Болезнь

В классе стоял шум. До урока оставалось буквально несколько минут. Свет раннего утреннего солца просачивался сквозь тонкие шторы, освещая класс. Пушкин и Данзас что-то бурно обсуждали, не обращая внимания ни на что. Буквально через несколько секунд в класс зашел Пилецкий со своим строгим "встали". Пушкин обернулся и посмотрел на предпоследнюю парту соседнего ряда. Пущина не было, что очень странно. Он всегда приходил рано и уж тем более не опаздывал. Он повернулся к Данзасу и вопросительным взглядом указал на ту же парту. - Ты не знаешь где Ваня? - спросил поэт шепотом, на что получил лишь пожимание плечами. - Pouchkine! Вас никак не смущает нахождение учителя в классе? - раздраженно произнёс Пилецкий, смотря на лицеиста, которыйуже походу собирался что-то высказать. Но сказать ему не дало громкое открытие двери и вид запыхавшегося рыжего паренька. Взгляд всех в классе моментально устремился на него. - Excusez-moi, s'il vous plaît! - хрипло проговорил он, замечая на себе взгляд всего класса, а в осбенности Сашин. Он всё ещё стоял в проходе. Весь бледный, волосы взъерошены, да и впринципе его вид был слишком потрёпанным. Все уже постепенно отводили взгляды, смотря то на Пилецкого, то снова на Ваню, а тот лишь испуганно метал глазами. - Пущин? Интересно, что же заставило вас опаздать? Veuillez, expliquer, - всё с той же долью раздражения проговорил Пилецкий. - Я.. проспал. Извините, этого больше не повторится! Пилецкий опустил говолову и, посмотрев на класс и сказав тихое "можете садиться", подошёл к столу, начиная разбирать какие-то листы. Он снова посмотрел серьёзно на ученика. - Ну проходите. И будьте добры, выйдите к доске и расскажите тему, которую я просил выучить на сегодня. Пущин быстро закрыл дверь и сразу же поплёлся к доске, опять ловя на себе взгляды класса. Больше всего он ощущал на себе взгляд Пушкина. Даже не смотря ему в лицо, он знал, что тот пытается что-то высмотреть, найти в нём что-то не то, ведь это что-то было. *** Ваня почувствовал себя не очень ещё ночью после прогулки с друзьями. Ему изначально показалось, что ему как-то прохладно, ну как прохладно, скорее холодно. Он дрожал, но никому из друзей не сказал, делая вид, что всё в порядке. Проснувшись с утра тот уже почувствовал адскую головную боль, боль во всём теле и от каждого движения. Ему было ужасно холодно, но полежав немного на кровати и посмотря на часы, подскочил и начал быстро собираться, с осознованием того, что опоздает. *** Пилецкий поставил ему четыре, здесь и Саша, и Костя уже были уверены, что что-то не так. Ваня был отличником, если ему ставили четыре, то тот сразу же расстраивался, а здесь даже с каким-то облегчением пошёл садиться за свою парту. Звонок прозвенел. Пушкин и Данзас сразу двинулись в сторону Пущина. - Вань, всё в порядке? - обеспокоено спросили они в унисон, садясь рядом. - А? Да, всё хорошо, - голос был хриплым, а губы бледные и потресканные. - Да ты бледный весь! - немного прикрикнул поэт, дотрагиваясь до лба рыжеволосого, - Ты горишь! Почему ты вообще на уроки пришёл? С дубу рухнул?! - Саш, не кричи.. У меня голова болит.. - Ну конечно она болеть будет, раз у тебя температура, - добавил Костя, складывая руки на груди, - почему ты в лазарет не пошёл? - Да мне не прям плохо, этот день отсижу, а завтра уже выходные. Всё нормально. - И как ты лечиться собрался? - довольно строго сказал Саша. - Да что там лечиться? Всё хорошо. Мы когда гулять пошли мне прохладно немного было и.. - Прохладно? Вань, если тебе было прохладно, то сказать надо было! А сейчас что делать? Саша разошёлся. Он сильно беспокоился за Ваню, поэтому сейчас, когда он узнал, что тот заболел так при этом ещё и не сказал ночью, что ему холодно, злобы и недопонимания в нём было