Laul armastuse ööst.

В баре царил настоящий хаос чувств и энергии. Это не то чтобы была обычная атмосфера, скорее, обыденная для тех, кто прохлаждался здесь каждые выходные, обязательно пропуская парочку бокалов, словно какой-то ритуал. Воздух был наэлектризован громкой музыкой, басами, которые пронизывали все тело, и смехом, который тонул в гуле голосов, показывая, что здесь явно не думают о завтрашнем дне. Здесь явно жили одним днем, и он явно был одним из лучших, конечно, если потом не думать о том, какой же завтра будет му‌шняк и отходняк с болезненной головой после такого вечера. Танцпол, словно магнит, притягивал к себе девушек в вызывающих нарядах: разных форм, с пышными формами или стройных – они мелодично танцевали в такт музыке, и их движения были полны страсти и свободы. Их силуэты мелькали в свете стробоскопов, создавая калейдоскоп красок и искушения, притягивали к себе, и они явно искали кого-нибудь, кто смог бы их искусить в течение ночи. Мужчины кружились вокруг танцующих див, пытаясь привлечь их внимание, завязать разговор, сорвать улыбку. У некоторых это явно удавалось в совершенстве, они явно не в первый раз тут красовались, некоторые делали это напористо, другие – робко, но в каждом взгляде читалось желание и азарт. Атмосфера была пропитана флиртом, адреналином и надеждой на мимолетную встречу, которая так же молниеносно и исчезнет. Бармены, словно жонглеры, ловко смешивали коктейли, создавая яркие напитки, которые добавляли красок в эту феерию. Запах алкоголя, смешанный с парфюмом и потом, создавал пьянящий аромат, который кружил голову. В каждом уголке бара кипела жизнь, полная страсти, энергии и желания забыться в этом вихре ночи. За стеной оглушительного шума, за пульсирующими неоновыми ритмами, проникающими в самую душу, в укромном уголке на плюшевом диванчике сидел Йост. Он приехал в Таллин по собственному желанию, так как хотел как можно больше узнать достопримечательности и городе, в котором проживал его друг, который так неугомонно хвастался, говорил, что он явно не будет жалеть о поездке. Его лицо выражало полную растерянность, будто он случайно попал на другую планету. Ведь еще несколько часов назад он наслаждался тихой прогулкой по мощеным улочкам старинного Таллинна, вдыхая свежий морской воздух и рассматривая готические башни, ведь зачастую такое вряд ли можно увидеть в его родном городе. Приехал Кляйн не так уж и поздно – как только белобрысая макушка показалась из дверей аэропорта, его мимолетно увлек в объятия шумный эстонец, специально говоря на эстонском, чтобы так сказать, тот почувствовал полную атмосферу его города, а после, увидев недовольный взгляд уставшего нидерландца, все же пошел с ним уже в глубь города, обещая незабываемую экскурсию. Но Томми, его энергичный и неугомонный друг, решил, что культурная программа должна завершиться "достойно". С его слов, ни одна поездка в Таллинн не считается полной без посещения этого клуба, который он так часто и с таким энтузиазмом расхваливал. И вот, Йост, против своей воли, оказался в самом эпицентре ночной жизни, оглушенный, ослепленный и явно не понимающий, что здесь происходит. Конечно, он был не против пропустить пару шотов вместе с другом, которого не видел уж точно пару месяцев после их совместного дебюта и песни, просто чтобы расслабиться, но у Томми явно были другие планы. Он был настолько рад встрече, что явно решил это отпраздновать не одной бутылкой,и кажется,слегка перебрал нужную ему порцию алкоголя. Светлые волосы Кляйна казались еще более яркими в приглушенном свете, а голубые глаза с удивлением и легким ужасом наблюдали за происходящим вокруг. Он сидел, словно потерянный, в этом бурлящем котле страстей, ведь толком не понимал эстонский, а тут зачастую и говорят только на этом языке, поэтому был как рыба в воде, уставший, да еще и нервозный, а Томми, воодушевленный атмосферой, уже танцевал неподалеку, пытаясь вовлечь своего друга в этот безумный водоворот, подзывая к себе. Понимая, что попытки вряд ли увенчаются успехом, после того как бис диджея на стойке прекратился, он с унылой гримасой плюхается рядом с ним, глухо вздыхая и, облокачиваясь на спинку, лениво потягивается. Он тянется за шотом,что так и остался на столе, но его закрывает ладонь Кляйна. — Тебе на сегодня достаточно, — послышался встревоженный, а точнее, даже серьезный тон, ибо сам взгляд был довольно-таки трезвым, несмотря на то, что Кляйн выпил всего несколько бокалов, — иначе я потом тебя не дотащу до дома. — Да ладно тебе, мы же впервые встретились. Не будь мамочкой, дай отдохнуть, — промолвил тот с неким недовольством, но к шоту после этого не притронулся. Лишь повернул голову в сторону танцующих девиц, что так и шептались около барной стойки, хихикая. Одна из них заметила эстонца и подмигнула ему, на что тот вальяжно усмехнулся, но, заметив на себе недовольный взгляд Кляйна, закатывает глаза, вздыхая. Кляйну поскорее хотелось домой, ведь ноги гудели уже так, что, кажется, не только он будет тащить Томми, но и сам еле как доковыляет. По словам, этот бар находился не так далеко от дома эстонца, но в таком состоянии все же придется вызвать