужую просьбу и склоняется ниже, желая поймать чужой взгляд.       — Убрал, что дальше, цветочек? — произносит альфа, невинно улыбаясь, хотя сам чувствует, как член колом стоит, истекая предэякулятом.       — Не начинай, — сквозь зубы шипит Чон, глаза горят злостью и желанием одновременно.       Тэхен только усмехается, медленно скользит рукой по бедру, размазывая чужую смазку. Но омега не собирается мириться: хватает его крепче и сам накрывает губы, не давая Киму даже шанса продолжать дразниться.       Поцелуй выходит жадным, неровным, с едва слышным стоном, который Тэхен чувствует больше губами, чем ушами. Чонгук дергает бедрами, прижимаясь к нему, и тело альфы отвечает мгновенно, словно уже не в силах держать оборону.       — Ты сведешь меня с ума, цветочек, — сдавленно выдыхает Ким, и рука сама ложится на бедро, чуть сильнее разводя ноги.       Он двигается ниже, член скользит вдоль влажного входа, едва задевая, и Чонгука тут же выгибает дугой. Пальцы омеги царапают кожу на плечах, в поцелуе слышится нетерпеливый всхлип.       — Давай, — хрипит он и в этот раз даже не пытается скрыть мольбу.       Тэхен на секунду замирает, чтобы поймать его взгляд, словно спрашивая, молча, в последний раз. И, только когда видит в глазах Чонгука ту же решимость, что и в его собственных, медленно входит, не сдерживая тихого стона.       Ткань простыни натягивается под спиной Чона, когда он выгибается, не в силах вынести того, как медленно член растягивает его изнутри. Пальцы сами находят место на спине Кима, царапают, будто просят войти быстрее, глубже.       А у Тэхена в глазах темнеет: тело омеги принимает его так туго, так горячо, что кажется, еще чуть-чуть, и он потеряет контроль. Он впивается зубами в собственную губу, чтобы не сорваться раньше времени, и сдерживает ритм, чувствуя, как Чонгук дрожит под ним, а ноги сильнее сжимаются на его талии.       — Такой узкий, — вырывается у Тэхена, и он опускается ниже: скользит губами по шее, ловит соленый вкус кожи и стон омеги, дрожащий и требовательный.       — Двигайся, — хрипло выдыхает Чон, уткнувшись носом в его плечо, и это «двигайся» будто вырывает из альфы последние остатки сдержанности.       Ким начинает двигаться медленно, осторожно, но с каждым толчком глубже, находя тот угол, от которого омега выгибается дугой, запрокидывает голову и сжимает его так, что альфа едва дышит.       С каждым новым движением ритм становится увереннее, глубже, и Чонгука будто подкидывает навстречу. Простыни сминаются в его кулаках, ноги крепче сцепляются на талии альфы, а стоны становятся громче.       Тэхен накрывает его губы жадным поцелуем, глушит эти звуки, но чувствует, как под ним омега горит и плавится, сжимая его так сладко, что кажется, еще чуть-чуть и они оба сорвутся.       Поцелуй прерывается, когда альфа выпрямляется и ускоряет движения. Теперь он толкается глубже, сильнее, и каждый раз омега встречает его: сдавленным стоном и дрожью всего тела.       Ритм постепенно ускоряется: в тишине комнаты раздается их шумное дыхание, стоны, влажные, хлюпающие звуки, когда смазка смешивается с каждым толчком. Диван скрипит, простыни путаются под телами, а Чонгук уже не в силах даже пытаться сдержаться: он стонет громко, сорвано, уткнувшись лицом в шею альфы.       — Т-тэхен… — имя срывается с его губ, дрожащее и отчаянное, словно мольба. Альфа сжимает его крепче, вбивается до конца, снова и снова, и каждый раз парень под ним откликается новым всхлипом, новым сжатием бедер. Влажные звуки становятся громче, будто подчеркивают, насколько жадно его тело принимает альфу, и Чонгук уже не понимает, где кончается терпение и начинается сладкая агония.       — Только не останавливайся, — вырывается почти плаксивый стон, и Чон прижимается всем телом, бедрами подмахивает, подстраиваясь под ритм Тэхена.       А Ким выполняет чужую просьбу, не давая ни секунды передышки. Губы скользят по шее, подбородку, плечам, а пальцы ухватывают бедра, прижимают к себе так, чтобы омега не мог отстраниться.       Чонгук чувствует, как внизу живота все скручивается в тугой клубок. Он сжимается на члене Тэхена, ноги непроизвольно цепляются за талию альфы, руки впиваются в плечи, а дыхание срывается в прерывистых, горячих вздохах. Он сдавленно кричит, впиваясь ногтями в плечи альфы, и кончает так резко, что перед глазами темнеет.       Тело продолжает дрожать, мышцы сжимаются в непроизвольных толчках, а дыхание сбивается в хриплый, беспомощный ритм. Тэхен не выдерживает — ускоряется, двигается резче, глубже, пока сам не оказывается на грани.       Он резко выдыхает, выскальзывает из горячего тела и, стиснув зубы, доводит себя быстрыми движениями руки. Член пульсирует в ладони, и через секунду Ким изливается на живот омеги, оставляя блестящие дорожки на коже.       Альфа падает на диван, тяжело дыша, и прижимает Чона к себе, зарываясь носом в его волосы, чувствуя, как тело омеги постепенно успокаивается в его объятиях.       — Надо в душ, — нарушает тишину Чонгук, переводя взгляд на Кима.        — Цветочек, ты разбиваешь мне сердце, — с театральной печалью произносит Ким, прижимая ладонь к груди. — Как же признание в любви?       — Мне никто не признавался, и ничего не предлагал, — фыркает Чон, слегка отстраняясь.        — Цветочек, — начинает Тэхен, придвигаясь ближе, но тут же осекается: взгляд омеги настолько недовольный, что кажется, еще слово — и тот ударит его подушкой.       — Не смей, — Чонгук хмурит брови, прикусывает губу и резко отводит глаза. — Не хочу ничего этого слушать.       Тэхен усмехается, подтягивает его к себе обратно, легко целует висок и шепчет в волосы:       — Хорошо, не буду, но может тогда вкусно поедим?       — Ладно, — соглашается Чонгук, бросая короткий взгляд на альфу. — Но готовишь ты.       А Тэхен тихо смеется, тянется к нему ближе и мягко касается губ.       — Как скажешь, цветочек. — поднявшись с кровати, Ким протягивает руку парню. — Но сначала в душ.       Чон закатывает глаза, но все же принимает ладонь альфы. Встает, неохотно переступая с ноги на ногу, и ворчит себе под нос что-то о том, что вообще-то хотел бы просто лежать. Но все равно идет за ним, позволяя увести себя в ванную. Где теплая вода смывает остатки усталости и напряжения; где все становится проще, легче, будто они давно уже привыкли быть рядом так близко.