столько, что все эмоции уже лились из ушей. Все оборачивались, смотря на брюнета. - Тихо, тихо, Саш, - спокойно остановил его Данзас, - он же сказал, что у него голова болит. Пущин сидел слегка напуганным, но сейчас ему хотелось только спать и чтобы Саша перестал кричать. - И в конце концов, Jeanno, надо было сказать об этом. Рыжеволосый ничего не ответил. Сил не было ни на что. Он сам уже жалел о том, что решил пойти на уроки, вместо того, чтоб сходить в лазарет, выпить нужные лекарства и просто отоспаться. Всю оставшуюся перемену Саша и Костя сидели рядом, пытаясь уговорить его сказать о болезни Пилецкому, спокойно отпроситься и пойти в лазарет, но Ваня упёрто стоял на своём "всё в порядке", "мне не так уж и плохо". Прошли остальные уроки. К концу дня Пущин был уже совсем никакой. Его всё время клонило в сон, после мерения температуры ладонью, Саша чувствовал, что температура не понижается, только становится выше. На завтраке, как и на обеде Ваня даже не притронулся к еде, только попил воды и то немного. Саша и Костя ещё раз сто пытались сказать ему, чтоб он прекратил строить из себя "сильного" и просто сходил в лазарет, а Ваня лишь отнекивался, постоянно говоря "пару уроков осталось, я продержусь". В конце концов Пушкину и Данзасу пришлось того чуть ли не на руках дотаскивать до комнаты. Его ноги подкашивались, собственное тело Пущину казалось настолько тяжёлым, что у него просто сил не было идти. С горем пополам они дотащили его до комнаты, сразу же укладывая на кровать. - Ты уверен, что не хочешь пойти в лазарет? По ощущениям, ты скоро развалишься, - отойдя от кровати, сказал Костя, смотря на того обеспокоенным взглядом. - Нет, не надо.. - еле слышным голосом проговорил он. - Ладно, пойдём, Саш, - Костя начал подходить к двери, но не услышав за собой шагов, обернулся, замечая, что Пушкин даже не встал со стула, - ты идёшь? - Тут ещё посижу, - коротко, но серьёзно и с долей беспокойства проговорил поэт. Данзас сказал что-то по типу "до завтра", открыл дверь и ушёл, в то время как Саша так и остался сидеть на стуле. Он вглядывался во все Ванины черты лица. Бледная кожа, потресканные от жара губы, слегка влажные волосы всё от того же жара, еле заметные веснушки. Он сам не знал почему, но он не мог оторвать своего взгляда. Было обидно, что тот даже не соизволил сказать о том, что ему холодно. Теперь лежит и болеет. Младший водновался за него больше, чем за себя. Не пойти в лазарет и никому ничего не рассказывать держало только Ванино "не надо", как будто это что-то большое, чем просто сходить и выпить хотяб таблетку от жара. В комнате уже темно, её освещает только свеча на столе, которую Пушкин поджёг несколькл минут назад, а Ваня походу уже уснул, но сон его спокойным не был. Он всё время вертелся, как будто пытался найти место поудобней, что-то шептал, но Саша разобрать ничего не смог. Спустя минут пять, он собирался уже уходить, хоть и очень не хотел оставлять его в таком состоянии, но с кровати послышался голос. Сиплый, жалобный и елеслышамый. - Саш.. Пушкин сразу подорвался, подбежал к кровати, но при этом спокойно садясь рядом. - Что такое, mon ami? Что такое, Ванечка? У Вани в серде от такого тёплого "Ванечка" сразу потеплело, хоть и сказать об этом не было сил. - Мне жарко.. Помоги.. Сашу самого бросило в жар от услышанных слов. Как будто ток пробежал по всему телу, до самых кончиков пальцев. Помочь? Как? И только Саша хотел спросить, как вдруг Ваня начал пытаться расстёгивать пуговицы сюртука, но получалось у него не очень. Пальцы дрожали и были слишком слабые. Брюнет чувствовал, как к щекам приливает жар, но всё равно начал помогать, так как понимал, что Ваня сейчас слишком слаб. Его дыхание было тяжёлым и горячим. - Сейчас, подожди, - голос слегка