Отрезок пути

А руки-то у Сая потные. Мысль эта — совершенно не из тех, которые должны приходить в голову, когда стоишь у алтаря в свадебном платье. Самом красивом платье на свете; ужасно, к тому же, дорогом. Ино рисовала его в блокнотах для секретов еще в младшей школе, и вот оно — пошито: из нежно-лилового фатина, не до безвкусицы пышное, хотя при ходьбе и приходится подбирать юбки. Королевское платье, восхищенно прошептала Сакура, увидев его в день примерки. Ино привыкла считать себя принцессой, папа в детстве иначе ее и не называл. Он постоянно говорил: самая прекрасная, и умная, и добрая — папа обожал ее, даже не ругал толком никогда, а свой характер Ино показывала не раз. Особенно подростком. Теперь ей стыдно за глупые истерики — вернуться бы хоть на час в те дни, когда папа был жив, и она ни за что не стала бы подобного устраивать. Иногда она думает, что потерять маму было бы легче (та сидит сейчас в первом ряду на складном стуле, готовая пустить слезу, когда Ино скажет Саю «да»), а потом ненавидит себя за эти мысли. Они посещают Ино только в моменты потрошащей усталости, когда ей хочется одного: чтобы смотрели с искренностью, которую не подделать, и говорили, что она лучшая, и ничего не просили взамен. В голове теперь часто вспыхивает: на самом деле, папа, все это неправда. Ну, слова о том, что она — самая-самая. Ино вскоре после папиной смерти пришлось понять, что в нем говорила только безусловная любовь, а не объективность. Вряд ли нужно много примеров. Она не выдержала учебы в медицинском, в отличие от Сакуры, и это так разозлило Ино — так разозлило! — что понадобилось время, чтобы понять: злится она не на Сакуру, а на себя. Когда в конце второго курса пришлось забирать документы, это стало для нее настоящим поражением. С детства она была уверена, что нет в мире ничего ей непосильного; чуть позже она поняла — теперь страшно стало даже пробовать. Ино действительно гордится разве что тем, как смогла вытащить из долгов и раскрутить семейный флористический бизнес — папино детище. У «Цветов Яманака» отбоя теперь нет от покупателей. Ино придумала сделать в магазине цветочную стену, на фоне которой за первую неделю перефотографировалась, наверное, половина города. Так все и началось. Однажды в магазин зашел Сай. Он — художник. Но не из тех чересчур творческих, которые с хрупким внутренним миром. Он вполне себе язва, да еще и посмеяться над собой умеет. Наверное, поэтому после смены Ино согласилась выпить с ним кофе. А потом еще, и еще, и еще раз. С мамой специально знакомить не хотела — случайно вышло, столкнулись в магазине, когда Сай пришел спустя месяц знакомства под конец рабочего дня. Папа был бы рад, прошептала тогда мама ей на ухо, растрогавшись от образцового знакомства. Папа так хотел погулять на твоей свадьбе. Какая, к черту, свадьба, захотелось тогда фыркнуть Ино, но слова застряли в горле — почему-то вместо возмущения нахлынуло желание зареветь. Она представила папу в красивом костюме, с собранными в хвост длинными — такого же, как у нее, цвета — волосами; ослепительно улыбающегося, салютующего ей бокалом; подмигивающего и всем видом говорящего: «Отличного отхватила парня, Ино! Хотя кого еще могла выбрать моя принцесса?» Она представила улыбающегося папу, и «нет» застряло в горле, когда полугодом позже Сай сделал ей предложение в том же магазинчике: при маме, при покупателях. Подарил красивое, дорогое кольцо — он не богач, конечно, но художественная студия приносит неплохие деньги. За спиной всхлипнула мама, кто-то выхватил телефон, чтобы снять безумно романтичный момент (потом видео завирусилось, и магазин стал еще популярнее), а Ино даже звука выдавить из себя не смогла — только кивнула. После, погрязнув в выборе ткани для платья, шрифта для приглашений и вариантов блюд, она ловила себя