Запретный импульс

Они с Керри уже сто раз так делали. Заваливались в какой-нибудь задрипанный бар в Уотсоне или в пафосный клуб в центре — неважно. Главное, что всегда было одно и то же: слишком много выпивки, слишком громкая музыка и смех, перекрывающий даже рев гоночных двигателей за окном. Друзья Керри уже привыкли, что Ви — часть этой безумной компании. Она втискивалась между ними за стойкой, воровала у Евродина последний глоток виски, а потом с вызовом смотрела, как он корчит возмущённую гримасу. Все это была их игра — дерзкая, веселая, безопасная. Или нет?                                                                  

***

Воздух клуба «Empathy» был густым, как сироп, пропитанным потом, дешевым синтетическим парфюмом, дымом и грохотом техно-бита, который не просто бил в уши — он вдалбливался в рёбра, в виски, в сонные артерии, заставляя кровь пульсировать в такт. Ви чувствовала этот ритм каждой клеткой своего трезвеющего, но все еще пьяного тела. Алкогольный туман в голове рассеивался, оставляя после себя странную, ликующую ясность и… голод. Не по еде. По жизни. По ощущениям. По доказательству того, что она еще здесь, еще дышит, еще может чувствовать. Музыка начиналась как далёкий гул, монотонный, почти гипнотический — ровный пульс басов, словно сердцебиение самого клуба. Но потом синтезаторы врывались резко, как скальпель из закаленного нанокерамика в незаживший кибер-шов, заставляя толпу дергаться в едином спазме. Ви шла сквозь этот хаос, ее розовое латексное платье отсвечивало под неоном, как сигнальная ракета. Глянцевое и вызывающе яркое, на фоне всеобщего черного и хромового уныния. Платье подчеркивало каждый изгиб ее фигуры, заканчиваясь высоко на бедрах. Глубокий вырез открывал упругую грудь, а тонкие бретели оставляли плечи и руки совершенно обнаженными — будто бросив вызов прохладному воздуху клуба, пропитанному потом и электрическим напряжением. Контраст завершали массивные черные ботинки на платформе – агрессивные, утяжеляющие. Те же, что в понедельник проламывали ребра корпоративному охраннику, в пятницу мерно отбивали ритм под синт-поп, будто бы они и не были частью ее смертоносного арсенала. Ботинки глухо били в пол, врезаясь в ритм, но её шаги были лёгкими, пружинистыми — тело уже само по себе подстраивалось под музыку. Короткие блондинистые волосы были взъерошены танцами, а голубые глаза сияли в неоновых вспышках с диким, почти хищным блеском. А потом бит сменился. Резко. Без предупреждения. Глухие удары сменились частыми, отрывистыми, как пулемётная очередь. Толпа взорвалась движением, и Ви почувствовала, как её собственное сердце подхватило этот темп, застучало быстрее, горячее. И там, в эпицентре этого безумия, был он. Рядом с ней, в своем фирменном кожано-металлическом хаосе, отрывался Керри Евродин. Он был ходячим произведением искусства – в обтягивающей белой майке, подчеркивающей каждый рельеф идеального торса, и короткой кожаной куртке без рукавов, брошенной поверх, как небрежный афронт. Золотые цепи мерцали на его шее и запястьях, сливаясь с позолоченными имплантами, которые извивались по рукам, шее, ключицам, будто капли расплавленного метала, внезапно остановленные во времени. Каждое его движение было идеально встроено в ритм: бедра раскачивались в такт биту, длинные пальцы перебирали невидимые струны в воздухе, а взгляд скользил по залу с томной снисходительностью рок-божества. Он светился в ультрафиолете, как диковинный артефакт: слишком совершенный, чтобы быть настоящим, слишком манящий, чтобы не хотеть к нему прикоснуться. Мужчины в клубе закусывали губы, следя за тем, как золото на его теле играет при каждом повороте. Женщины понимали – этот человек принадлежит только сцене, только моменту, только тому, кого он сам выберет в качестве временного соучастника своего спектакля. А он лишь откидывал голову назад, обнажая шею, и смеялся – звук был похож на бой разбитого стекла, мелодичный и опасный одновременно. Его движения были вызовом, насмешкой, искусством. Ви смотрела на него, и где-то под ребрами разгоралось знакомое жжение. Он был недосягаем — как запретная витрина ночного города: блистающий, недоступный, созданный лишь для того, чтобы искушать. И сейчас, с головой, затуманенной алкоголем, ей отчаянно хотелось разбить это стекло. Не для обладания — просто чтобы услышать звон. Чтобы доказать себе, что даже такое совершенство может дрогнуть под ее прикосновением. Музыка снова изменилась — басы стали глубже, томными, тягучими, как мёд. Синтезаторы завыли, закрутились вокруг