дрогнул, но он продолжил помогать. Сюртук был повешен на стул, рубашка и штаны были убраны в шкаф, а на худое, бледное тело уже была надета ночная рубашка. Было видно, что дышать ему стало намного легче, но снова приложив руку ко лбу, Пушкин почувствовал всё тот же жар. - Вань, ты весь горишь.. - Саш.. Всё нормально.. Я оклемаюсь до завтра, только не надо в лазарет, - последние несколько слов он сказал настолько тихо, что Саша их еле услышал. - Тебе страшно? - заботливо, беспокойно спросил брюнет, а в ответ получил лишь неуверенный кивок, - Ванюшь, у тебя температура и при чём высокая. Тебе нужно в лазарет, ты же знаешь, что такое само по себе не пройдёт. Нужны как минимум лекарства, а вдруг у тебя что-то серьёзное? Там уже уколы понадобятся. От последних слов старший заметно дёрнулся, что не ушло от Сашиного внимания. - Ваня.. Ванечка, тебе нужно в лазарет. Я знаю, что ты боишься, но надо. Слышишь? Тело рыжеволосого обмякло. Снова заснул, а может и вовсе настолько выбился из сил, что уже ответить был не в состоянии. Саша не знал, что делать. С одной стороны беспокойство брало вверх и понятное дело, что надо было вести его в лазарет, с другой стороны словно эхом отзывались слова рыжика "не надо в лазарет". Он знал, что тут и думать над выбором не надо, но что-то его останавливало. Ещё немного посидев, Пушкин вспомнил, что скоро будет обход комнат, и ему нужно быть в своей, так что как бы сильно ему не хотелось остаться, он тихо встал и вышел. До его комнаты буквально пару шагов, а ощущалось это всё как вечность. Ему было страшно за Ваню. Тот совсем не знает границ, пытаясь быть "сильным". Наконец дойдя до своей комнаты, тот быстро переоделся и лёг в постель, уже слыша, как ходит надзиратель, заглядывая в комнаты. Спустя 10 минут шаги прекратились, снова удушаюшая тишина. Саша тихо встал с кровати, расхаживая по своей комнате, пытаясь думать, что дальше делать с Пущиным. За тонкой стенкой послышался жалобный стон, а потом и всхлипы. Услышав это, Пушкин резко двинулся в сторону двери, всё также тихо открывая и закрывая, а потом забегая в комнату пососедству. Забежав, он увидел ворочащегося из стороны в сторону Ваню, который то и дело всхлипывал. Осторожно и тихо подойдя к кровати, тот опустился на пол, кладя одну руку на лоб, а другую на волосы, начиная их гладить и перебирать. Лоб стал ещё горячее, а обладателю янтарно-рыжих волос помоему снился кошмар. - Ваня! Ванечка, проснись! Ce n'est qu'un rêve! - Саша говорил тихо, почти шёпотом, слегка тряся друга. Спустя несколько секунд тот испуганно открыл глаза, быстро поднимаяся на локтях. Дыхание сбито, некоторые волосы прилипли ко лбу, а лицо всё мокрое от слёз. - Саша.. Сашенька! - сипло воскрикнул Пущин, плача и обнимая брюнета настолько крепко, что у Пушкина могли треснуть ребра, - Я... Мне приснилось, что ты.. Что ты.. - Тихо, тихо, всё хорошо, - он нежно гладил рыжеволосого по горячей спине, чувствуя дрожь в теле старшего, - я здесь, я никуда не уйду. Ваня всё сильнее вжимался в тело младшего, осозновая, что он не один, Саша рядом, не уйдёт. Постепенно всхлипы закончились, тело почти перестало дрожать. Тишина. Не давящая, а уютная. Они обнимались минут 5, но Саша прервал эту тишину. - Вань, у тебя очень высокая температура, ты весь горишь. Давай сходим.. - договорить не дал всё тот же хриплый голос. - Нет. Я не пойду. - Ванюшь, даже если боишься - надо. По телу пробежали мурашки. Саша так его называл редко, только когда очень волновался, прям как сейчас. Это грело душу. На щеках выступил румянец, но его не было видно в темноте. - Саш, я.. Останься со мной.. - сказал Ваня слабым голосом. Спать хотелось, ещё больше хотелось остаться с Пушкиным. - Ладно, я останусь, - отстранившись, при этом держа за