Игра в кости

Залив сверкал мачтами, и был полон белых и разноцветных парусов, что блестели на морском зеркале. Укрытые мысом и молом, тяжёлые корабли покачивались на рейде. А в воздухе витал особый аромат – смесь соли и ветра. На пляжах почти всё свободное место было усеяно лодками, словно раковины после отлива. На окраине мыса, омываемый белыми волнами прибоя, возвышался маяк из кирпича, древний, со времён, когда только зарождалась империя Ро'од. Порт жил вечным ритмом морских судов, встречающих рассвет и провожающих закат. Но за любой красивой обёрткой, может скрываться гнилое нутро. А великие тёмные воды фьорда немало такого повидали. Соль, въевшаяся в камни мостовых. Дёготь, сверкающий с бортов кораблей. Кровь, которую не смывали из щелей между плитами, здесь она была частью пейзажа. Торговый порт был смрадной заразой для Эсшая и Ро'од. Он не признавал ни корону, ни императора. Здесь правили псы Ро'ода и тени эсшайских перебежчиков, продающих секреты за горсть серебра. Тисс эя Вэдтри не должна здесь находиться. Только совсем недавно она была обычной аристократкой, находящаяся под крепким крылом короля Аирдаля лоно Эрлитар, но внезапная смерть принцессы и вся жизнь перевернулась. Теперь она была признана первой эсшайской летуньей. Хозяйкой дракона. Её дракон – Нариальм. Уголки губ девушки едва дрогнули в улыбке. Связь между ними была неоспоримой. И видят боги, хоть она и не выбирала такую жизнь, она от него не отступится. Задание Совета. Контрабандисты везли не только шелка и специи. Среди тюков лежали пергаменты с печатями, карты гарнизонов, списки осведомителей, магические компоненты. Предательство пахло перцем и чернилами. Они явно были озлоблены и недовольны мирным договором между Эсшаем и Ро'ода. Она сидела в углу подвальной таверны, где дым от масляных ламп тянулся к потолку, а пространство заполнял пьяный шум. В точности как в тот раз. В таверне, где впервые она встретилась с лысой эльфийкой. Гриаран порой напоминала своими манерами кошечку, такую беззаботную, а в глазах блестела хитреца. В памяти Тисс до сих пор врезалась фраза девушки: «... Я определённо вас где-то уже встречала». Вот же глазастая она. Тисс прикрылась капюшоном посильнее, скрывая её черты лица. Но плащ не мог спрятать напряжение в плечах, прямую спину, как натянутая тетива и острый взгляд её зелёных глаз. Эсшайская стража должна ожидать её и в случае чего прикрыть, если за ней увяжется хвост из имперцев. Блондинистый эльф, тайный связной, помогавший переправлять послания посольству, опаздывал. Их первая встреча была... столь комичной, если не сказать нелепой. Но Альдир выполнял задания великолепно, словно сама судьба предназначила ему быть тенистым гонцом. Тисс обводила пальцами свои костяшки, что были скрыты под слоем бинтов и перчаток. Едва видная нервозность. Дверь скрипнула, впуская порыв влажного ветра, аромат лаванды и бергамот. Тень легла на её стол. И перед ней опустился второй стакан с глухим стуком. Тёмная жидкость едва сверкнула под приглушенным золотым освещением. — Место свободно? Голос был с ленивой усмешкой, который она узнала сразу. Она навсегда его будет помнить. Тисс медленно подняла голову. Их взгляды встретились. Тай эя Эйни. — Нет. — Слово сорвалось с её губ, прежде чем она успела осознать происходящее. Она прикусила язык. Тай не смутился, но его выдала дрогнувшая бровь. Он без доспехов. Без свиты. В чёрном камзоле, на плечах накинут плащ светло-серый, с мокрыми от дождя волосами. Он выглядел слишком обычным для наследника империи. И от этого ещё опаснее. «Он имперец! Принц империи, на чьих землях я едва не лишилась головы». — Девушка всеми силами вычёркивала все сомнения... Хотя, точнее будут чувства. Но предательский стук в груди говорил больше, чем слова. Сердце – всегда право. Оно знает больше чем разум, а Тисс тянуло