Кто любит, тот (не) любим

В такие особые вечера – их вечера – все остальные дела отходят на второй план, будь то недоконченный протокол, взятый на дом, или настойчивые звонки, сообщающие о новых зацепках: в такие моменты им позволено наплевать на всё. Никакой неловкой романтики, взаимных улыбок, нежного шёпота на ухо – взрослые люди, как-никак, хотя иногда прокурор даже позволял себе тихие фантазии об этих мелких деталях, превращающие бездушное соитие в настоящий секс. Сказать, что в постели всё отвратительно, будет неверным и даже в какой-то степени оскорбительным: не слишком ли он, Миками, обнаглел, чтобы быть недовольным подобной милостью со стороны своего покровителя? Нет, ему, пожалуй, даже этого много. Обычно всё начинается с ужина: ради такого мужчина даже заново открыл в себе талант к готовке. Два бокала сухого красного, две тарелки с незамысловатым, но всегда достойным на вид и вкус блюдом и одна ярко-красная роза в узкой вазе, оттенком напоминающая цвет радужки Тэру. Приветствие, которое едва теплее официального, тихое поедание, сопровождающееся короткими переглядками, а после – постель. Иногда у них бывает что-то похожее на прелюдию: вроде раздевания друг друга и массажа, плавно переходящего в близость. Взрослый мужчина вздрагивает от волнения совсем как мальчишка, когда Он снимает с его лица очки и с подобием нежности заправляет за ухо выбившуюся смоляную прядь. Он – всегда как холодный осенний ветер, который после слабых попыток хоть немного согреть и напомнить собой ушедшее лето оставляет после себя только озябшие пальцы и красные ноющие щёки. Переход от вежливой, стандартной улыбки при встрече к презрительным, полным льда и режущим сердце "Я разочарован", которыми награждаются нерасторопность и промахи, от холодных поцелуев к коротким толчкам, вбивающим в постель, всегда быстрый, неожиданный и причиняющий покалывания мучительной тоски в сердце. Раздеваясь, Миками каждый раз робеет как ребёнок, ведь ему достаточно только немного скосить глаза, чтобы увидеть, как всего в паре шагов от него разоблачается божество. И тело у него именно такое, какое полагается иметь божеству, думается мужчине, когда он наблюдает за озорным лунным лучом, которому позволено безнаказанно ласкать всё Его тело, не краснея как рак и не спрашивая, тихо и хрипло, подобно виноватому школьнику: "Можно?" Гладкая его кожа всегда холодна как лёд, до тех пор, пока не распалится от тесного физического контакта. Тэру же, напротив, горит – горит от каждого взгляда карих глаз, от каждой нотки голоса, от каждого прикосновения и каждой изящной черты. Возможно, всё оттого, что Он – его первый сексуальный партнёр, первый человек, которому позволено трогать его как и когда захочется, первый, грубые рывки за волосы и пощёчины от которого принимались бы без тени недовольства. Болезненное, до сладости, осознание прочно сидит в его голове, не покидая свой пост ни на секунду: он любит Его нездоровой, тошной любовью, которая не имеет ничего общего с чувствами, обычно испытываемыми в отношениях нормальными людьми. Любовь к Нему – это зависимость от благосклонного взгляда и полная покорность, это готовность предоставить всё своё тело и открыть самые потаённые уголки своей души – не потому, что доверяешь, зная, что твои грязные тайны и тёмные страхи примут с распростёртыми объятиями, а потому, что невозможно считать свою душу чем-то достаточно личным, чтобы скрывать её от своего бога–, это прокушенная до крови от восторга губа и пот, градом струящийся по телу от одной мысли о возлюбленном существе. Они оба понимают это, и оба молчат, воспринимая это как что-то само собой разумеющееся. Часто Он до безобразия встрёпывает и перепутывает Миками волосы, приводя их в полный беспорядок, после чего долго всматривается в его темнеющий в полумраке силуэт. В такие моменты Его ледяной взгляд теплеет, будто бы Он видит перед собой кого-то более родного и желанного, чем верного, до тошноты преданного Тэру. В те же встрёпанные волосы впиваются Его ледяные пальцы, оттягивая на себя пылающую от вожделения голову. Ровные гладкие ногти царапают бледные запястья прокурора, когда Он нависает над ним, подобно хищнику, который вот-вот разорвёт свою жертву. Иногда Он хочет смотреть за тем, как меняется лицо Тэру, когда Он входит. В порыве страсти не всегда уловим для них запах крови, сочащейся из слишком глубоких отметин. Вскруживающая голову похоть улетучивается под конец, уступая место сладкой истоме, расходящейся по всему телу мужчины. Приятная дрожь приковывает его к влажным, сбитым простыням, пока комната плывёт и двоится перед расфокусированными глазами. Сквозь пелену блаженства продирается стук стакана с холодной водой об прикроватную тумбочку. Бездушное "Ты в порядке?", в котором нет ни капли искреннего беспокойства, рассеивается по комнате, пока дрожащими руками Тэру ищет стакан по всей тумбочке. Садясь, кивает, пока зубы стучат об стеклянный краешек, а на царапинах медленно набухают жирные капли крови. Соглашаясь отдать половину оставшейся жизни во время сделки с богом смерти, Миками не знал, да в сущности и не хотел знать, сколько ему теперь осталось. Однако, чувствуя, как тёплые руки обвивают его за плечи, а родной голос как бы между делом произносит "Пожалуй, сегодня я останусь у тебя", он невероятно чётко осознаёт: умереть, пусть бы даже прямо сейчас, ему совершенно не жалко, ведь лучшее в его жизни уже произошло. На следующий день, скрывая красные полосы на своих руках, Миками постарается опускать рукава как можно ниже.