плечи, тепло сказал брюнет, но спустя несколько секунд продолжил, - только если ты мне кое-что пообещаешь. Ваня посмотрел на него с удивлением. Он готов был что угодно пообещать поэту, зная, что даже если нарушит своё обещание когда-то, то будет обещать его снова и снова, пока не выполнит его. Неуверенно кивнув, он стал ждать слов Саши. - Пожалуйста, рассказывай обо всём, тем более то, что как-то может касаться твоего здоровья. На уроки в таком состоянии чтоб даже не думал появляться, слышишь? - Саша немного остановился, смотря в немного растерянные голубые глаза, но продолжил - и да, если на утро легче тебе не станет, я лично тебя отведу в лазарет. Ванины глаза заблестели от слёз, он слишком боялся чего-то связанного с лекарствами, уколами, белыми стенами, которые давным давно пропахли спиртом. Ещё страшнее было остаться там одному, без друзей, без Саши. Без яркого, звонкого голоса, без непомлушных кудрей и без неугомонного характера. - Не плачь, пожалуйста, - он крепко прижал старшего к себе, гладя по спине, - я буду приходить так часто, насколько это будет возможно. Да хоть на каждой процедуре с тобой сидеть буду, si seulement tu pouvais te rétablir... Ваню это и вправду успокоило. В принципе, присутствие поэта его успокаивало. Саша отстранился и немного надавил на его грудную клетку, показывая этим жестом что-то по типу "ложись", после чего лёг рядом, крепко прижимая к себе. Он не боялся заболеть, он знал, что Пущину сейчас необходимо чьё-то присутствие, а если быть точнее, то именно его присутствие. Ваня лишь в ответ обнял Сашу, чувствуя, как дыхание становится ровнее и он всё больше и больше проваливается в сон. Ещё не до конца уснув, где-то над ухом слышится "bonne nuit, mon cher ami". Весь жар сразу перестал чувсвоваться от такой казалось бы обычной, но сказанной с необчайной нежностью фразы. Ваня уснул. А Саша краснел от осознавания позы, в котрой они лежат. Беспокойство постепенно сходило на нет, ведь он понимал, что к утру лучше не станет, а значит он всё-таки отведёт старшего в лазарет. С довольной улыбкоц на лице ему удалось заснуть. Утро Саша проснулся буквально с первыми лучами солнца, хотя комната уже была хорошо освещена. Слегка подняв голову, тот увидел у себя на груди рыжую макушку. Ваня спокойно посапывал, лежа на его груди и слегка обнимая своими худыми руками. Румянец поступил к щекам, но он даже и не думал убирать его голову. Рука осторожно потянулась ко лбу, меряя температуру. Всё точно также. Высокая. Пару капель пота скатились, падая на ткань его ночной рубашки. Только в коридоре начали слышаться чьи-то шаги, поэт начал слегка поглаживать рыжие волосы, якобы пытался начать будить. - Вань, пора вставать. Все уже просыпаются. Тот немного поёжился, осозновая в каком положении только что проснулся. Кровь прилила к щекам, стало ещё жарче, чем было до этого. Ваня просто молчал. Горло болело настолько, что больно было даже вздохнуть ртом, а насморк не давал дышать носом. Всё тело ломило. Лучше не стало уж точно. Он вспомнил всё, что ему вчера говорил Саша и понял, что сейчас уже не отвертится идти за лекарствами, хоть и очень не хотелось. - Температура даже чуть-чуть меньше не стала. Не дай бог она стала только больше. Nous allons à l'infirmerie, - сказал Саша. Он как будто константировал факт, нежели просто произнёс фразу. Брюнет подошёл к шкафу старшего, вытаскивая из него рубашку со штанами, после чего кладя их на кровать рядом с Пущиным. Ваня тупил несколько минут просто в стену. То ли всё ещё не проснулся, то ли обдумывал какой-нибудь побег из комнаты, а может и вообще из лицея, лишь бы не идти в лазарет. - Будешь одеваться или мне самому тебя одеть? - разрезал тишину Саша. Это звучало не грубо, а как-то обеспокоено. - Нет, нет.. Я