к нему, даже когда голова шептала: Беги. — Жаль. Но он уже опустился на стул напротив. Его глаза, глубокие, как хвойные леса, поглощали её. В них плясали черти, знающие что-то, чего Тисс еще не понимала. Она сжала пальцы под столом. Зря нагрубила. Зря. Она фрейлина умершей принцессы, что стала фавориткой по воле случая, а он будущий правитель. «Никогда не отказывай имперцам», — с горькой иронией вспомнила девушка. Она уже дважды отказала императору, а теперь и его сыну. Где-то в глубине души она почувствовала легкое головокружение. Говорят, сумасшествие – признак великой радости. Или балансирования на острие ножа. — Вы за мной следили? — Её голос прозвучал резче, чем она хотела, будто клинок, нечаянно обнажённый. Она тут же сгладила интонацию, словно прикрыв лезвие шёлком. Но было поздно. Тай медленно прикрыл веки, будто давая ей время осознать свою ошибку, а затем поднял взгляд, полный тихого, опасного любопытства. — Нет. Вас легко узнать издалека. — Легко? — Тисс чуть приподняла бровь, и едкий вопрос сорвался с губ. Она сама удивилась собственным ответом, но вместо того, чтобы отступить, лишь склонила голову, прикрывая эту дерзость вуалью показной покорности. Пряди волос закрыли выражение её лица. Не стоит его злить. Она не планировала этого, по крайней мере сейчас: — Прошу прощения, Ваше Высочество. Тай эя Эйни слегка покачал головой, будто рассматривая перед собой изящный, но капризный цветок. И в уголках его губ заплясала та же ленивая усмешка. Усмешка, что сводила с ума половину придворных дам. «Не верь двуличным улыбкам имперцев». — Чётко пронеслось у неё голове. Его губы, чуть приподнятые в полуулыбке, казались слишком мягкими для человека с таким твёрдым взглядом. — Ну конечно. Вы знаменитость, леди Тисс, — сказал Тай, растягивая и играя с каждым словом. Он сделал паузу, позволяя им раствориться в воздухе, словно яд. — И как же я не узнаю свою фаворитку? Она не моргнула, чуть приподняла подбородок. Тисс почувствовала, как губы сами собой искривились в ответной усмешке, но сердце лишь сильнее застучало. — Ваша милость ко мне трогательна. Хотя, боюсь, фаворитка – звание слишком непостоянное. Особенно при дворе, где сегодняшний любимец к утру может оказаться в темнице. Или на эшафоте, — закончив говорить, Тисс почувствовала, как осколки её задетой гордости, начинали зудеть. И лишь от одного вида недовольных рожиц семьи покойного летуна эи Нанталя. Прошлый хозяин её дракона. Эти люди до сих пор винили в его смерти. И в чем-то они правы, ведь это именно она размозжила ему череп камнем, хотя и так бы умер он от яда. А от упоминания тюрьмы, у девушки нестерпимо чесались руки, чтобы посадить Лорда эя Нанталя на цепь и ради справедливости плюнуть ему в миску еды. А после наблюдать, как голод заставляет его унижаться. О-ох... это было бы восхитительно. — ... Я хотела сказать что-то хорошее. Дополнила свою фразу Тисс, искусно смутившись, будто слова сорвались случайно, а не были тщательно взвешены заранее. Губы подкрашенные тёмным кармином раскрылись в тонкую нить, когда она поправила каштановую прядь волос. Тай слегка приподнял бровь, а после короткого молчания рассмеялся низко, тихо. Тисс эя Вэдтри смотрела, как на лице принца появились едва заметные носогубные складки, а от улыбки выделились мешочки под глазами. «Слишком... Очаровательно». — Проскользнула мысль, резкая, заставив прежнюю улыбку растаять. Она стиснула зубы и ощутила, как острый край клыка впивается во внутреннюю часть щеки. Так, Тисс... Успокойся. — О, вы особенная, — произнёс он, в его голосе зазвучала медовая сладость, и его пальцы украшенные тяжёлыми перстнями, лениво провели по краю стакана, оставляя след на стекле. — Особенно неудобная, вы хотели сказать? — Особенно остроумная, — поправил он, Тай эя Эйни не спешил с продолжением реплики. Он откинулся на