Тогда. Сейчас. Навсегда.

Было лето. То самое лето, которое не ждёшь, но которое становится самым тёплым в памяти. Город замирал в жаре, окна распахнуты, кофты заброшены глубоко в шкаф, а время текло медленно и сладко, как мёд. Дилан сидел на подоконнике, вытянув ноги в окно, в руках — та самая старая плёнка с фотоаппарата, которую он всё никак не проявит. Он лениво крутил плёнку пальцами, пока из-за его спины не появился Ло — в старой майке с закатанными рукавами и мокрыми волосами после душа. Ло подошёл и, не говоря ни слова, залез рядом, прижавшись к Дилану плечом. — Ты пахнешь малиной, — хмыкнул Дилан, прикасаясь носом к шее Ло. — Это шампунь с клубникой, слепыш, — шепнул Ло, но не стал отстраняться. Некоторое время они просто сидели так — в тишине, в лучах солнца, лениво обнимаясь. Где-то во дворе звучала музыка из чьего-то магнитофона: та самая старая песня, под которую раньше танцевали в обнимку на даче, на веранде, босиком по деревянному полу. — Помнишь? — прошептал Ло, кивая на мелодию. — Как тебя смущало, что я поцеловал тебя при всех? — усмехнулся Дилан. — И как ты потом неделю со мной не разговаривал, но всё равно ходил за мной следом? Ло фыркнул, ткнув его лбом в плечо. — Я просто не знал, как говорить тебе, что влюбился. Дилан обернулся, медленно, будто в первый раз, посмотрел на него: на солнце его веснушки становились ярче, глаза блестели, как стекло после дождя. Так много нежности, так много любви было в этом взгляде, что всё остальное исчезло. — Скажи мне это сейчас, — тихо попросил он. Ло наклонился, прижав лоб ко лбу старшего: — Я влюбился в тебя. Тогда, сейчас. Навсегда. И Дилан не стал ждать ни секунды больше — он потянулся и поцеловал его. Долго. Глубоко. Словно в последний раз, но зная, что это точно не последний. Снаружи продолжала играть та самая песня, в открытое окно летел запах скошенной травы, а внутри, в этой комнате на втором этаже, сердце Ло билось в унисон с чужим, родным сердцем — быстро, счастливо, взахлёб.