на мысли, как сильно злится из-за того, что Сай не сделал предложения вдали от чужих глаз. Там, где она могла бы если не отказаться, то хотя бы попросить времени на размышления. Там, где на нее не давили бы ни восхищенные взгляды окружающих, ни мамины всхлипывания. И все же то, что сейчас происходит, Ино так или иначе выбрала сама. Даже держать его потные руки. Кажется, с вопроса священника прошло больше секунды: Сай, и это можно сказать по едва уловимому движению бровей, напрягся, гости застыли в ожидании. Сегодня стоит по-настоящему летняя, солнечная погода; теплый ветер разносит аромат цветов: ими, живыми, собственноручно отобранными Ино, увита свадебная арка. Если оказался у такой арки, вариантов у тебя мало: нужно соглашаться, нужно делать снимки, которые потом показывать — детям, внукам… За следующие полсекунды на Ино лавиной обрушивается откровение: не должна она, стоя у алтаря, думать, что здесь ей быть неправильно. Разве этому папа обрадовался бы? Разве не поддержал бы ее, если, наплевав на все расходы, подготовку, кольца, цветы, гостей, многоэтажный торт, чужие ожидания, она призналась бы, что даже очень хорошему парню не хочет говорить «да»? Порыв ветра подхватывает фату, и Ино оборачивается влево — на ковровую дорожку между рядами стульев. Внутри поднимается какая-то дикая волна — совсем как в старые времена, когда Ино была уверена, что она — лучшая, и никогда не соглашалась на меньшее. Тело реагирует даже быстрее мозга. Ино вырывает руки из дрогнувших пальцев Сая, кидает на него микроскопический взгляд — прости меня, — круто разворачивается и, подхватывая юбки, мчится по ковровой дорожке, не думая даже на мгновение вперед. На каблуках она бегать умеет лучше, чем без них — годы тренировок. Но Сай угнался бы. Если бы не остолбенел от шока — наверняка так и есть (Ино еще раз мысленно перед ним извиняется), и гости, сначала застывшие тоже, за спиной поднимают гомон. Мама, несомненно, хватается за сердце, а кто-то — судя по звукам позади, по истеричным окрикам — пытается Ино нагнать. Но куда там. Ино даже не оборачивается, бежит со всей дури уже по тропинке, мимо пруда, мимо старинной усадьбы, где после ее «да» должно было состояться празднование. Она почти сбивает с ног растерянную официантку, подготавливающую банкет, и в адреналиновом запале кричит ей: — Задержи их! Ино много лет сияла в команде чирлидерш, и с дыхалкой, да и в целом физической формой у нее все в порядке. Иначе, мелькает грустно-веселая мысль, валяться ей уже на этой дорожке, запутавшись в фате — вот совсем уж жалкое было бы зрелище. Тропинка сменяется асфальтом, поэтому Ино понимает, что еще немного — и она выбежит прямо на шоссе. В ушах свистит ветер, колотится сердце; пахнет теперь не цветами, а хвоей — рядом лес. А дальше-то что? Вопрос отдает замешательством — видимо, из-за этого Ино чуть замедляется. Голоса позади становятся громче. Да отвяжитесь уже! Шоссе виднеется совсем близко. Ино, крепче ухватив левой рукой подол, правой на бегу выдергивает из высокой прически фату и ускоряется, как атлет перед финишем — по дороге неспешно едет красный кабриолет. — Стой! Сто-о-ой!!! Ино преграждает путь кабриолету, едва не прыгнув на капот, и машет руками, и что-то во все горло орет — даже не успевает понять, что там за водитель, главное — что он может увезти ее отсюда, или секунд через двадцать она окажется в псевдозаботливых руках сочувствующих друзей и родственников. Они будут отпаивать ее чаем, убеждать, что она просто перенервничала из-за работы и предсвадебной суеты. Окружающим всегда приходится несладко, если Ино нервничает. Сай, может, простит ее, тоже скажет, что это просто нервы, и тогда… — Ты что, придурочная?! Ты зачем на дорогу выбежала?! Я тебя, блин, чуть не сбил! За рулем сидит какой-то парень, навскидку — ровесник, но Ино совсем его не слушает, в два прыжка оказывается у пассажирской двери и, не открывая, переваливается через нее на заднее сиденье. Юбки мнутся, путаются, она буквально тонет в своем зефирном платье, цепляется за него каблуками. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, все ее тело начинает бить крупная дрожь. Окрики совсем близко — секундах в семи. — Газуй!!! — орет Ино не своим голосом, почти рычит и цепляется за дверь. — А то они меня догонят! Парень, хоть и абсолютно охреневший, на удивление, не спорит. Он кидает очень быстрый оценивающий взгляд на преследователей, затем снова — на нее (видок наверняка полубезумный), и, не говоря ни слова, вдавливает педаль в пол так резко, что Ино подшвыривает. Она высовывает голову из юбок, сминает их, оборачиваясь на дорогу — позади остались родственники с папиной стороны и пара подружек, которые пришли на свадьбу, чтобы пожрать и поймать букет. Они всплескивают руками, продолжают кричать — из-за рева мотора их не слышно. Мгновение, два, три, и они превращаются в неясные фигуры, теряют человеческие очертания, смазываются; четыре — их сжирает крутой поворот. Ино отворачивается и откидывается на кожаное сиденье, переводя дыхание. А потом принимается ржать, и ржет так долго, так отчаянно, что из глаз начинают течь слезы. У нее печет в груди и сбивается дыхание; она давится этим смехом. Смех превращается в жалкое бульканье, и через пару минут Ино уже скулит, зарывшись потекшим макияжем в мягкую ткань. На периферии сознания вспыхивает воспоминание: ехать за ней пришлось в соседний город, а потом еще ходить на бесконечные примерки. Сейчас же платье больше напоминает тряпку. Хозяйке под стать. Парень сбавляет скорость, и теперь кажется, что едут они медленно-медленно, плывут через выжженные июльским солнцем кукурузные поля. — Мне эти проблемы не нужны, — произносит он вдруг, поглядывая на нее в зеркало заднего вида. Глаза у него черные, серьезные. Длинные волосы стянуты в хвост на затылке. — Ты что, сбежала со своей свадьбы? — Ну, — буркает Ино, прочистив горло, — сбежала. После этих слов все постепенно становится реальнее. Начинает затапливать стыдом. Парень поднимает одну бровь, снова кидает взгляд в зеркало. Смотрит без осуждения. — Жених оказался настолько ужасный? Или бриллиант в кольце был слишком маленьким? Ино демонстративно машет дрожащей рукой — на пальце поблескивает камень. — Нормальный бриллиант! И что?! Думаешь, это главное? — Не огрызайся, — отвечает ей парень. — Я тебя все-таки спас. И не поспоришь. У Ино зуб на зуб не попадает, и она наклоняется вперед, вцепляясь в подголовник водительского сиденья. — Спасибо, — говорит ему почти на ухо, едва не касаясь губами серьги. — Они бы меня живьем сожрали. Тебя как зовут? — Шикамару. — А я Ино. Приятно… Блин, нельзя ли поаккуратнее?! Он резко свернул влево, и Ино откинуло назад — вторую половину фразы она пропищала, снова выпутываясь из юбок. — Я на месте твоих гостей обязательно бы поехал вслед за тобой. Не хочешь с ними видеться — нужно сменить курс. А этот Шикамару соображает. Только сейчас Ино понимает, что у нее с собой ни денег, ни телефона, и она едет неизвестно куда с незнакомым человеком. Ну, как незнакомым — уже познакомились. — И куда мы теперь? — Свернем еще разок, там через несколько миль будет заправка. Я жрать хочу, да и топливо кончается. План звучит хорошо. С раннего утра Ино из-за суеты и нервов ужасно устала и ничего не ела. Заправочные хот-доги она обычно не жалует, но и все сегодня необычно — не каждый день выдается совершить такой побег. Они сворачивают еще раз влево. Шикамару, чтобы не пропустить поворот, сверяется с навигатором, и вскоре действительно показывается заправка. Не такая, как на центральном шоссе, с огромным магазином и кучей разноцветных вывесок, а пошарпанная