19 апреля.

Гребанный Эрик Харрис. Возомнил из себя блядь Бога, да нихуя ты не Бог, сукин сын.

19 апреля 1999.

Понедельник, 22:03

В комнате Эрика царил приглушенный свет, создающий атмосферу уединения и безмятежности, контрастирующую с теми ужасными планами, которые витали в воздухе. На фоне звучала тихая, но настойчивая мелодия группы KMFDM — по всей видимости, это была их песня “Inane”. Вдвоем с Клиболдом они сидели на полу, отгораживаясь от внешнего мира, погруженные в свои мысли и дымок марихуаны. Клиболд медленно закурил косяк, который только что скрутил с ловкостью опытного наркомана. Буквально за мгновение до этого он проходил через пустые переписки мыслей, как суетливо пробегал на детской карусели. Вспомнив о том, как мама однажды поведала ему о визите в парк аттракционов, он ощутил странную ностальгию, которая отвлекла его от мрачных предчувствий. – Мы завтра умрём, – произнес Водка, растягивая слова, выдыхая густой клуб дыма. Эта фраза повисла в воздухе, наполняя комнату ароматом шмали, завораживая и одновременно пугая. С каждой секунды мир за пределами их укрытия казался всё более чуждым и неуютным. Эрик продолжал работать над самодельной взрывчаткой, прерываясь лишь на то, чтобы укоризненно опустить глаза. Негромкое число «17», которое они выиграли, казалось парадоксом. Почему именно этот возраст принёс столько страданий? Он мог бы быть наполнен открытием, любовью, мечтами — вместо этого он превратился в серую тень. – Это не так уж и плохо, чувак, – наконец произнес он, поднимая взгляд на Клиболда. Тот передал ему косяк. – Наверное, ты прав, – сказал Дилан, замечая, как вечер окутывает их теплом, противопоставляя холодному недовольству извне. Их разговоры все больше превращались в изломанные отражения воспоминаний. Они делили этот единственный косяк, как если бы это было их последнее наслаждение, подписывая прощальное письмо вселенной. Они говорили о будущем, которое больше никогда не наступит; о мечтах, которые стали пеплом. Эти эпизоды подростковой жизни были полны парадоксов. Быть живым — это значит чувствовать боль, страдать, бодаться со стенами общества, которые ставят жёсткие рамки и тянут вниз. Быть непонятыми — это своего рода пытка, смешанная с одиночеством и невыносимым чувством безысходности. – Я люблю тебя, бро, – наконец произнес Клиболд, повернувшись к Харрису. Эти слова значили больше, чем любое другое утверждение в их мире. Эрик, усмехнувшись, задал вопрос, будто это была шутка, для него не терявшая актуальности: – Ты типа педик? – Типа того, – сказал Дилан, стараясь сохранить серьезность момента. – Я тебя тоже, – произнес Эрик. "Мы были здесь" – в этом ебучем мире.