сам.. - Хорошо. Я тогда к себе. Через пять минут я тебя жду около своей комнаты. Договорились? - голос был мягким. Пусть фразы были построенны не аккуратно, но эта нежность в голосе выдавала всё беспокойство. - Да, - коротко ответил рыжеволосый, начиная переодеваться. Спустя 5 минут они уже шли по коридиорам лицея. Ванины ноги подкашивались, а страх придавал большего эффекта. Ваня запнулся и чуть не упал на Сашу, его спасло только то, что он вовремя ухватился за стену. - Вань, ты чего там? - обернувшись и увидев Пущина, который еле держался на ногах, он подошёл и поднял того на руки. Сделал это так легко, будто Ваня легкий, как перышко, - и ты ещё говорил мне, что оклемаешься, - уже тише добавил он. - Саша!. Отпусти! - голос дрогнул от смущения. Он крепко ухватился за смуглую шею, пытаясь не упасть. Щёки снова заалели, но он знал, что поэт его не отпустит. - Ты только что чуть кубарем не навернулся, а лазарет в самом конце лицея. Je ne veux pas que tu te blesses non plus.. Ваня на это уже ничего не ответил. Он лишь сильнее прижался к крепкой груди, чувствуя сердцебиение младшего и руки на своей спине и под коленками. Вскоре они всё дошли и Саша также легко поставил друга на пол, после чего нажал на ручку двери, на которой было написано "ЛАЗАРЕТ". Дверь легко поддалась, из-за неё показалась стренькая лекарша, которая разбирала бумаги. - Что случилось? - сказала она строгим голосом, поднимая взгляд на лицеистов. Саша слегка протолкнул Ваню в кабинет. Он зашёл следом, закрывая за собой дверь. - Мне кажется, что он заболел. Осмотрите, пожалуйста. Лекарша лишь вздохнула, подходя к Пущину. Тот уже весь задрожал, напрягся. Лекарша достала градусник и дала его мальчику со словами "меряй", после чего попросила открыть рот, чтоб посмотреть горло. Спустя несколько минут Ваня отдал градусник, а сам подошёл ближе к Саше, касаясь с ним плечами. - Кажется? Да вам не казалось, молодой человек. У него 39, горло всё красное! По голосу его слышу насмрок ещё! Так значит, ты - она указала на рыжеволосого, - остаёшься здесь, лечить тебя будем. А ты, - она указала на Сашу, - идёшь к учителям и говоришь, что его не будет на уроках неделю. Она немного дотронулась до спины Пущина, отводя его в одну из палат. Ваня лишь обернулся, смотря на Сашу жалобным взглядом, в ответ лишь получил успокаивающий взгляд, который якобы говорил "всё хорошо, тебе помогут". Пущина отвели в одну из палат, давая какую-то длинную рубаху, чтоб переодеться. Все движения были скованны от страха. Тело ужасно ломило. Спустя минут 10 после этого, как ваня улёгся на кровать, лекарша принесла какую-то микстуру, тряпку и миску с холодной водой. Лекарство было горьким, лоб обжигала влажная тряпка, но это всё ничего. Рядом не было Саши. С Сашей было уютней, пусть и он не мог ничем помочь, с Сашей ему не было страшно. Лекарша ушла со словами "тебе нужен покой" и закрыла дверь. Ему было неимоверно скучно. Рядом нету родных голубых глаз, неугомонных кудрей, вечных разговоров и шуток. Он один. Прошло несколько часов. Пущин успел уже два раза уснуть. В палате была гробовая тишина, это уже напрягало, как вдруг послышалось открытие двери. Ваня сразу поднял голову, чуть не уронив со лба тряпку. Из-за двери показались Саша и Костя, которые что-то говорили лекарше, но уже через секунду закрыли за собой дверь, заходя в помещение. - Ванька! - крикнули оба в один голос, подбегая к рыжеволосому и слегка приобнимая его. - Ребят.. - шёпотом произнёс Ваня. В тихом голосе читалось удивление и нотки радости. - Знаешь, как мы просились к тебе? Нас еле пустили! - неугомонно начал Саша. - Если бы ты нормально извинился перед лекаршей, нас бы впустили намного быстрее, - смеясь, но немного злобно проговорил Костя. - Ой да ладно тебе уже на эту