такси. Понимая, что его друг так и не расслабился полностью, что, конечно, было бы желательно после долгой поездки, слегка припираясь своими же движениями, Таммеметс встает со своего места и, хватая того за плечо, тянет в сторону барной стойки. Не только потому что, чтобы Кляйн сам выбрал любой напиток, но и потому что Томми заинтересовала одна из брюнеток в той толпе хихикающих девушек. Быстро подходя к барной стойке и плюхнувшись вместе с ним, пока Кляйн недоуменно смотрел на все, Томми сказал: "Просто расслабься и получай наслаждение,чувак!", пока та самая девушка подошла все же к нему, заводя разговор. Кляйну не осталось ничего, как и вправду послушать своего друга… он впервые приехал сюда, и действительно нужно было сбросить пар. Младший сидел за барной стойкой, его пальцы нервно барабанили по стеклу, оставляя мокрые следы от конденсата. Старший, как всегда, был где-то рядом, но сейчас он казался далеким, словно призрак, мелькающий в толпе. Кляйн чувствовал, как напряжение сжимает его грудь, словно невидимые тиски. Он взглянул на пустой стакан перед собой, потом на бармена, который ловко жонглировал бутылками, словно циркач на арене. — Еще один, — бросил он, голос слегка дрожал, но в нем была решимость. Бармен кивнул, наливая золотистую жидкость в крошечный стаканчик. Кляйн схватил его, почувствовав холод стекла на кончиках пальцев. Он задержал взгляд на напитке, словно пытался прочесть в нем ответы на все свои вопросы. Потом одним движением опрокинул его в себя. Огонь. Он разлился по его горлу, опустился в живот, где мгновенно превратился в жгучий экстаз. Кляйн закрыл глаза, и мир вокруг него начал плыть. Музыка, до этого приглушенная, теперь казалась частью его самого — басы бились в такт его сердцу, а мелодия обволакивала, как теплая волна. Он почувствовал, как его тело расслабляется, напряжение уходит, оставляя после себя странное, почти болезненное облегчение. Кляйн улыбнулся сам себе, его губы растянулись в кривой усмешке. — Ну и что теперь? — прошептал он, глядя на свое отражение в зеркале за барной стойкой. Его глаза блестели, в них читалась смесь вызова и усталости. Он знал, что это был последний шот. Последний глоток свободы перед тем, как реальность снова накроет его своей тяжелой рукой. Но пока что он был здесь, в этом моменте, где музыка, алкоголь и его собственные мысли сливались воедино, создавая что-то новое, что-то опасное. Кляйн откинулся на спинку стула, его рука непроизвольно потянулась к карману, где лежала пачка сигарет. Он чувствовал, как его дыхание становится глубже, а мысли — смелее. — Эй, Томми, — позвал он, но голос его звучал скорее для себя, чем для друга. — Ты когда-нибудь чувствовал, что вот-вот сорвешься? Ответа не последовало, но Кляйн уже не нуждался в нем. Он был готов к тому, что будет дальше. Томми явно был занят чем-то иным. Томми стоял у бара, опираясь локтем о столешницу, его взгляд скользил по брюнетке, которая, казалось, была создана для того, чтобы его соблазнять. Она стояла слишком близко, её пальцы то и дело касались его плеча, шеи, как будто рисовали невидимые узоры на его коже. Её губы искрились улыбкой, а глаза блестели с явным намёком. Томми откликался на её флирт с лёгкой усмешкой, его голос низкий, намеренно замедленный, как будто каждое слово он произносил с расчётом на то, чтобы она почувствовала его тепло. — Ты всегда такой уверенный? — её голос был как шёлк, обволакивающий, мягкий, но с долей вызова. — Только когда рядом кто-то, кто этого заслуживает, — ответил он, слегка наклоняясь к ней, чтобы её дыхание смешалось с его. Но тут Йост, словно тень, возник за его спиной. Он впился пальцами в плечо Томми, резким движением прервав его разговор. Тот обернулся с лёгким раздражением в глазах,явно показывая,что тот явно вмешивается не в свою тарелку,но Йост уже тянул его в сторону, бросив брюнетке короткий взгляд, в котором читалось что-то между предупреждением и издёвкой. — Перекур, — прошипел Йост, не давая Томми шанса возразить. Они двигались к выходу, оставляя за собой шум вечеринки. Брюнетка следила за ними взглядом, её пальцы нервно перебирали край бокала. Томми, хоть и шёл за Йостом, оглянулся через плечо, его губы сложились в обещающую усмешку. На улице холодный воздух ударил в лицо, но Томми, кажется, этого не заметил. Он повернулся к Йосту, вынимая сигарету из пачки,что так доброльно решился поделиться его друг. — Что за спешка? — спросил он, зажигая её. Йост посмотрел на него, его глаза были тёмными,даже не смотря на то,что в дневном свете в них можно увидеть саму душу человека. — Ты слишком увлёкся, — пробормотал он, его голос звучал тяжело, с намёком на что-то, что Томми пока не мог понять. Томми затянулся, выпуская дым в холодный воздух, его взгляд скользнул в сторону двери, где осталась брюнетка,но все же не торопился идти туда. — А ты слишком серьёзен, — парировал он, но в его глазах уже теплилось что-то новое, что-то, что Йост, похоже, уже видел. Выкуривая одну сигарету на двоих, оба стояли молча, словно переваривая всё. Теперь обоих накрыло, но, кажется, по-разному. Пока Томми кое-как стоял на месте, придерживаясь за стенку и что-то внутри обдумывая, явно