***

      Лето медленно уступило место осени: на улицах лежали первые золотые листья, воздух стал свежее, резкий, пахнущий мокрой травой и прохладой. Дни укоротились, а вечерами в витрине цветочного магазина теплый свет ламп мягко подсвечивал букеты, словно все еще хранил кусочек ушедшего лета.        Внутри пахло свежими букетами и влажной зеленью. Чонгук стоял за стойкой, сосредоточенно перебирая стебли астр и роз, выравнивал их в аккуратную композицию. Он даже не заметил, как к магазину подъехала машина, и только вздрогнул, когда дверь с грохотом распахнулась.        Колокольчик над входом звякнул, и в помещение ворвался знакомый голос:       — Цветочек, мы идем на свидание!       — Это вопрос или утверждение? — омега только удивленно моргает, едва не уронив цветы.       — Утверждение, — без тени сомнений отозвался Тэхен, проходя ближе к стойке.       А Чонгук только закатил глаза, стараясь скрыть улыбку. Слишком уж напомнило это то самое утро два месяца назад, когда альфа появился в его комнате с подносом: чай, тосты, свежие фрукты. А потом так просто, будто между делом, сказал: «Цветочек, будешь со мной встречаться?».       И Чонгук тогда фыркнул, уткнулся в подушку и заявил, что «не согласен». Но Тэхен лишь рассмеялся, наклонился и поцеловал его так уверенно, что сопротивление оказалось бесполезным.       — Я освобожусь где-то через час, — ворчливо произнес Чон, аккуратно поправляя стебли в букете, будто альфа не стоял прямо перед ним.       — А я тебе на что? Ты пока доделывай букет, а я займусь другими делами, — беззаботно ответил Ким, облокотившись о стойку.        — Хорошо, тогда можешь протереть стекла витрин с внешней стороны и вынести коробки с обрезками, — кивнул Чонгук, наконец подняв взгляд на альфу.       — Понял, цветочек, — с самым невинным видом отозвался Тэхен и, будто у себя дома, направился к двери за коробками.       А омега даже не смотрит ему вслед. Он за это время настолько привык, что Ким просто делает то, что нужно: поднимает тяжелое, двигает ящики, моет витрины. И теперь это стало естественным — настолько, что Чон даже не задумывался, стоит ли просить о помощи. Это было как данность: если рядом Тэхен, то он все равно подхватит часть забот, не дожидаясь просьбы.       И так же естественно, как и то, что Чонгук в свободное время ехал к альфе в салон, прихватив еду. Иногда он просто садился в углу, наблюдая, как Тэхен работает, а иногда молча помогал убрать стол после процедуры.        Звук колокольчика вывел Чона из мыслей: альфа вернулся обратно, выкинув коробки.        — Знаешь, стекла можно мыть хоть каждый день, но, если рядом такой красавчик за стойкой, на них никто и не обратит внимание, — с абсолютно серьезным видом заявил Тэхен.       — Ты идиот, — пробормотал Чонгук, но уши все равно залила краска.       — Ну что, долго осталось? — интересуется Ким, проходя за стойку к омеге.        — Нет, минут десять и можем идти, — ответил Чон, аккуратно поправляя стебли, чтобы букет выглядел идеально.       А Тэхен только приблизился ближе, скользнув взглядом по композиции, а затем протянул руку, поправляя несколько цветков. И уже спустя десять минут Чонгук закрывает дверь магазина и на секунду задерживает у стекла, чтобы убедиться, что внутри все прибрано.       Оказавшись в теплом салоне, где тихое урчание мотора и присутствие альфы рядом создавали ощущение спокойствия, Чонгук поймал себя на мысли: он и представить не мог, что согласится встречаться с этим настырным байкером, от которого еще недавно упрямо воротил нос. Но сейчас, когда пальцы Кима легко нашли его ладонь, а взгляд, словно невзначай, задержался на нем дольше обычного, Чон понял, что ни о чем не жалеет.