и грязная. Пока Шикамару заправляет машину, Ино, со второго раза все же открыв дверь, вываливается наружу и выпрямляется на слабых ногах. Каблук на правой туфле оказывается сломан — и это за такие-то деньги! — а подол в нескольких местах продырявлен. Наверняка тем же каблуком. Ладно, главное, что ноги целы. Шикамару посматривает на нее искоса и, вешая заправочный пистолет, вежливо интересуется: — Хочешь чего-нибудь? Хот-доги здесь выглядят невероятно аппетитными. Или Ино так кажется. Неважно. Вгрызаясь в еду, она блаженно мычит и чуть не сваливается с крошечного пластикового стула. Они с Шикамару сидят за узким длинным столом у окна, и больше здесь, кроме задолбавшегося продавца, ни души. На горизонте виднеются горы, небо — синее-синее, но все равно не очень жарко. Сегодня красивый день. Идеальный для свадьбы. Ино доедает, вытирает салфеткой перепачканный кетчупом рот и замечает, что Шикамару едва начал жевать свой гамбургер. Он смотрит на нее во все глаза, но молчит и не задает вопросов. Видимо, пытается понять, что теперь делать. Пока им готовили еду, Ино заприметила стенд со всякой мелочовкой. Незапакованные ножницы там тоже были. Она встает с жалобно скрипнувшего стула и, напустив на лицо самую очаровательную из своих улыбок, подплывает к продавцу, чуть прихрамывая из-за каблука. Выглядит это скорее устрашающе, и тот даже чуть подается назад. — Видите ли, — старательно растягивает губы Ино, — мне очень, очень нужно воспользоваться ножницами. Это вопрос жизни и смерти. Только денег на них у меня нет… Скажите, пожалуйста, могу ли я одолжить их буквально на пару минут, а затем положить на место? Никто из покупателей не заметит, что ими пользовались, я вас уверяю. Продавец спешно кивает, и на его лице явственно читается: пожалуйста-просто-отойди-подальше. На Ино часто так смотрят, когда у нее зажигается вот этот маниакальный блеск в глазах. Зеркала у нее сейчас, конечно, нет, но она бы поставила уцелевшую туфлю на то, что выглядит как человек, с которым лучше не связываться. Странно, что Шикамару это (пока) не испугало. Вооружившись ножницами, Ино, стоя прямо у той же полки с мелочовкой, начинает кромсать подол. Такое платье потратила… Хватает чуть выше колен — иначе ходить неудобно будет. Получается, конечно, криво, но Ино это слабо волнует. Фатиновая лужа на полу теперь кажется не платьем мечты, а барахлом. Ино аккуратно кладет ножницы на место и, подобрав с пола обрезки ткани, запихивает их в мусорник у туалета. Ловит взгляд Шикамару, все еще медленно жующего гамбургер. Он разве не говорил, что голоден? — Мне в туалет надо, — сообщает она ему через весь магазин, — подожди пять минут, пожалуйста. Уже выдирая из сложной прически шпильки и с лязганьем бросая их около раковины, Ино думает: Шикамару наверняка ждать не будет. Прихватит свой бургер, сядет в машину и умчит… куда он там ехал — она даже не знает, куда. Будет рассказывать друзьям о сумасшедшей в свадебном платье, которую подобрал на шоссе. Хотя он не похож на человека, который что-то такое ради смеха будет рассказывать друзьям. Да откуда Ино вообще знать, на кого он похож? Они едва перекинулись парой слов. Так вот: он уедет, оставив ее здесь. На многие мили вокруг только кукурузные поля и дорога. Она может, конечно, попробовать поймать какую-нибудь попутку, но куда ей ехать? К тому же, второй раз может не повезти: попадется какой-нибудь маньяк. Что Шикамару адекватный, наверняка тоже сказать нельзя, но… это чувствуется. Он говорит и выглядит как приличный человек. Хотя в подкастах про маньяков Ино не раз слышала о том, что они как раз-таки приличными людьми и кажутся. Как бы то ни было, когда Шикамару свалит, придется кому-нибудь звонить (продавец не откажет) и просить ее забрать. Кому-нибудь — значит, Сакуре. Среди бежавших за Ино ее не