какой-то такт в придуманной песне в голове, Йост стоял молча, переваривая то, как он слишком резко позвал к себе Томма. Йост, прислонившись плечом к косяку двери бара, неспешно затягивался сигаретой. Дым тонкой струйкой вился в полумраке, смешиваясь с приглушёнными звуками музыки и разговоров. Рядом стоял Томми, что-то тихо напевая себе под нос. Мелодия еле слышно пробивалась сквозь общий шум музыки где то неподалеку из клуба,словно разбавляя его мелодию. Йост размышлял о внезапном порыве, который сподвиг вытащить его из бара на перекур. Ему никак не давала покоя настойчивая брюнетка, буквально липнущая к длинноволосому. Она явно вызывала у Йоста какое-то смутное раздражение. Мысль о ревности мелькнула в его голове, но он тут же постарался её отбросить. Неужели он действительно ревнует Томми? Эта идея казалась абсурдной и неловкой. "Это просто… неприязнь к этой девице," – убеждал себя Йост. "Она слишком навязчива и явно не из тех, кто нужен Томму." Он сделал ещё одну затяжку, пристально наблюдая за клубами дыма, растворяющимися в воздухе. Ему нужно было разобраться в своих чувствах, прежде чем они начнут влиять на его отношения с другом. Возможно, ему просто стоит поговорить с ним об этом? Но как подобрать нужные слова, чтобы не показаться глупым или навязчивым? Внезапно его размышления были грубо прерваны взрывом восторга. – Я создал ритм и некоторые строчки для песни! Эта брюнетка в клубе, она мне дала вдохновение! Надо срочно к ней подойти снова! Голос Томми был таким громким и радостным, что Йост невольно вздрогнул. Не успел он опомниться, как Томми схватил его за плечи и начал трясти, сияя довольной улыбкой. Глаза его горели энтузиазмом, а щеки раскраснелись от возбуждения, а так же и от довольно сильного количества алкоголя. – Томми, полегче, – пробормотал Нидерландец, пытаясь прийти в себя. – Эта брюнетка? Что за песня? Но Томми его уже не слушал. Он рванулся в сторону танцпола, намереваясь, очевидно, найти свою музу. Йост, однако, был быстрее. Он перехватил Томми за руку, резко дёрнув его назад. – Эй, эй, куда это ты собрался? – Йост крепко держал его, не давая вырваться. – Йост, отпусти! – взмолился Томми, пытаясь вырваться из хватки друга. – Это гениально! Я должен ей все рассказать! Она должна услышать! – Погоди, – Йост говорил спокойно, но твердо. – Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Ты сейчас в каком состоянии? Томми замер, нахмурившись. – В отличном! Вдохновлённом! – Во вдохновлённом алкоголем, – поправил его Йост, приподняв бровь. – Ты выпил уже достаточно, чтобы увидеть в любой девушке музу. – Но это не так! – запротестовал тот. – Я чувствую, что это особенное! – Хорошо, допустим, – Йост немного смягчился, но явно не желая отпускать того. – Но давай сначала успокоимся. Потом попросишь там… номер её. А завтра, на свежую голову, ты решишь, стоит ли писать этой брюнетке. Томми нахмурился ещё сильнее. – Но вдохновение может уйти! – Вдохновение никуда не денется, – заверил его Йост. – Если оно настоящее, оно останется с тобой. А если это просто алкоголь, то лучше, чтобы оно ушло. Он потянул Томми в сторону переулка, подальше от танцпола и потенциальной музы. Томми сопротивлялся, но хватка Йоста была крепкой. – Пожалуйста, Йост, – пробормотал он, все ещё надеясь вырваться.Честно говоря, сейчас Томми выглядел как маленький детеныш,которому запрещают лишние пару минуток поиграть в Мортал Комбат на приставке. – Нет, Томми, – ответил Йост, глядя ему прямо в глаза. – Сейчас ты послушаешь меня. Завтра ты скажешь мне спасибо. Он знал, что Томми сейчас не понимает, но он был уверен, что поступает правильно. Иногда друзья нужны для того, чтобы уберечь от необдуманных поступков, даже если это означает, что придется немного поспорить. И сейчас, когда тот был так взбудоражен и полон энтузиазма, ему нужен был кто-то, кто вернет его на землю. И этим кем-то был Йост. Переулок пах неприятно, и это давало в нос, но Томми, казалось, этого не замечал. Он взахлеб рассказывал блондину о своей новой песне. Слова вылетали из него, как пробки из бутылки шампанского: "Вот тут, Йост, тут будет такой мощный бит, прямо в сердце! А потом, после припева, я вставлю этот семпл, помнишь, который мы нашли в старой пластинке? Он идеально подходит! И текст, Кляйн, текст просто огонь! Она меня так вдохновила…" Йост кивал, делая вид, что слушает, но на самом деле его внимание было сосредоточено на другом. На этой самой "она". Брюнетке, которая, по мнению Томми, была его музой. Йост видел её мельком в клубе – обычная девушка, ничего особенного. И эта мысль, что она вдохновляет его друга на такую страсть, на такую музыку, вызывала в нём странное, неприятное чувство. "Она просто не заслуживает этого," – промелькнуло в голове Йоста. Не заслуживает быть музой для Томми, для его таланта, для его гения. Это было иррационально, глупо, но он ничего не мог с собой поделать. Пока нидерландец боролся с этими мыслями, Томми уже исчез. Просто растворился в ночной толпе, оставив Йоста одного в вонючем переулке. Одиночество обрушилось на него, как холодный душ. Внутри что-то скребло, что-то похожее на… ревность? Он отмахнулся от этой