спинку стула, и свет масляных ламп, мерцающих в полутьме зала, скользнул по его лицу, подчеркнув высокие скулы и тёмные, почти чёрные глаза в которых плавали искры. — И, возможно, единственная, кто осмеливается так со мной разговаривать. — Значит, мне стоит ждать визита палача? — В её голосе звенела лёгкость, но пальцы незаметно сжали складки шёлкового платья. — Только моего, — ответил он с той же игривостью, хотя казалось, что мужчина серьёзен. Он наклонился вперёд, сцепив шершавые руки перед собой в замок. Тёмный бархат его камзола потянулся по плечам, обнажая серебристую застёжку с замысловатым узором, — но я здесь. И вы тоже. Разве это не судьба? — Судьба? — Она чуть не поперхнулась своим смешком. — Или расчёт? — Леди Тисс, — его голос опустился на полтона ниже, став твёрже, тяжелее. Тай строго заглянул в её лицо, заставив замолчать и даже застыть. Только он умел так обезоружить собеседника – без угроз, лишь взглядом, одной интонацией. — А какая разница? — Я не верю в судьбу, — прошептала Тисс твёрдо. Только сейчас она поняла, что затаила дыхание. — А я в случайности, — парировал Тай, и уголки его губ вновь приподнялись в фирменную усмешку. — Особенно, когда они слишком удачно складываются. Между ними вспыхнула тишина. Тисс не отводила взгляд, но в глубине зрачков мелькнуло осознание его искусных намёков, на её вопрос: «Значит, всё-таки следил». — И от этой мысли на коже выступил холодный пот. Локон волос прилип к её шеи. А виски запульсировали, заглушая шум в пьяной таверне – смех, звон кружек, похабные шутки. Ей нужно что-то придумать в своё оправдание, объяснить, почему она находится здесь, в таком сомнительном месте, так еще и без сопровождения. «Надо что-то сказать. Объяснится. Сейчас же!» — Она высунула кончик языка, едва облизнула губы, уже готовая хоть что-то извернуть, но замерла, когда мужчина поднял руку в жесте помолчать. — Ты здесь не просто так. Я – тоже. В слух врезалось острое ты, от которого ей захотелось выпить. Но ни за что она не притронется пить ро'одский алкоголь, даже будь он самым элитным и дороговизным. А уж дешёвое пойло в этой таверне и вовсе сродни отраве. И впрямь, гордячка. — Так что давайте пропустим часть, где вы придумываете оправдания, а я делаю вид, что верю. — Его голос был спокоен, но что скрывалось под этим флёром на самом деле – загадка. Уголок его рта дёрнулся не то в усмешке, не то в гримасе. «Он даёт шанс». — И что теперь? — Выдохнула она, намеренно опуская титул. Пусть это звучало как вызов. Девушка подняла подбородок, встречая его взгляд с напускным безразличием, а тонкие брови с резким изломом придавали дерзость лицу. Но под рёбрами колотилось что-то острое и колючее, будто проглоченный шип, который никак не мог прорасти – ни наружу, ни сквозь, ни внутрь, чтобы наконец проткнуть её лед, что подтаял незаметно. — Теперь, — Тай сделал паузу, специально, его изящные пальцы с крепкими костяшками, медленно сдвинулись, будто ловя невидимую нить между ними, — мы говорим начистоту. Тай достал из кармана две кости. Игральные. Костяные, с выщербленными гранями. Те самые, что когда-то катились по картам штабов, решая судьбы сражений. И в этой мгновенной тишине стало ясно: всё, что было ранее лишь прелюдия. — Сыграем, леди Тисс? — Он перекатил одну из них между пальцев, ловко, привычно, и в тусклом свете фонаря она блеснула. Его голос прозвучал тихо, но в нём слышался лязг капкана, который захлопнулся, когда между ними на стол упали кости, они подпрыгнули и завертелись в танце, а после застыли. Девушка притихла. Глаза, словно камень, позеленевший от времени и заросший мхом, они могли казаться холодными, затянутые изморозью – то вспыхнуть на свету, как пробивающие ростки из рыхлого снега. Лишь острые зрачки скользнули на игральные кости. Сыграть? С ним? Это ловушка. Это всегда ловушка. Стол