было. Она не будет читать нотаций и укроет у себя на пару дней, пока все хотя бы немного не уляжется. Распустив волосы, Ино смахивает шпильки в переполненную маленькую мусорку под раковиной и решается посмотреть своему отражению в глаза. — Ты психованная, — говорит она себе серьезно, — но ты поступила правильно. Хотя лучше вообще до свадьбы не доводила бы. Теперь расхлебывай. Вдруг Ино кажется себе гораздо красивее, чем за весь последний год. Даже с разрушенной прической и потекшей тушью. Когда она, умывшись, выходит из магазина, то сразу замечает красный кабриолет. Шикамару никуда не уехал — он курит неподалеку. — Не боишься, что все из-за тебя взлетим на воздух? — Я же отошел к дороге. Ну а если вдруг что — отличное будет завершение дня. Заранее приношу свои извинения. Забывшись, Ино смеется, но быстро затихает. Мимо проезжают редкие машины; с полей доносится стрекотание цикад. Голые плечи припекает солнцем. Реальность кажется оглушительной, пронзительно настоящей. — Я должна позвонить подруге и сказать, что со мной все в порядке. Шикамару не задает ни одного вопроса — дает ей мобильный и говорит только, что подождет в машине. Темари: Я все еще думаю о тебе. И я знаю, что ты тоже меня не забыл. Темари: Мне тебя так не хватает… Судя по времени, сообщения были получены сегодня утром, но Шикамару оставил их непрочитанными. Ино ощущает неловкость от того, что увидела личное, и в то же время — это неубиваемая ее черта — огромное любопытство. Кажется, он отправился в дорогу не просто так. Он тоже от чего-то бежит. — Ну как, поговорила? Ино кивает. Она садится на переднее сиденье и отдает Шикамару телефон. Снимает с немного отекшего от жары пальца кольцо и кидает в бардачок к каким-то бумагам. — Да. Спасибо. Сакура, как Ино и думала, не стала приставать с нравоучениями. Она словно бы даже не казалась удивленной, только обеспокоенной. Несколько раз переспросила, с кем и где сейчас Ино, но та ничего толком не смогла сказать. Только пообещала, что скоро вернется и поговорит с Саем лично. — Жених, наверное, в ужасе? — хмыкает Шикамару, заводя мотор. — Сакура сказала, что все, насколько это возможно, в порядке. Моя мама рвет и мечет, но это ничего страшного. Объяснюсь с ними, когда вернусь. — Даже не спросишь, куда мы едем? — Мне все равно, — честно признается Ино. — Если бы ты сказал, что мы летим на Луну, я бы согласилась. Шикамару очень идут серьги. Теперь Ино рассматривает его получше: он выглядит как человек, у которого есть вкус, но при этом излишне своим внешним видом не заморачивается. У него тонкий прямой нос, жилистые руки и уверенная, спокойная улыбка. Очень даже понятно, что Темари в нем нашла. — Чего ты так смотришь? — спрашивает он, не отводя взгляда от дороги. — Ты красивый. Молодец, Ино. Теперь на маньяка из вас двоих больше всего смахиваешь именно ты. От неожиданности Шикамару давится кока-колой, которую невовремя решил отхлебнуть. — Только сбежала от жениха, а уже ищешь нового? — откашлявшись, сипит он. — Ничего подобного! — с искренней обидой возражает Ино. — Я просто говорю, что думаю. Это моя плохая привычка. Обостряется, когда нервничаю. — Ну… — Да-да, я знаю, что тоже очень красивая. — Этого я говорить не планировал. — Но подумал же? Шикамару закатывает глаза. — Особенно в тот момент, когда ты орала мне страшным голосом остановиться и выглядела так, как будто за тобой гонятся койоты. — Недалеко от правды. — И все же — что произошло? — Произошло то, что я дура. — Самокритично. — Это просто факт. — Не буду спорить. Не хотелось бы мне оказаться на месте твоего жениха. Ино съезжает вниз по сиденью и молчит, насупившись. — Или ты поймала его обжимающимся со свидетельницей? — Фу, нет! Сай нормальный. Даже хороший. Он не сделал мне ничего плохого. Просто… Священник задал вопрос, и я… Я поняла, что не