мысли. Ревность? К кому? К девушке, которую он даже не знает? Абсурд. Алкоголь, выпитый в клубе, начал давать о себе знать. Голова гудела, в груди было неспокойно. Возвращаться в клуб не хотелось, но и оставаться здесь было невыносимо. Он уже собирался двинуться в сторону дома, ведь знал, где живёт Томми, когда увидел, как Томми возвращается. В руках у того был смятый клочок бумаги. Он сиял, как начищенный медный таз. - Йост, смотри! Я взял у нее номер! – тот протянул ему бумажку. На ней кривым почерком был написан номер телефона. Йост смотрел на этот номер, как на бывший табель своих оценок в школе. Внутри все сжалось. Он чувствовал, как поднимается волна раздражения, смешанная с… да, с той самой ревностью, которую он так старался подавить. - Круто, – выдавил он из себя, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно. Томми, ослепленный своим триумфом, не заметил его состояния. Он продолжал щебетать о том, как позвонит ей завтра, как они пойдут пить кофе, как он покажет ей свои новые песни. Йост слушал его вполуха, чувствуя, как внутри него растет пропасть. Он понимал, что эта брюнетка – не просто муза для Томми. Она – угроза. Угроза их дружбе, их музыке, всему, что они создавали вместе. И он, Йост, должен что-то с этим сделать. Но что? Он пока не знал. Но знал точно: он не позволит этой девушке разрушить их начинания. Йост с силой сжал кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Толпа вокруг них ревела, подгоняемая громкой музыкой и запахом дешевого пива. Он ненавидел это место. Ненавидел шум, ненависть, и больше всего – ненависть к тому, как Томми здесь сиял. – Пошли отсюда, – прорычал Йост, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более нейтрально, даже мягко. – У меня голова раскалывается. Пожалуйста, пошли. В глазах Томми мелькнула тень разочарования, но он, к удивлению Йоста, сразу же согласился. – Ладно, ладно. Не стоит портить себе вечер. Куда ты хочешь? – спрашивал он так, будто бы точно не знал куда. Время было уже такое, что ничего не было открыто, кроме этого уродского клуба. Йост выдохнул с облегчением. – Домой. Просто домой. Он вызвал такси, и пока они ждали, Томми продолжал напевать свою дурацкую песенку, пританцовывая на месте. Йост старался не смотреть на него, уставившись в экран телефона. Каждая секунда казалась вечностью. Наконец, подъехало такси. Они молча уселись на заднее сиденье. Поездка была короткой, но для Йоста она тянулась бесконечно. Он чувствовал себя натянутым, как струна. Музыка из радио казалась оглушительной, а молчание Томми – давящим. Наконец, Томми повернулся к нему, и Йост почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Улыбка исчезла с лица Томми, и его глаза были полны беспокойства. – Йост, с тобой все в порядке? Ты какой-то… напряженный. Йост сглотнул, пытаясь убрать эту гримасу, промолвил: – Да, все круто. Просто устал. Он солгал. Он ненавидел себя за эту ложь, но не мог признаться в том, что его действительно беспокоило. Не мог сказать, что его раздражает эта беззаботность Томми, что он завидует его способности находить радость в самых простых вещах. Не мог сказать, что боится, что Томми однажды поймет, что он, Йост, недостаточно хорош для него. Томми внимательно посмотрел на него, словно пытаясь прочитать его мысли. – Если что-то не так, ты можешь мне рассказать, знаешь ведь? – Знаю, – пробормотал Йост, отводя взгляд. – Все в порядке, правда. Такси остановилось возле их дома. Они вышли, и Йост почувствовал, как напряжение немного отступает. Он знал, что этот вечер еще не закончен, что ему придется как-то справиться со своими чувствами. Но сейчас, стоя рядом с Томми, в тишине ночи, он чувствовал, что у него есть шанс. Шанс подавить ревность, шанс быть хорошим другом, или нечто большее, шанс просто быть рядом. Йост, застыв на месте, переваривал. Стоит ли говорить ему то, что он почувствовал тогда в клубе? Ревность. Это слово жгло язык, словно раскаленный уголь. Он прикусил губу изнутри, наблюдая, как Томми уже собирался идти в сторону дома, его силуэт вырисовывался в тусклом свете уличного фонаря. Томми уже повернулся к нему спиной, когда Йост вдруг выпалил: – Я… я тебя приревновал к той брюнетке. Тишина повисла в воздухе, густая и напряженная. Томми замер, словно статуя, его плечи слегка напряглись. Он медленно повернулся, и Йост увидел в его глазах смесь удивления и… чего-то еще, чего он не мог понять. Он был готов ко всему: к унижениям, к смеху, к чему угодно. Это было необычно услышать от своего близкого друга такую фразу. Обычно, в начале дружбы они наоборот, вместе расхваливали девушек, цеплялись к ним, а сейчас… так странно. – К той брюнетке? – спросил Томми, нахмурив брови. – Да, – пробормотал Йост, чувствуя, как краска заливает его щеки. – В клубе. Томми молчал, пристально глядя на него. Йост чувствовал себя маленьким и уязвимым под этим взглядом. Он боялся увидеть насмешку, отторжение, что угодно, кроме того, что он увидел в итоге. – А… к ней? – наконец сказал Томми, и в его голосе прозвучала легкая растерянность. – Йост, она просто попалась в клубе. Ты же сам говорил, что… – Я знаю, – быстро ответил Йост, чувствуя себя еще