Сеул и билборды с тобой

Сеул пах по-другому. После двух лет казарменного воздуха и дежурных фраз, город казался слишком живым. Слишком ярким, слишком шумным. Или наоборот — может, это он сам стал другим. Чонгук прижался лбом к тонированному окну машины, которая медленно продвигалась в бесконечном потоке, и пытался собраться. Папарацци снова следили — как прежде. У фанатов глаза в каждом кафе, за каждым поворотом. Но он не чувствовал, что вернулся по-настоящему. Казалось, его часть всё ещё где-то там, в камуфляже, в простых утренних построениях, где никого не волновало, кто он такой, где к нему не относились как к звезде, а просто как к человеку по фамилии «Чон». «Добро пожаловать обратно, Гук-и», — повторяли менеджеры. «Твои фанаты ждали», — вторили новостные заголовки. Он кивает. Улыбается. Но внутри — глухо. До тех пор, пока взгляд не цепляется за огромный экран на перекрёстке Каннам. И там — он. Феликс. Конечно, Чонгук слышал про его контракт с Galaxy. Он был в армии, а не в джунглях. Хотя это не точно. Феликс на экране выглядел… почти инопланетно. Платиновый блонд, фирменная серьёзность на лице, затем — внезапная лёгкая улыбка, как солнечный удар в пасмурный день. Камера медленно обводила его лицо, акцентируя внимание на том, каким стал его взгляд: взрослым, уверенным, проникающим под кожу. И Чонгука обдало волной — не ревности, потому что его не было рядом, не зависти, потому что это мог быть он, а… тепла. И лёгкой боли. Они не виделись больше полутора лет. Вроде и списывались, созванивались, вроде Чонгук поздравлял Феликса с победами. Но между ними всегда был грёбаный экран, а иногда — целые континенты. Феликс был в Америке — у него, кажется, ни минуты свободной: безжалостное расписание, интервью, фотосессии и рекламные кампании, вспышки, концерты с десятками тысяч лиц. И всё же Чонгук помнил его другим — в невзрачной одежде из масс-маркета, когда тот пробирался к нему в студию без макияжа, с лучезарной улыбкой улыбкой, с приглушённым голосом, которым он, бывало, мурлыкал что-то себе под нос, пока сидел за микшером и терпеливо ждал. «Ты заметно вырос, Ликс-и…» — подумал Чонгук, и сердце забилось чуть сильнее.

***

Ночь наступила быстро. И с ней — одиночество. Не медийное, не романтическое — а то, которое возникает, когда ты вернулся, но никто не знает, где тебя по-настоящему ждали. Менеджеры разошлись. Расписание наверняка уже составлено на долгие месяцы вперёд. Такое беспощадное, как и прежде. Фанаты уже создали миллиард видео «наш золотой макнэ снова с нами». А он сидел в квартире, всё ещё в тренировочной форме, и вяло листал новостную ленту. Реклама с Феликсом во время бейсбольного матча. Феликс — первый глобальный амбассадор Gong Cha. Феликс примет участие в записи OST'a для мистического триллера с Умой Турман в главной роли. Феликс смеётся, раздаёт воздушные поцелуи фанатам на очередном концерте, держит за руку Бан Чана, обнимается, кажется, с Хёнджином, улыбается, когда Ли Ноу пытается задрать ему футболку, чтобы весь мир увидел его пресс. А где-то там, на другом конце света — он. Чонгук зашёл в мессенджер. Их чат ради общей безопасности был лаконичным. Немного мемов, несколько эмоджи. Его последнее: JK: «Горжусь тобой. Не забудь поесть». Ответа на него не было. Сообщение даже непрочитано. И всё же — он начал печатать. JK: «Сегодня я увидел рекламу с тобой в Каннаме. Ты выглядишь… нереальным. Взрослым. Ошеломляющим». Пауза. Он стёр. Слишком эмоционально. Вместо этого написал: JK: «Ты здесь буквально повсюду. Баннеры, билборды, метро и даже газеты. Это какое-то безумие». JK: «Горжусь тобой. Серьёзно. Просто подумал, что должен это написать, потому что не знаю, когда смогу сказать это вслух и лично». JK: «Надеюсь, мы сможем пересечься хотя бы на пять минут, когда ты вернёшься». Чонгук с особой осторожностью подбирал каждое слово, потому что не мог доверять абсолютной защите, обещанной разработчиком мессенджера. JK: «Может, у тебя найдётся свободный билет на один из концертов? Или мне придётся обогатить какого-то перекупщика?». Разница во времени больше двенадцати часов. Феликс, вероятно, уже во всю готовился, а может, был на полпути в новый город. Чёрт! Предстояло научиться заново ладить с часовыми поясами. Чонгук отбросил телефон в сторону без какой-либо надежды.

***

Позднее, когда Чонгук уже начал засыпать под пледом, раздался звонок в дверь. Он насторожился, чуть нахмурился, потому что не ждал никого. Ему практически поклялись, что дадут несколько дней на адаптацию, а не впишут в расписание. Перед настоящим возвращением предстояло сделать так много. На пороге действительно стоял один из менеджеров, но виноватым выражением лица и картонной коробкой в руках. — Прости, я должен был отдать это ещё утром, — торопливо заговорил он, — но сам понимаешь, в какой суетливой обстановке мы все сейчас находимся. Чонгук кивнул, машинально поблагодарил, и закрыл дверь. Коробка, перевязанная голубой лентой, оказалась увесистой. А под бантом — небольшой конверт с открыткой внутри. Почерк аккуратный, но неровный из-за отсутствия разлиновки. «Добро пожаловать домой, хён. Эти — не такие вкусные, как мои. Но я обещаю: когда вернусь — приготовлю свои фирменные. — Ёнбок» Внутри — маленькая корзина с брауни. Домашние, но сделанные не теми самыми руками. Купленные. Чонгук сел за стол и развернул один брауни. Пахло шоколадом и чем-то ещё — надеждой, наверное. Он читал записку снова и снова. И чувствовал: его сердце — не на паузе больше. Феликс не здесь, но он больше не кажется фантазией, придуманной в бреду отчаяния и желания вернуться домой.