это просто другая форма петли, затянутая поудобнее, а кости – приманка, надежда выкарабкаться. Но один неверный бросок и удавка рванёт вверх, сожмётся и ты затихнешь с хрипом в горле. Но если она отступит сейчас, то проиграет сразу. «А если сыграет – проиграет иначе.» — Один бросок, — объяснял Тай, он медленно провёл пальцем по грани игральной кости. Его голос был тихим, почти ласковым, но в глубине глаз мерцал неумолимый расчёт, будто он уже был в игре, — проигравший выполняет желание победителя. — Если я выиграю ты отвечаешь честно на мой вопрос, — продолжил он, — без уловок. Без лжи. Она ненавидела азарт. Но еще больше ненавидела отступать. Быть загнанной в угол. Чувствовать, как стены вокруг неё смыкаются, оставляя лишь один выход – вперёд, сквозь врага. Она не была трусливой крысой, смирившейся в темноте. Она была змеёй и если уж кусала, то в самое горло. Тисс вдохнула грудью воздух. Она играет лишь на победу. — А если я? — Спросила она, прищурившись. — Тогда я ухожу и делаю вид, что не видел тебя. Ложь. Они оба это знали. Но Тисс уже анализировала, взвешивала, не позволяя панике даже коснуться её сознания. Он знает. Это было очевидно. Знает, что она здесь, вынюхивает. Но если он пришёл один, без стражи, значит, у него есть причина. Интерес. А она привыкла играть на интересах, находить лазейки. Там, где есть интерес, всегда есть слабость. Её пальцы медленно сомкнулись вокруг второй кости, ощущая её шероховатые грани. Крошечный кубик судьбы. Шесть граней. Один шанс. — Бросайте, Ваше высочество, — её голос рассёк тягучее молчание. Его пальцы разжались и кость сорвалась вниз, покатилась по столу, подпрыгнула, как сердце, вырванное из груди. Тисс не сводила с неё глаз, следя за каждым поворотом, каждым отскоком. Число глядело на нее, бесстрастное, как приговор. Шесть. Она едва заметно напряглась. Теперь шанс на победу висел на волоске. Один к шести. Никакого преимущества. Либо меньше или такая же шестёрка и тогда игра продолжится. — Ваш ход, — пробормотал Тай, и в его речи, обычно такой ровной, дрогнула нотка не то ажиотажа, не то тревоги. Тоже самое ощущала и Тисс. Проиграть – значит дать ему власть. Выиграть – значит заставить его говорить. Но иногда правда – страшнее любой лжи. Она бросила. Кость завертелась, грани стучали по столу, замедляясь. И на мгновение Тисс показалось, что она вот-вот остановится на единице. Но нет, кубик снова взмыл и перевернулся. В ушах стучала кровь, и она почти слышала, как где-то в глубине её сознания прорывался шёпот: «Шесть. Шесть. Шесть». И кость остановилась. Шесть. Тай эя Эйни сидел напротив, расслабленный, но теперь его поза стала напряжённее: пальцы барабанили по краю стола – тук-тук-тук и он чуть подался вперед. За сажей зелени, отражающие его радужек, вспыхнуло не разочарованием, нет. Удивлением. Азартом. Предвкушением. И он смаковал это как вино. «Он знал». Бессмыслица. Никто не властен над удачей. Никто не мог предугадать исход броска. Но почему тогда его губы тронула эта тихая дьявольская улыбка? Будто бы звенящая: «Я ждал именно этого». — Ничья, — произнесла она с выдохом, подняв взгляд на мужчину. Их взгляды скрестились, словно кремний и кресало. Искра. И между ними зашипел порох, от которого разрастающими бликами затрещало пламя, резкими вспышками и взрывами. Краем глаза она заметила светлую голову, выделяющуюся в этой таверне. Альдир. Чертов Альдир, развалился за барной стойкой, растопырив ноги в стороны и молча поглядывал на их парочку. С таким видом, что вот-вот вздохнёт и скажет — «Опять ты влипла». — В руках он лениво вертел алкогольное пойло, видимо, купленную для вида. Альдир будто пытался выжечь взглядом на её затылке дыру. А на лице будто бы вспыхнули кричащие субтитры: «Зачем ты притащила за собой хвост?!» Она прикусила губу, ощутив привкус своей помады. У Тисс