глупее. – Но… все равно. Мне не понравилось. Он опустил взгляд, не в силах выдержать пристальный взгляд Томми. Он знал, что звучит как ревнивый идиот, но не мог с собой ничего поделать. Чувство, которое охватило его в клубе, было слишком сильным, чтобы его игнорировать. Они так молча и стояли. Стояли достаточно долго, чтобы почувствовать эту напряженность. В итоге, понимая, какую глупость совершил Йост, рассказав об этом, он молча пошел в сторону дома. – Проехали, – промолвил Томми глухо, идя впереди, на что Йост просто посмотрел на него, и после сам пошел за ним. Солнце уже почти показывалось за горизонтом, окрашивая небо в багровые и оранжевые оттенки, когда Томми и Йост, наконец, добрались до дома. Кэш, уставший после долгого дня, возился с ключом, а Йост, казалось, был наэлектризован каким-то внутренним напряжением. Как только замок поддался, блондин буквально влетел в дом, словно спасаясь от преследователей. Внутри царил хаос. Разбросанные вещи, полупустые кружки, валяющиеся на диване пледы – обычная картина для их совместного проживания. Но сейчас Йост не замечал беспорядка. Его мысли были спутаны, а щеки горели от стыда. Признание в ревности, вырвавшееся из него несколько минут назад, казалось сейчас чудовищной ошибкой. Он хотел провалиться сквозь землю, исчезнуть, забыть этот день как страшный сон. Он уже собирался юркнуть в ванную, чтобы смыть с себя этот липкий стыд и попытаться унять бушующие внутри чувства, когда услышал, как за ним закрывается дверь. Сердце бешено заколотилось. Не успел он обернуться, как чья-то рука, такая знакомая и такая желанная, обхватила его за талию и резко притянула к себе. Йост замер, словно пораженный током. Он не успел ни среагировать, ни подумать, как его развернули лицом к Томми. И в следующее мгновение он почувствовал его губы на своих. Поцелуй был пьяным, неловким, но таким манящим, таким отчаянно желающим. Йост почувствовал, как все его тело пронзает дрожь. Он колебался, парализованный неожиданностью. Это было так нереально, так невозможно, что казалось сном. Но тепло чужих губ, легкое покалывание усов на лице Томми, его запах – все было слишком реально, чтобы быть выдумкой. Страх, неуверенность, надежда – все смешалось в его голове в один безумный коктейль. Но страх постепенно отступал, уступая место чему-то более сильному, более первобытному. Боясь спугнуть это волшебство, боясь, что все это окажется лишь иллюзией, Кляйн осторожно ответил на поцелуй. Его ладони, дрожа, поднялись и обхватили щеки старшего. Он чувствовал, как под его пальцами бьется его пульс, как он тоже нервничает, как он тоже чего-то боится. И это придало ему смелости. Он углубил поцелуй, позволяя себе утонуть в этом омуте чувств, в этом безумном, пьянящем моменте. Мир вокруг перестал существовать. Остались только они двое, их губы, их дыхание, их сердца, бьющиеся в унисон. Йост закрыл глаза, позволяя себе полностью отдаться этому моменту, этому поцелую, этому чувству, которое он так долго скрывал в глубине своей души. Он не знал, что будет дальше, но сейчас, в этот самый момент, он был счастлив. Он был там, где должен быть, в объятиях Таммеметса. Томми впился в губы Йоста с такой жадностью, будто боялся, что его отнимут. Их шаги, резкие и нетерпеливые, глухо отдавались по полу, пока они двигались к комнате, не разрывая поцелуя. Блондин едва успевал дышать, его мысли путались, но тело — нет. Оно знало, чего хочет, даже если разум отчаянно сопротивлялся. Когда шатен повалил его на кровать, младший ощутил, как простынь холодит спину, но это мгновенно перекрылось жаром ладоней, скользящих под его рубашкой. Пальцы Томми оставляли на коже следы, будто выжигали признания, которые Йост боялся произнести вслух. — Ты дрожишь, — прошептал Томми возле его губ, прежде чем снова захватить их в плен. Йост не ответил. Он лишь вцепился в простынь, чувствуя, как голова кружится от нехватки воздуха и нахлынувшего желания. Его тело выгибалось навстречу, предательски отзывчивое, а сердце колотилось так, словно рвалось наружу. Томми не давал передышки. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый стон — все это собиралось в комок внизу живота, заставляя Йоста забыть, почему это было неправильно. Потому что неправильно — это когда Томми не касается его так. Когда его губы не горят. Когда он не чувствует этого безумия, сжигающего изнутри. Йост закинул голову назад, обнажая шею, и Томми тут же переключился на нее, оставляя влажные, горячие следы. — Я… — попытался сказать Йост, но голос сорвался в стон, когда зубы Томми впились в нежную кожу. И теперь уже не мог остановиться. Йост почувствовал, как кровь ударила в виски, а пальцы сами сжали тонкую ткань рубашки Томми. Всё произошло стремительно — рывок, и вот он уже прижимает его к себе, впиваясь в губы жадным, неровным поцелуем. Звук рваного дыхания, стук сердец, сливающихся в один бешеный ритм. Он переворачивает их одним движением, и теперь Томми под ним, глаза расширены, губы влажные, приоткрытые. Йост не даёт опомниться — его губы скользят по линии челюсти, оставляя горячие следы на шее, подбородке, в уголках рта. Каждое прикосновение — как искра, прожигающая