it's styx loop (enjoy it)

***

Ещё не было их следов на пыльном бетоне. Городские огни внизу мерцали хаотично, как нейроны в темноте черепной коробки. Часы застыли на времени, которого никто не запомнил — может, три часа дня, может, три ночи. Время здесь текло вертикально, падая вниз вместе с редкими каплями дождя. В ту ночь бетон треснул. Не громко — тихим щелчком, похожим на звук переключения передачи. Трещина побежала от парапета к вентиляционной шахте, тонкая, как карандашный набросок реки. Позже одна из них проведёт по ней пальцем и скажет: — Смотри, Стикс. Но пока трещина была просто трещиной — едва заметной, никому не принадлежащей. Ветер, ещё не успевший выучить их голоса, закрутил у края крыши обрывок газеты. На промокшей странице: «...падение, по мнению экспертов, может стать частью траектории...» Где-то далеко, за границами этого места: ангелы вели протокол, демоны ставили чайник на огонь, а судьба, если она существовала, просто ждала, когда часы снова пойдут. Не сейчас. — Ты веришь, что всё уже решено? — Нет. Но я верю, что падение — тоже часть пути. Но уже скоро.

***

Анна стояла так близко к краю, что пустота уже была готова забрать её в долгожданные объятия. Она не думала о падении — лишь боялась понять, что оно было бы слишком честным. Ветер здесь был единственным, кто дышал. Он вырывал слова прямо из горла, не давая им осесть мыслями. Внизу город рассыпался огнями, как пролитое лекарство на чёрной скатерти. Где-то там люди спали, целовались, спорили о политике — обычные вещи, которые казались теперь абстракциями. — Ты боишься упасть? Голос Александры разрезал спину, как лезвие по старому шраму. Анна не обернулась. — Нет. Но я боюсь понять, что падать некуда. Тень встала рядом. Не ангел, не демон — зеркало с осколками вместо отражающей поверхности. В глазах Александры горело то, что Анна давно похоронила под слоем рациональных объяснений. — Тогда зачем ты здесь? Анна провела рукой по трещине в бетоне — той самой, что появилась до них. Линия шла неровно, будто карта реки, которая ищет путь к морю. — Чтобы решить, ветер дует на меня или сквозь меня. Александра рассмеялась, и звук разлетелся осколками: — Ветер не дует «на» или «сквозь». Он просто есть. Как и ты. Анна закрыла глаза. Проблема была именно в этом. — Хотя, если бы я была классическим демоном, — Александра щёлкнула пальцами перед самым носом Анны, — тут бы уже и рога, и хвост, и договор в трёх экземплярах — на всякий случай. Подписанные кровью. — Ты не демон, — Анна не открывала глаз. — Ты просто та часть меня, которая ещё верит, что всё это имеет значение. — Ой, да ладно тебе! — Александра пнула в сторону пустоты невидимый камешек. — Если бы я была твоей частью, я бы уже давно записалась на йогу и пила смузи. А я вот — реальная, осязаемая, и у меня даже есть идея получше всех этих философских заморочек. Анна наконец посмотрела на неё. — Какая? — Пойти вниз и найти тот самый бар, где свет неоновой вывески напоминает цвет твоего одиночества. Выпить. Разбить бокал. Посмеяться над чем-нибудь глупым. — Это не решение. — Нет, — Александра ухмыльнулась. — Это жизнь. А ты всё пытаешься решить её, как уравнение. Где-то внизу завыла сирена скорой помощи. Анна вздрогнула — звук пробился сквозь её мысли, как игла. — И что, по-твоему, я должна просто... перестать думать? — Нет, — Александра внезапно стала серьёзной. — Ты должна наконец понять, что ветер не обязан ничего значить. Иногда он просто дует. Тень Александры вдруг стала резче, будто кто-то прибавил контрастности миру. — Ладно, — она сделала шаг назад, растворяясь в темноте, — но учти: если я всё-таки демон, то моя работа — не искушать. А напоминать. Ветер внезапно стих. На секунду. Анна почувствовала, как что-то холодное скользнуло по её запястью — трещина в бетоне под её пальцами шевельнулась, став чуть шире. Оттуда, из чёрной щели: звон ключей, шёпот на языке, которого не существует, запах снега, которого ещё не было. Когда Анна подняла голову, Александры уже не было. Только смятая сигаретная пачка лежала на парапете, хотя ни одна из них не курила (или обе делали вид, что не). На ней четко читалось: «До следующего раза» А часы вдруг дёрнули стрелкой.