друг друга, и Ви прижалась к Керри сначала легко, играючи, будто просто продолжая танец. Потом – интенсивнее. Ее бедра притирались к его бедру, живот к животу, рука обвилась вокруг его шеи, пальцы вцепились в кожаный воротник его куртки. Латекс ее платья был слепым — он не передавал тепло, зато преувеличивал каждое трение, каждый стык их тел, пока желание не стало настолько острым, что воображаемое казалось реальнее, чем холод ткани. Ви почувствовала, как по спине пробежал разряд — то ли от музыки, то ли от того, как его тело ответило ей, неосознанно, но точно в такт. В этот момент в её сознании материализуется Джонни — развалившись в кресле из цифрового дыма, с виртуальной сигаретой в зубах. Он усмехается, наблюдая за её «невинным» сближением. —О, ну конечно, — растянул он слова, сардонически приподняв бровь. —«Просто танцую», да? Чёрт возьми, Ви, ты так же «просто танцевала» с тем корпом,— и знаешь, чем это закончилось?— Сигарета в его пальцах описала презрительную дугу. —Бедолага теперь с титановым коленом ходит. Но ладно, давай, покажи этому позёру, где раки зимуют. Ви закатила глаза с такой силой, что на мгновение ей показалось, будто она видит собственные нейронные связи. Мысленный ответ вырвался сам собой, резкий и обрывистый: «Чщщ.» Джонни лишь шире расплылся в ухмылке, появившись рядом и намеренно выпустив кольцо призрачного дыма прямо перед её лицом. —О, вот это реакция!— воскликнул он с фальшивым восхищением, разводя руками в преувеличенном жесте. —Ну ладно, ладно, не буду мешать твоему «совершенно случайному» флирту...» Он внезапно замер, приложил руку к уху в преувеличенно-театральной позе. —Хотя погоди-ка... Что это? О, да это же звук его пошатнувшейся самоуверенности!— Его голос приобрел слащавые нотки, —Прекрасная мелодия... —Ви, солнышко! — Керри крикнул ей прямо в ухо, смеясь, его дыхание горячее и с легким оттенком дорогого виски.  —Ты пытаешься соблазнить меня? Мило! Но ты знаешь, это мой любимый вид фрустрации – абсолютно бесперспективный! — он попытался отыграть это как шутку, слегка отстраняясь, но Ви, словно пантера, прижалась еще плотнее. Ее запах – смесь дорогого алкоголя, парфюма и чего-то неуловимо женственного – ударил ему в ноздри. —Может, просто хочу убедиться, что ты не робот под этой кожей, звезда? — прошептала она ему в губы, ее голос хриплый, игривый, но с ноткой вызова. Ее голубые глаза смотрели прямо в его, дерзко, без тени сомнения. Керри засмеялся, но смех уже звучал немного натянуто.  —О, поверь, я весь слишком реален, дорогая. Просто… не твой тип реальности. Он положил руки ей на талию, скорее чтобы стабилизировать их обоих в танце, чем для чего-то еще. Мир сузился до точки. Для Ви, все фоновые шумы, все огни, все люди – расплылись, потеряли фокус. В ее восприятии остался только Керри. Его насмешливый, слишком притягательный рот. Его глаза, в которых читалось недоумение и капля внезапного любопытства. Что-то в ней щелкнуло — и мир сузился до единственной команды: коснуться, присвоить, заставить хотеть так же. Музыка снова ускорилась, бит стал рваным, нервным, и Ви воспользовалась этим. Она приблизилась. Нежно. Неспеша. Без агрессии, но с невероятной уверенностью пьяной богини. Ее губы коснулись его губ. Керри замер. Его глаза широко распахнулись от шока. «Что?!» — пронеслось в его голове. Его тело напряглось, инстинктивно готовое оттолкнуть ее, засмеяться, выругаться. Это было… абсурдно! Неправильно! Нарушение всех его внутренних правил! Но… Ее губы были невероятно мягкими. Теплыми. Они не давили, не требовали – они исследовали. Легкое, едва ощутимое движение, как крыло бабочки. Вкус ее помады – что-то сладковатое, с оттенком ягод – смешался с привкусом его виски. И это было… чертовски приятно. Неожиданно, дико, но… приятно. Его собственные губы, вопреки всем сигналам мозга, непроизвольно ответили. Слабо. Микроскопически. Но ответили. Задетое самолюбие звезды («Как она смеет?!) столкнулось с чистым физиологическим откликом на мастерство. «Боже, она действительно умеет целоваться…» Этот крошечный ответ стал для Ви сигналом. Ее язык – горячий, уверенный – скользнул вдоль линии его губ, прося разрешения. Керри, все еще в тисках шока и нарастающего, запретного любопытства, приоткрыл рот на долю секунды. Этого было достаточно. Ее язык встретился с его. И это уже был не исследовательский поцелуй. Это был танец. Страстный, влажный, полный неожиданной синхронности. Ви втянула его нижнюю губу между своих, слегка прикусив, заставив его тихо застонать в поцелуй – звук, тут же поглощенный