кожу. Томми выгибается, его стоны — то тихие, то срывающиеся на высоких нотах — заставляют Йоста сжимать зубы. Он ловит этот звук, впитывает его, как пьянящий яд. Пальцы впиваются в бедра, удерживая, не давая скрыться. — Ты… — Томми пытается говорить, но Йост снова находит его губы, глуша слова в поцелуе. Его руки скользят под рубашку, ладони ощущают дрожь, пробегающую по телу. Всё слишком быстро, слишком жарко, но остановиться невозможно. Йост смотрел на старшего с тем же выражением, что и раньше — с холодной, почти хищной ухмылкой, которая заставляла парня чувствовать себя добычей. Его ладонь плотно обхватила бедро Томми через тонкую ткань брюк, пальцы впивались в плоть, оставляя следы, которые, вероятно, останутся и на завтра. Тот скулил, его губы дрожали, а в глазах читалась смесь желания и стыда. Он пытался отодвинуться, но блондин был неумолим. Его другая рука опустилась ниже, прижимаясь к промежности шатена, где уже явственно ощущалось напряжение, жесткость, которая предательски выдавала его возбуждение. — Ты думал, я этого не заметил, да? — прошептал Йост, его голос был низким, почти рычащим, и от него по коже Томми побежали мурашки. — Ты так старался привлечь её внимание. Смотрел на неё, как будто она твоя. Томми захлебнулся воздухом, пытаясь что-то возразить, но слова застряли в горле. Йост придвинулся ближе, его теплое дыхание обжигало шею, а рука продолжала сжимать бедро, словно он хотел оставить там отпечаток, который будет напоминать Томми о его месте. Его пальцы двинулись выше, нащупывая пульсацию под тканью, и Томми закусил губу, чтобы не застонать. Его движения замедлились, стали нарочито мучительно плавными, как будто он наслаждался каждым моментом, каждым вздохом, каждым содроганием, которое он вырывал из Томми. И парень, хоть и пытался сопротивляться, знал, что не сможет выдержать этого долго. Йост замер на мгновение, ощущая, как в жилах разливается горячая тяжесть. Его пальцы, только что игриво щекотавшие кожу Томми, теперь сжались в напряжении. Томми ахнул, когда грубоватый материал брюк резко соскользнул вниз, освобождая сдавленную плоть. Прохладный воздух коснулся обнаженной кожи, но тут же был вытеснен жаром чужого взгляда. Рэпер не торопился, его глаза медленно скользили вниз, будто выискивая малейшую дрожь, малейшую реакцию. Боксеры оказались последним барьером. Тонкая ткань уже не скрывала очертаний, лишь подчеркивая то, что Йост, кажется, хотел видеть с самого начала. Его пальцы впились в резинку, и резким движением вниз он лишил Томми последней защиты. Томми резко вдохнул, но не отпрянул. Его тело слегка подрагивало, но не от страха — от предвкушения. Йост ухмыльнулся, заметив это. Его ладонь медленно поднялась, пальцы слегка касаясь внутренней поверхности бедра, продвигаясь выше, к тому, что теперь было открыто. Но дальше… дальше он ждал. Ждал, чтобы Томми сам сделал шаг. Или хотя бы просто не остановил его. Томми, не в терпении всего этого, просто хватает Йоста за шею и, притягивая к себе, сам впивается в губы, склоняя голову в бок. Некоторые пряди падают в сторону, вальяжно разложившись на простыни, а сам он что-то невольное шепчет прямо в голову Кляйну. Быстро стянув брюки с Томми, он принимается за свою ширинку. Задерживается, пыхтит слегка, когда замочек заедает, но тоже стягивает их с небольшими усилиями, явно готовясь к большему и развратному продолжению всему. Он не спрашивал, откуда у Таммеметса находилась смазка в одном из шкафчиков, откуда она там оказалась вообще. Да и зачем, если и так понятно. Томми не маленький мальчик. Быстро хватает смазку, выдавливает на два пальца прохладной консистенции, размазывает между ними другой рукой, а остатки вытирает о чужую промежность. Для члена он также выдавливает достаточно большое количество, чтобы сразу, без промедления, войти и заставить скулить своего любимого друга, что так и норовил его заревновать к неизвестной девушке. Растирает, чуть задерживаясь на ласке себя. Кляйн возвращается в реальность лишь тогда, когда Кэш приподнимается на локтях с недовольным взглядом, не понимая, что тот так долго возится. Йост рывком приподнимается и прижимает его обратно к подушке, хватая за шею одной рукой, явно недовольствуясь тем, как тот его торопил, хотя и Кляйн сам не мог дождаться. Не убирая рук, Йост вставляет два пальца быстро, зная, что подготовка им не понадобится. Томми и так был слишком горячим, настолько, что внутри словно всё пылало, да так, что руки сами плавились внутри, как кипяток. Он улыбается и прикрывает глаза, смотря маниакальным взглядом на хватающего воздух любовничка от проникновения. Он слегка приподнимается, выгибается в спине, упираясь локтями в матрас, тихо, вальяжно стонет себе в руку, чтобы заглушить свои же стоны, что так и норовили выйти из рта от экстаза. Йост кусает свою губу, чувствуя, как они начинают сушиться опять. Он снова наклоняется к старшему и целует его, смазывая свои губы чужой слюной, бесстыдно начиная толкаться пальцами всё дальше и дальше, пытаясь будто бы почувствовать чужую эрогенную точку, придерживаясь другой рукой за простынь. Томми сжато стонет в поцелуй, гортанит, тянет галстук на шее. Прекратившийся