***

Они снова оказались здесь — и никто из них даже не сделал вид, что удивлён. Александра сидела на парапете, болтая ногами над пропастью, будто это была скамейка в парке. Ветер развевал её рыжие волосы, превращая их в живое пламя на фоне ночи. Между пальцев она ловко вертела сигарету, пепел с которой осыпался вниз, как маленькие метеоры. — Ты знаешь, что смешнее всего? — она бросила камешек вниз, даже не наклонившись, чтобы посмотреть, как он падает. — Что мы до сих пор делаем вид, будто у нас есть выбор. В этот раз Анна находилась на два шага позади, пальцы её левой руки бессознательно сжимали края собственной куртки так крепко, что костяшки побелели. — Выбор есть всегда, — сказала она, но голос звучал плоским, как заученная фраза. — О, конечно, — Александра скривила губы в усмешке. — Выбор между «упасть сейчас» и «упасть позже». Между «сойти с ума сегодня» и «сойти с ума завтра». Великолепный выбор, надо сказать. Анна опустилась на колени перед трещиной в бетоне. Та самая трещина, что появилась ещё до них, теперь тянулась, рассекая пространство неровной линией. — Смотри, — она провела пальцем вдоль разлома, — как река на старых картах. Та, что отделяет один мир от другого. — Стикс? — Александра прыгнула вниз, приземлившись рядом с лёгкостью кошки. — Как мило. Ты всё ещё веришь в мифы. — Нет. Но метафоры помогают не сойти с ума. — Тогда где же мой Харон? Где моя монетка для переправы? — Александра наклонилась и подняла что-то из трещины. В её пальцах блеснул старый ключ. — О, смотри-ка, вот и он. Анна потянулась к ключу, но Александра резко отдернула руку. — Не-а. Сначала скажи: если бы этот ключ мог открыть что угодно, что бы ты выбрала? — Я бы... — Анна замерла. — Видишь? — Александра ухмыльнулась. — Даже в фантазиях ты не можешь выбрать. Она подбросила ключ в воздух. Он перевернулся несколько раз, блеснув в свете луны, и — исчез. Не упал, не зазвенел о бетон. Просто перестал существовать. — Ой, — без тени сожаления сказала Александра. — Ну, в следующий раз. Она подошла к Анне вплотную. В её глазах отражались городские огни, но казалось, что горят они изнутри. — Ты ведь знаешь, что в следующий раз будет то же самое? Анна молча кивнула: — И в следующий. И через десять. И через сто. Я знаю. Александра улыбнулась — впервые за весь вечер по-настоящему, без привычной иронии: — Ну и отлично. Тогда до встречи. Она сделала шаг назад — и растворилась в воздухе, как дым от сигареты, которой у Анны теперь не было. Где-то внизу вновь завыла сирена. И трещина между ними становилась всё шире.

***

Анна пришла раньше обычного. В кармане её пальто лежала монетка — с царапиной в форме трещины. Она знала. Сегодня всё закончится. Но Александры не было. Лишь ветер гулял по опустошённой крыше, перебирая следы прошлых встреч. Трещина за ночь разрослась до невозможного — не линия, а пропасть в три шага шириной. На дне её колыхалось что-то тёмное и вязкое. Не вода. Не время. Сама тьма между моментами «до» и «после». — Опоздала? — Анна не узнала собственный голос. Часы вдруг вздрогнули и застыли на полночи. Но не так, как всегда. В этот миг трещина вздохнула. И на том берегу — нет, не появилась, а проявилась, как фотография, — Александра. Её рыжие волосы горели теперь по-настоящему — не метафорично, а буквально: каждый локон излучал жар, от которого дрожал воздух. — Ну что, — её голос шёл со дна пропасти и одновременно изнутри Анны, — добрались до Стикса. Анна посмотрела вниз. В чёрной жидкости беззвучно кружились обломки их встреч: обгоревший билет, ключ с выгравированным «Abandon all hope», её собственное отражение — но на пять лет моложе, с глазами, ещё не знавшими этой крыши. — Где твой Харон? — спросила Анна, и её дыхание превратилось в ледяной туман. Александра подняла руку. В её ладони лежала та самая монетка — но теперь это был древнегреческий обол, покрытый патиной веков. — Ты же знаешь, — её губы растянулись в слабой улыбке, — переправу оплачивает не тот, кто плывёт. А тот, кто остаётся на этом берегу. Она подбросила монетку. Та замедлилась в воздухе. — Выбирай, — сказала Александра, делая шаг назад — туда, где никогда не было парапета. Ветер затаил дыхание. Анна протянула руку. К трещине.

***

Они больше не говорили о ветре. Крыша заросла — то ли временем, то ли чьей-то нарочитой забывчивостью. Бетон покрылся новыми трещинами, старые карты реальности стёрлись. Парапет скосился, будто устал держать границу между небом и землёй. Но они всё ещё приходили. Иногда находил окурки с чужими отпечатками губ (алыми, как предостережение), осколки бутылок, хрустящие под ногами, будто сдавленный смех, тот самый ключ, теперь покрытый ржавчиной. В один из таких дней Анна подняла его, повертела в пальцах: — А что он вообще открывал-то? Александра, жуя жвачку, пожала плечами: — Да разве ж я знаю? Может, дверь в туалет. Или сейф с чужими грехами. Или его тут лет сто назад обронил какой-то пьяный слесарь. Они переглянулись — и вдруг обе рассмеялись. Смех их звенел в такт очередной сирены над городом, падал вниз, разбивался об асфальт на миллион осколков. — От моего сердца. Наслаждайся.