Краска на щеках

Комната пахла акрилом, яблочным чаем и чем-то очень тёплым — вроде воспоминаний, спрятанных в плед. На полу в беспорядке валялись кисти, тюбики, смятые салфетки. На мольберте — полузаконченный портрет. Знакомые черты. Легкая полуулыбка на губах. Йост. — Опять ты рисуешь меня слишком красивым, — пробормотал он сзади, и Лисса вздрогнула. — Потому что ты мне таким и кажешься, — отозвалась она спокойно, не оборачиваясь. — Это ложь, и ты это знаешь. Особенно нос. Он обошёл её, нагло влезая в пространство, и сел прямо на край стола, заставив банки с водой угрожающе закачаться. Парень был одет как обычно: футболка с каким-то безумным принтом и штаны, которые давно просились в стирку. Зато волосы были чуть влажные — недавно принимали душ. — Знаешь, ты меня так часто рисуешь, что я начинаю подозревать: ты просто не хочешь забыть, как я выгляжу. — Возможно, — она склонила голову набок. — А может, мне просто нравится твое лицо. Особенно когда ты молчишь. Йост фальшиво ахнул, притворно схватившись за сердце. — Ах, это что, была пассивная агрессия? — Нет, активная), — фыркнула она. Он улыбнулся. Не своей сценической, самоуверенной улыбкой, а настоящей — сияющей добротой и искренностью. — Можно? — спросил он, кивнув на мольберт. Лисса колебалась, но кивнула. Он подошёл ближе, прищурился, наклонился, будто бы оценивая работу. Потом вдруг обернулся к ней. — А ты не хочешь как-нибудь нарисовать нас двоих? — Нас? — переспросила она. — Ну да. Типа ты и я. Вместе. — Это что, признание в любви в стиле «нарисуй меня с собой»? — Хм… возможно, — он медленно подошёл ближе, положил руки на её талию. — Или, может, это отчаянная попытка оставить хоть какой-то след в твоём прекрасном творческом сознании. — Ты уже оставил, — мягко ответила она, обвивая его руками за шею. — Только не краской. — Тогда, может, стоит добавить немного?) И он поцеловал её. Спокойно сначала, будто спрашивая разрешение. Потом чуть увереннее, когда её пальцы скользнули в его волосы. В этом поцелуе было что-то уютное, как в их общей чашке чая по вечерам, как в рисунках на полях её блокнотов, как в его спонтанных песнях, которые он напевал ей, когда думал, что она не слышит. Когда он отстранился, на его щеке остался тонкий мазок охры. Лисса рассмеялась. — Поздравляю, ты теперь часть искусства. — Я всегда им был, детка) — хмыкнул он, и тут же получил легкий шлепок кистью по носу. — Теперь точно. Они сидели на полу среди красок, обнявшись, пока за окном медленно темнело. Где-то там был шумный мир, музыка, сцены, интервью. А здесь была тишина, запах краски и рука в руке. — Когда ты закончишь портрет? — спросил Йост. — Когда ты перестанешь вертеться. — То есть — никогда?) Она улыбнулась и поцеловала его снова. — Именно.