поцелуй переходит к Кэшу в виде покусываний, мокрых поцелуев, пока его под торсом долбят пальцами, шлепая ладонью о ягодицы. Томми ощущает контраст, хватается рукой за чужую, лежащую на его шее. Пачкается в смазке, которая была на пальцах Йоста. Ещё сильнее откидывает голову и шумно фыркает. Йост смеётся хрипло, так сексуально. Сводит с ума друга, который буквально пару минут назад флиртовал с какой-то брюнеткой, а сейчас просит своим же телом большее. После ещё нескольких шлепков он вытаскивает пальцы, вытирает их об простынь и, недолго думая, входит первородным органом. Чувствует, как влажные, горячие стенки обвивают член. Он прикрывает глаза, тяжело вздыхает от облегчения и медленно начинает входить, растягивая Томми дальше, там, куда их пальцы не достали, и явно получая экстаз от происходящего. Сжимая в руках простынь, он слышит всё, что только можно, и то, что не стоит. Главное, чтобы такое не услышали лишь соседи за другой стеной. Томми тяжело вздыхает и рвано выдыхает. Взгляд бегает по потолку, а зубы стукаются друг об друга, стараясь меньше стонать, чтобы не привлекать внимание соседей за стеной. Они — единственный минус на данный момент. Словно, не давая полностью насладиться таким необычным моментом среди них двоих. Йост двигается медленно. Была бы его воля, он бы вытрахал из него всё дерьмо, которое он ощутил в самолете, как ощутил ревность в ебучем клубе. Он дышит нервно, стараясь не сорваться, набирает воздух через зубы, шипит, но всё же срывается и резко входит до упора, слыша, как нижний кричит: — Т-твою мать, Кляйн! Проговорил Томми на русском, да так, чтобы Йост не понял, но тот с неконтролируемой садистской улыбкой на лице смотрит, как он выгибается, как его рубашка задирается, а пиджак сползает с плеча, который сегодня добротно решил надеть Таммеметс. Он пару раз сжимает его горло в своей руке и отпускает, наконец выпрямившись. Теперь он не жалеет старшего, и каждый толчок сопровождается громким шлепком, от которого тело его любовника содрогается, подпрыгивает, а тот явно получает экстаз, и, будучи в опьяненном состоянии, мало ли как размышляет насчет этого всего. Ему хотелось одного — чтобы Кляйн засадил ему, да куда глубже. Блондин приподнимает бедра, немного приподнимается в коленях и продолжает вытрахивать из него все мысли и сознание, что было на сегодня опустошено у обоих. Хоть и сил не было настолько, чтобы вытряхнуть из него всю душу, но точно признаться, что это был один из самых долгожданных и чарующих блудств в жизни Кляйна. Приятное трение кожи о кожу разжигает в Томми второе дыхание, и он уже знает, что хочет ещё раз, не закончив этот. Сам тянет галстук, душит себя, принося этим незабываемый экстаз при приближающемся оргазме, который буквально сносит ему крышу, не давая нормально отдышаться, а уж что уж говорить, даже стонать приходилось порывисто из-за резких и рваных толчков. Кровать начала понемногу скрипеть, но это явно кого сейчас волновало. Даже с учётом того, что потом Томми будет ругаться за сломанную кровать. Каждый шлепок, толчок сопровождается его стоном и несильным криком в придачу. Йост выучил уже все тональности этого милого голоса, поющего на концертах и кричащего лишь для него прямо сейчас. Кто же знал, что изначально Томми срывал голос на концертах, но теперь лично для него этот голос так властно кричал о мольбах, чтобы тот делал всё быстрее и не останавливался? Желание взять верх и так над ускользающим сознанием Кэша, Йост берёт его за волосы и приподнимает к себе. Несколько вырванных волос не стоят внимания, когда они в разгаре такого танца. Именно в тот момент, из-за меняющейся позы, Йост ударяет внутри по сладкому месту, и Томми окончательно сходит с катушек, когда эти толчки продолжаются. Он готов себе шею царапать, когда Йост так беспощадно улыбается, впитываясь в чужое желание и помутнение головы. Ещё немного, и они оба кончат, но перед этим Кэш находит в себе силы придвинуться и схватиться руками за чужие плечи, не отпуская свой галстук. Он притягивается ближе, кусая одежду у шеи Йоста, пытаясь заглушить себя, чтобы точно не разбудить никого в столь раннее время. Если кто-то услышит, явно придётся объясняться. Ладно, там была бы девушка… это ещё можно простить. Но вот два мужских голоса вряд ли. Его волосы не отпускают даже после последних трёх толчков. Теперь Кляйн, после оргазма, может ощутить весь жар чужого тела и как оно пробивается лёгкими судорогами, сжимаясь, неосознанно наклоняя Йоста ближе и ниже. Другой кончает с продолжительным стоном, кусая свой ноготь и всхлипывая под конец, всё ещё сжимая чужую белую рубашку, зажмуривая глаза, чувствуя, как внутри него всё заполняется. Йост пытается отдышаться, приобнимает слегка и дышит нижнему почти в ухо, но недостаточно сильно, чтобы ощутить боль. Всё же, получив нужный экстаз, Йост молча плюхается рядом с Эстонцем, переводя дыхание. Он точно не думал, что так возможно закончиться их утро. За окном уже начинало светлеть, и, чувствуя, как тело расслабляется, Томми молча переводит дыхание и, поворачиваясь, утыкается в плечо Кляйна и тихо говорит: — И всё же, я выложу песню, которую придумал. Промолвил