будет уйма вопросов при следующей встрече к нему. Если, конечно, она вообще состоится. Но её поток мыслей оборвал Тай. — После вас, Леди эя Вэдтри. Принц едва наклонил голову и жестом показал на кубик между ними. Он медленно подтолкнул его пальцем в её сторону. Игра не окончена. Это было очевидно. Будет переброс. И они играли до первой победы. До первого проигрыша. Тисс едва не обернулась назад, где сидел Альдир. Его тень мелькнула на потолочной балке. Тай эя Эйни заметил куда она смотрит, и как у неё напряглись плечи. Он уж хотел посмотреть через её голову, чтобы понять, на что так остро вглядывалась девушка. Но она вовремя опомнилась. Резко подвинулась, перекрыв обзор, и выдавила улыбку. Он не должен увидеть её шпиона. — Давайте одновременно. Её нервный смешок и его снисходительный. Тай прищурился, отчего его морщинки под глазами вновь показались. Но он кивнул. Бросок повторяется. Она раскрыла ладонь и кость снова подпрыгнула, ударилась о край стола и... Три. Три – слабо. Хуже, чем в прошлый раз, но не критично. Теперь всё зависило от его броска. Тай не торопился. Его кость катилась медленно, словно утяжелённая роком. Она перевернулась раз, другой, третий. А в висках стучало, каждый раз когда грани издавали характерный стук. Они оба замерли. Оба черезчур напряжённые. Четыре. Тисс не успела даже выдохнуть. «Проиграла» Он не торжествовал, не усмехнулся своему выигрышу, а отнёсся как чему-то разумеющемуся. Он наклонил голову, словно спрашивая: Признаёшь поражение? Три и четыре. В сумме семь. Роковое число, переломившее хребет её удаче. Ирония судьбы её нелюбимая спутница, явившаяся вновь, чтобы высмеять надежды. — Кажется, удача сегодня на моей стороне. — Кажется, — сухо ответила Тисс. Самое страшное предстояло впереди. Вопрос. А он мог спросить такое, что один неверный ответ и через мгновение её скрутят имперские стражники. И никакие связи, никакие прошлые заслуги не спасут от виселицы. — Почему вы меня ненавидите? Прямо. Без уловок. — Вы убили моих. — Ответ был таким же. Она произнесла это как очевидное, но в душе горело, патриотизм за свою страну, за предков и за своих эсшайских воинов. — А вы моих, — парировал он без колебаний, но затем добавил мягче, почти задумчиво, в точности также, когда она была впервые в его покоях: — Но я спрашиваю не о войне. Тисс замерла и ощутила, как под лентами корсета по спине пробежала капелька испарины. Война была простой. Война была честной. Там были враги и союзники, удары и контрудары. Но это... Это было что-то другое. — ...Что вы хотите услышать? — Правду. — Сказал принц, его пальцы потянулись к костям между ними, но девушке тревожно показалось, что именно к её ладони. — Боитесь признаться? Она встала. Не резко, но стул с противным скрежетом отъехал назад, будто сам испугался её движения. — Нет. — Ложь, — он тоже поднялся, но не для угрозы. А чтобы поддразнить, специально вывести. Дабы её нервы зазвенели, как колокольня при ударе в набат густо, волнительно, до дрожи в костях. — Вы опасаетесь, что между нами есть нечто большее, чем просто ненависть. Тисс закусила губу. Большее? Она с детства училась магии, чтобы пойти на войну, как её родители, отдавшие жизнь за Эсшай. Между их «мирами» были только клинки, кровь и невысказанные угрозы. Война, которая началась ещё до их рождения. Но сейчас её сердце билось так, как в первые годы обучения, когда ритуал восполнения маны, наполнял жилы жаром, а в голове звенело от странной сладости, от мыслей, которые расползались постыднее, а мир казался зыбким. Теперь же этот ток шёл от него и в голове путались не заклинания, а простые, жадные образы. — Вы заблуждаетесь, — прошипела она. — Тогда докажите, — он шагнул вперёд, и теперь между ними оставалось лишь расстояние вытянутой руки. Его дыхание едва касалось её, тёплое и предательски знакомое. — Скажите, что