музыкой, но от этого только более интимный. Ее ладони ласкали его волосы у висков, короткие пряди мягко обвились вокруг ее пальцев. Его руки, до этого лежавшие на ее талии, бессознательно сжались, притягивая ее еще ближе, так что все ее тело прижалось к нему: мягкая грудь к его твердой грудной клетке, бедра к бедрам. Она чувствовала каждый его вдох, каждый стук его сердца, ускоряющегося вопреки его воле. Музыка перестала иметь значение, потому что их сердца бились громче любого баса, а дыхание смешалось в горячий, спутанный ритм. Керри забылся — шок утонул в теплом море ее наглости. Сменился неприличным, грешным блаженством. Его разум кричал о несоответствии, но тело, обманутое мастерством и алкоголем, отвечало. Он ответил ей языком, встретив ее пыл с неожиданной жадностью. Его руки сползли ниже, обхватив ее ягодицы, прижимая ее к себе так, что она почувствовала твердый ремень его брюк и теплоту ниже. Поцелуй стал глубоким, мокрым, почти отчаянным. Он забыл, где он, кто она, кто он сам. Был только этот взрыв чувственности во рту, этот жар между ними.  Как будто кто-то взломал его прошивку и залил туда чужой код. Он знал свою ориентацию — это был факт, прописанный в памяти железными буквами. Но ее поцелуй вызвал системный сбой — тело реагировало, игнорируя логику, а в голове мигал алерт: CRITICAL ERROR. REBOOT? Именно в этот момент, на пике его замешательства и невольного наслаждения, Ви резко разорвала поцелуй. Ви отстранилась на полшага. Влажный отпечаток поцелуя блестел на ее губах, на них играла дерзкая, торжествующая улыбка. Голубые глаза сияли азартом, без тени смущения. Она смотрела на него, как хищница, поймавшая диковинную, но покорную добычу. Керри стоял ошеломленный. Его глаза были огромными, полными необработанных эмоций: остатков страсти, глубокого шока, внезапной пустоты и… уязвленного самолюбия. Его губы были приоткрыты, дыхание сбито. Он выглядел так, словно его ударили чем-то тяжелым и невероятно приятным одновременно, а потом тут же лишили этого. Его руки все еще висели в воздухе там, где секунду назад были ее бедра. —Что… Что это было?! — выдохнул он, его голос звучал хрипло, потерянно, лишенный привычной самоуверенности. Ви рассмеялась. Звонко, беззаботно, как будто они только что разделили самую веселую шутку на свете. Она легко потрепала его по щеке, движение одновременно ласковое и снисходительное. —Просто напоминание, звезда,— крикнула она ему прямо в ухо, перекрывая грохот музыки. Ее голос был полон куража и легкой жестокости. —Что ты тоже можешь быть… вкусным. И, прежде чем он успел что-то ответить, что-то осмыслить, что-то почувствовать, кроме оглушительного хаоса в голове, Ви резко развернулась и растворилась в пульсирующей толпе. Розовое платье мелькнуло между черными силуэтами и исчезло. В этот момент в сознании Ви раздался резкий свист. Джонни, развалившись на невидимом диване из цифрового шума, смотрел на сцену с откровенным наслаждением. —Ну всё, пидор, ты попал, — прохрипел он, явно получая удовольствие от зрелища. —Теперь он либо ночами будет дрочить на этот момент, либо напишет хит в стиле «Я не гей, но...». Бля, — он рассмеялся, сигаретный дым клубился в её воображаемом пространстве,— да ты ему всю карьеру перевернула одним движением губ! Ви уже повернулась к выходу, но не смогла сдержать усмешку. —Зато не скучно,— бросила она мысленно, чувствуя, как затылок пылает под пристальными взглядами окружающих. Джонни фыркнул, его голос звучал злорадно и в то же время восхищённо. —Ага, а теперь жди, когда он приползёт к тебе с гитарой и голой жопой, крича «Объяснись!». Она шла сквозь толпу, ощущая на спине горячий взгляд Керри, но не оборачивалась. Музыка клуба снова набирала силу, заглушая стук её сердца, которое, вопреки всей её браваде, бешено колотилось в груди. Керри остался стоять посреди танцпола, один в толпе. Он медленно провел тыльной стороной ладони по своим влажным, все еще горящим губам. Вкус ее помады, ее слюны, ее дерзости все еще был на них. Его сердце бешено колотилось. Где-то в глубине, под слоем шока и возмущения, тлел крошечный уголек… стыдливого восхищения. И огромный, пылающий костер вопиющего вопроса: «Что, черт возьми, только что произошло?!» Он посмотрел туда, где исчезла розовая вспышка, и впервые за долгое время почувствовал себя не звездой, а совершенно сбитым с толку, обожженным и странно… живым человеком. А музыка все гремела, равнодушная к его личному апокалипсису.

  Худшее было не в поцелуе. Худшее — тихий восторг, с которым он начал вспоминать это позже.