тот с лёгким вздохом, на что получает лёгкий щелбан в области затылка, и недовольно аукнув, тихо смеётся, перед тем как полностью прилипнуть к Кляйну, начиная засыпать. Спустя некоторое время, услышав лишь тихое сопение, пока ещё не до конца уснув, Йост смог встать и, закрыв шторы, чтобы лучи солнца не смогли разбудить никого из них, вновь ложится на другую половину, присев, стал рассматривать лицо Таммеметса. Осторожно убрав некоторые длинные пряди с лица, на лице появилась уставшая, но такая нежная улыбка. Он давно не чувствовал таких ощущений, которые смог преобрести сегодня. И даже если Томми проснётся и вышвырнет его из дома после пьяной ночи, Йост всё равно знает, что это будет в шутку. А сейчас хотелось просто хорошо поспать в тёплых объятиях возлюбленного.

***

В душной гримерке пахло лаком для волос и дешевым кофе. Йост сидел на краешке жесткого дивана, чувствуя, как липкая синтетика прилипает к коже. Большой экран плазмы, казалось, давил своим ярким светом, высвечивая каждую морщинку на его лице, каждую каплю пота, стекающую по виску. В комнате было невыносимо жарко, но Йост не замечал этого. Он был в другом мире, в мире напряжения и ожидания. Пальцы невольно барабанили по колену, создавая нервный ритм, вторящий бешеному стуку сердца. Губы он прикусил до боли, стараясь унять дрожь, охватившую все тело. Мир словно застыл, превратившись в один бесконечный миг, растянутый до размеров вечности. Он и представить себе не мог, что та глупая песня, которую Таммеметс сочинил под утро, будучи изрядно пьяным, окажется настолько заразительной. Песня, полная бессмысленных рифм и абсурдных образов, каким-то чудом покорила сердце президента Эстонии и самой публике. И вот, его любимый Таммеметс, его безумный, талантливый Таммеметс, стоит сейчас на сцене перед миллионами зрителей, исполняя этот пьяный бред. Йост боялся. Боялся за него. Боялся, что его ждет провал. Он сам пережил это в прошлом году. Он помнил этот унизительный холод, когда его имя глухо отпечатывалось на стенках интернета и сайтах с названием "Дисквалификация", когда надежды рухнули, как карточный домик. Он не хотел, чтобы Таммеметс испытал то же самое. На экране мелькали лица ведущих, их голоса звучали приглушенно, словно издалека. Йост почти не слышал их. Он видел только экран, видел только Таммеметса, его взволнованное лицо, его горящие глаза. И вот, наступил момент истины. Объявление победителей. Йост затаил дыхание. "Третье место занимает Эстония, представить Томми Кэш с песней "Espresso Machiato!" На экране появилось лицо Томми Кэша. Он сиял от радости, кланялся публике, посылал воздушные поцелуи. Йост почувствовал, как напряжение медленно отступает, сменяясь облегчением. Таммеметс не провалился. Он занял третье место. Это было невероятно. Но облегчение было смешано с легкой грустью. Третье место – это хорошо, но не первое. Йост знал, как сильно Таммеметс не любил это шоу,но он смог доказать,что жюри съедят все,даже такую белиберду. Он встал с дивана и подошел к окну. За окном шумел город, кипела жизнь. Но Йост видел только Таммеметса, его лицо, его улыбку. Он знал, что должен быть рядом с ним, поддержать его, разделить с ним эту радость и эту легкую грусть. И в этот момент, в душной гримерке, в одиночестве, Йост почувствовал, как мир снова обретает краски, как сердце наполняется теплом. Он знал, что все будет хорошо. Потому что у него есть Таммеметс. И это самое главное. За кулисами царила суета. После выступления прошло совсем немного времени, но напряжение все еще висело в воздухе. Шаги, голоса, обрывки фраз – все смешалось в гул, который, казалось, никогда не стихнет. Услышав звук приближающихся шагов и скрип открывающейся двери гримерки, только Йост обернулся. И сразу же встретился взглядом с Эстонцем. Томми Кэш. Его Томми. Встретившись с его взглядом, на лице Йоста расцвела легкая, нежная улыбка. Она была адресована только ему, только Томми. В ней было столько всего: и облегчение, и гордость, и безграничная любовь. Томми закрыл дверь на замок, отрезая их от остального мира, от шума и суеты. Таммеметс уже хотел приблизиться к Йосту, заключить его в объятия, почувствовать его тепло,ведь так долго не мог из за Евровидения,но Йост опередил его. Он сам подошел к Томми, не говоря ни слова. Просто впился в его жадные, но такие манящие губы. Поцелуй был нежным, но требовательным. В нем было все то, что они не могли выразить словами. Все те чувства, которые они скрывали от посторонних глаз уже достаточно долгое время. Йост прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Он слышал чужие шаги за дверью, голоса репортеров, которые явно хотели услышать выступление Томми Кэша, его впечатления, его мысли. Но сейчас это не имело значения. Сейчас был только он и Томми. Осторожно отстранившись, Йост улыбнулся Томми. В его глазах плескалась любовь и нежность. - Они ждут тебя, - прошептал он, касаясь пальцем щеки Томми. Томми вздохнул, прикрывая глаза. Он хотел остаться здесь, в этом маленьком, изолированном мирке, только с Йостом. Но он знал, что не может. - Я скоро вернусь, - пообещал он, глядя Йосту прямо в глаза. И Йост знал, что он сдержит свое слово.