не чувствуете того же. Она хотела ответить. Хотела выкрикнуть «ненавижу», «презираю». Но слова застряли в горле, потому что его глаза, эти проклятые, слишком проницательные, видели правду, которую она сама отказывалась признавать Тисс резко отвернулась. Но было уже поздно – он увидел. Увидел, как её зрачки расширились. Как вены на шее напряглись. Как пальцы сжались в кулак и оттого ткань перчаток скрипнула от натяжения. — Я не обязана играть в ваши игры, — наконец вырвалось у неё, но даже ей это прозвучало как... признание. Тисс сделала шаг назад. Но он поймал её за руку, не дав отступить. Его ладонь нежно обхватила её запястье, и он с трепетом провёл подушечкой пальца по её пульсирующей жилке. Интересно, не лжёт ли её пульс так же, как язык. — Обещала же. И в этот момент Тисс осознала страшную правду: Она проиграла не тогда, когда кость показала три. Она проиграла сейчас. Потому что не могла солгать.

***

Тени высоких книжных шкафов падали на огромные, высеченные стены. Солнечные блики, пробивающие сквозь витражные окна, играли на каштановых прядях Тисс. Она должна в скором времени покинуть дворец. Дракон ждал. Её кончики пальцев немели от ожидания. В скором времени она позовёт к себе его. Встретится с ним впервые лицу к лицу, не как с чудовищем, а как с частью себя. Как хозяйка и её верный компаньон. Но сейчас все эти мысли отошли на второй план. Сейчас была другая проблема. Принц и фаворитка застыли в тишине. Он не смотрел на девушку нагло, не напирал, нет, а будто сквозь полуопущенные ресницы. Тай не торопился отводить глаза, скорее наслаждался её растерянностью. Это было... Слишком. Тисс разомкнула губы, и он заметил, как дрогнуло её дыхание. Его руки обвили её талию, пальцы впились в ткань платья, сминая шёлк. Тай обнял её, прижав к себе. Грудь к груди, живот к животу и она почувствовала, как бешено бьётся его сердце. Или это её собственное? Она едва вздохнула, когда её спина уперлась в стену и где-то позади оглушительно падает книга. Горячее, острое возмущение вспыхнуло в её груди: — «Как он смеет?» — Её ладонь взметнулась вверх, готовая отвесить пощечину, но он перехватил удар, превратив его в нечто иное. Иное – когда воздух, между ними наэлектризован, как перед грозой. Когда каждое случайное касание оставляет на коже ожог. Его пальцы лишь слегка сомкнулись вокруг её запястья, ровно настолько, чтобы удержать, но не сдавить. Она могла бы освободиться, если бы захотела. У неё всегда есть выбор. И этим он был совсем не похож на своего отца. Его губы мягко коснулись её изящных костяшек. Горячие, почти обжигающие. Принц поцеловал ладонь, которая должна была ударить. Поцелуй, который был и извинением, и признанием. Она не должна... Но ей так хочется ему нравиться. Хочется его касаться. Хочется, чтобы он смотрел только так. Всегда. Впитать в себя все его глубокие взгляды. Чтобы эти тёмные глаза не отпускали её, не давали ей скрыться, а его руки знали каждую линию тела. И чтобы его губы... Её свободная рука поднялась, непроизвольно, скользнула мягко к его щеке. Провела вдоль скулы, ощущая, как его челюсть сжалась под её ладонью. Тай эя Эйни замер. Исчезло все. Остались лишь они. Он и она. Тай наклонился, и их губы встретились. Их первый поцелуй был не робким, не осторожным, он был жадным. Всё, что копилось между ними, вырвалось наружу. Губы принца прижались к её с такой силой, будто хотел вдохнуть её в себя. Тисс ответила тем же, пальцы вцепились в его камзол и тянула ближе, еще ближе, пока в висках не застучало, а в животе не закружилось. Это был прощальный поцелуй. — Я не хочу вас оставлять, — прошептал он, и в его голосе звучала правда, голая и уязвимая. Тисс сглотнула. Скажи ему. Но слова застряли в горле. Вместо них её пальцы сжали его рукав, слишком крепко, чтобы это было просто случайностью. Я тоже. Не хочу.