тему причитать. Самое главное, что разрешили, - Саша устремил свой взгляд прямо на Ваню, улыбаясь. Румянец немного покрыл щеки старшего. - А что случилось? - растерянно, с запинкой произнёс Пущин. - Да он бежал куда-то сломя голову, чуть лекаршу не снёс. А ты знаешь, она если запомнит что-то подобное, то всё, потом не выпросишь. Ваня лишь слабо улыбнулся, немного смеясь. С Костей и Сашей было хорошо, особенно со вторым. Одно только его присутствие уже вселяло радость в глазах рыжеволосого. Но как бы ему не хотелось, ребятам пришлось уйти спустя час и Ваня снова остался один. Примерно также происходила вся оставшаяся неделя. Пушкин и Данзас иногда заходили, но в основном Пущин находился в палате один. Оставался буквально один день и Ваня снова может гулять с друзьями днём и ночью, смеяться с ними на уроках. Учиться Кровать уже казалась слишком неудобной. Делать нечего, от этого постепенно клонило в сон. Ваня, изначально сидя на постели, немного съехал, чтоб лежать, попутно поправляя подушку, как вдруг из-под неё что-то выпало. Посмотрев на пол он увидел слегка помятый листок, котрый был вчетверо сложен. Он поднял его, начиная разворачивать. Это какая-то записка, но кому понадобилось её подкладывать, да и уже тем более под подушку в палате? Этого Ваня не знал. Пока он разворачивал её, в голову лезли мысли на темы "кто бы это мог быть?" и "что может быть в этой записке?" Открыв её, его взгляду предстал аккуратный подчерк. Он знает кому это принадлежит. Немного неровными, но аккуратными буквами было написано короткое "Я тебя люблю, Jeanno". Ванины щёки моментально покрылись румянцем. Он знал, кто это написал. Саша.. Внутри всё перевернулось вверх дном, это было взаимно. Пущин был готов прыгать по всей палате от счастья и от осознования того, что завтра он уже встретится с Сашей, но он остался стоять на месте, смотря на этот листок, как на что-то сокровенное. Из прибывания в своей радости его выбил резко раздавшийсч стук в окно. Ваня, повернув голову увидел кудрявую макушку, от чего покраснел ещё больше. Быстро кладя бумажку на тумбочку, которая стояла рядом, он быстро подошёл к окну, открывая его. Саша быстро залез, закрывая створку окна и садясь рядом с Пущиным на кровать. - Привет! Ты как тут? Я не мог ждать до завтра, сильно.. соскучился, - протараторил Саша, но немного запнулся, смотря на старшего. Тот весь красный смотрел на Сашу, как на какое-то чудо, - ты чего? В слуедующий момент он посмотрел на тумбочку, краем глаза замечая свою записку. Он и сам покраснел, тем более смотря на бледное веснушчатое лицо, которое сейчас было покрыто густым румянцем. - Я.. Вань, я это... - Je t'aime аussi, - сказал Ваня тихо, почти неслышно, немного усмехнувшись и отведя глаза в сторону. В следущую же секунду его губ коснулись чужие, более сухие, но тёплые. Он немного потупил взгляд, а затем и сам начал целовать в ответ. В груди разлилось тепло, руки брюнета легли на талию, а затем полезди под рубаху. По телу пробежались сотни мурашек. Холодные руки и тёплые, обжигающие поцелуи затуманивали разум. Они целовались около минуты, но воздуха уже не хватало. Первым отстранился Ваня. Чувствуя жар на щеках, он снова отвёл взгляд в сторону, пытаясь не смотреть на младшего. Саша лишь усмехнулся и притянул его к себе, нежно гладя по рыжим волосам. - Я так рад, что ты выздоровел, mon amour, - брюнет сказал это настолько нежно, что Ваня был готов поклясться, что сейчас заплачет. - А я безумно рад, что ты меня любишь, - также нежно сказал Пущин, утыкаясь в Сашину грудь. конечно не хотелось, а вот проводить время с друзьями ещё как. Сегодня, в принципе как и во все остальные дни, Ваня ничего не делал. Он сам уже пытался проситься у лекарши, чтоб та его выписала, но она его не пустила.