***

Шум в вонючей таверне словно бы стал тише, превратившись в глухое гудение. Даже дикий гвалт у стойки затих, а местные пьяницы, почуяв напряжение, косились на двух эльфов в капюшонах, склонившихся друг к другу. Алкоголь уже давно выдохся, оставив после себя лишь горький осадок, точь-в-точь как эта встреча. Взгляд шпиона метался к запасному выходу, подсчитывая шаги и возможные преграды. Всего мгновение понадобилось бы, чтобы вытащить её, но он не вмешивался, понимая, что это означало бы так глупо подставить и себя, и её. И Альдир напряжённо сжал кружку, его брови сошлись в жёсткой складке, когда он увидел отражение Тисс в потрескавшемся зеркале за стойкой. Её ресницы едва дрогнули на вдохе, прежде чем выпустить слова, которые нельзя будет вернуть назад. У виска напряглась, словно трещинка на фарфоре, голубая вена, а по бледной, почти прозрачной коже разлился алый румянец. Она уже сделала свой выбор. — Ты мне нравишься. Голос Тисс порвался на последнем слоге, звуча тихо и хрипло. Словно она не стояла в подвальной таверне, а пробежала десяток миль без остановки. Или кричала до хрипоты в подушку, стиснув зубы, чтобы никто не услышал. Между ними повисла пауза, давая каждому осознать личное. Тай не засмеялся. Не усмехнулся. Он застыл, ему не могло это послышаться. Его пальцы, всё ещё касающиеся её ладони, вздрогнули, будто по ним пробежал ток. — И это бесит, — добавила она, без ненависти, скорее с горькой иронией. Тишина. А потом его смех. Не тот придворный, отточенный до шика и слишком сладкий, как лесть, а освежающий, настоящий, с лёгкой хрипотцой, будто она сказала что-то смешное и прекрасное одновременно. Смеялся бы он так почаще... — Наконец-то честно, — прошептал он, и в его глазах вспыхнули те самые искорки, что сводили с ума, а в голосе нежность, заставившая её поджать губы, чтобы не выдать себя. Фаворитка медленно моргнула, отрываясь от гипнотического взгляда и увидела, что он наклонился ближе. Настолько, что почувствовала тепло кожи, аромат лаванды и что-то присуще только ему. Дыхание Тая защекотало её губы, и она резко втянула воздух в себя, отчего ей показалось это слишком откровенным. Их взгляды столкнулись, и ни один не отвёл глаз. — Дождь, — сказал Тай, будто это что-то значило. И правда за стенами полило как из ведра. Первые тяжёлые капли обрушились на крышу, забарабанили по ставням, а через мгновение дождь превратился в сплошную стену воды, затянувшую улицу серебристой пеленой. Шум воды заглушил всё остальное. И в такт её громкого сердцебиения, на улице раздался гром. Раскатистый, оглушительный, от которого задрожали стёкла в ставнях. Завыл шальной ветер, в точности также, как и её чувства взвыли к нему. Вода стекала по крыше, как потоки слёз, а где-то вдали, за мысом, ответно взревел дракон, будто предчувствуя, что его хозяйка уже успела вляпаться в новую ахинею. Тисс не ответила. Она просто смотрела на него, чувствуя, как что-то горячее и живое пульсирует у неё в груди, словно маленькое солнце, готовое согреть себя и его. Её пальцы потянулись, скользнули по его ладони и переплелись, очерчивая неожиданную шероховатость, но одновременно уютную мягкость его рук. Потому что в его глазах она увидела то же самое. —... Наконец-то, — согласилась она. Потому что они наконец-то перестали лгать самим себе. Перестали отступать и прятаться. И в этом простом согласии сошлись все их дороги, как будто так и было предначертано её ненавистной судьбой-злодейкой.