могу выйти за него замуж просто для того, чтобы выйти замуж. Для этого нужно нечто большее, чем симпатия или желание пощеголять кольцом. Шикамару едва заметно улыбается краем рта, и Ино залипает, изучая его мимику. — Например что? — Ну даже не знаю, — пожимает Ино плечами. — Например, любовь. Шикамару фыркает. — И ты поняла, что не любишь его, только у алтаря? — Нет. Но в тот момент я осознала, что это никогда не изменится. А, значит, и смысла соглашаться нет. Она ожидает укоров и новых вопросов, но Шикамару то ли все становится с ней ясно, то ли он просто теряет интерес к теме. Он включает радио и, уловив мелодию, прибавляет громкость. Ино осуждает себя за бегство, и потому ей кажется, что Шикамару ее тоже осуждает. Это злит. Злит ее и безмятежное выражение его лица — такое, будто у него не висят в уведомлениях непрочитанные сообщения от бывшей. По радио играет песня о разбитом сердце. Ино ее обожает и принимается громко подпевать. Она безнадежно фальшивит, но выезжает на энтузиазме. — Пожалуйста, помолчи! — взвывает Шикамару, но Ино это только раззадоривает. Потеряв терпение, он все-таки выключает радио. — Вообще-то, это любимая песня моего папы! — злится Ино. — И что? — И то! Я обязана подпевать каждый раз, как ее слышу. А ты меня оборвал. Помедлив несколько секунд, он снова включает радио, и в это же мгновение песня прерывается каким-то тупым рекламным объявлением. Из-за Шикамару Ино пропустила лучшую часть: ту, где припев повторяется в последний раз. Они с папой всегда именно в этих строках заменяли пару слов, чтобы смысл менялся с туманно-грустного на полный надежды. — Ино… Ты ревешь что ли? Ино демонстративно отворачивается, но предательские слезы начинают душить только сильнее. Стоило начать плакать, и остановиться — после всего, что произошло — почти невозможно. — Из-за песни? Ино хочет не издать ни звука. Ино всхлипывает громко и жалобно, и слышит это словно бы со стороны. На ее плечо ложится рука. Ладонь у Шикамару крепкая, хваткая, но в его голосе звучит подступающая паника: — Имей в виду, я не умею успокаивать плачущих женщин. Хватит, а? Ино разворачивается так резко, что ему приходится отдернуть руку и вернуть ее на руль. Краснея лицом, залитым слезами, она то ли сипит, то ли кричит со всей яростью: — Буду плакать сколько мне влезет! Понял?! — Да что происходит? — злится уже Шикамару. — Я пропустила последний припев! Я должна была спеть его так, как всегда пели мы с папой! — Пели? — Да. — Ино закрывает лицо руками. — Он погиб три года назад. Она не ожидает услышать в ответ что-нибудь конкретное, но Шикамару и вовсе молчит. Вдруг она понимает: это лучше, чем очередное «соболезную», полное неловкости. На такое «соболезную» обязательно нужно легонько улыбнуться и поблагодарить. После этого всегда становится хуже. Ино, к тому же, сейчас просто не смогла бы улыбнуться и поблагодарить. Она продолжает плакать, но уже тихо, и с каждой секундой ощущает, как скопившееся напряжение начинает отступать. Проходит немало времени, прежде чем Шикамару произносит: — Мой отец тоже погиб три года назад. Десятого октября. Ино отнимает руки от лица и, вздрогнув, оборачивается к Шикамару. — Десятого октября? — Да. Может, ты помнишь: везде были новости о самолете… — Мой папа тоже был там, — обрывает его Ино. — Возвращался из командировки. Получается, они вместе… Шикамару вдруг смотрит на нее — всего мгновение — так, что Ино кажется: он способен понять ее полностью. Он знает, что это за дыра в груди, которую ничем и никогда не заполнить. — Расскажи мне о нем, — просит Ино. Пока Шикамару раздумывает, она роется в бардачке в поисках салфеток. Находит. — Он был самым умным человеком из всех, кого я знаю, — говорит Шикамару и поднимает короткий взгляд в небо. — С ним было интересно и разговаривать, и молчать. Он научил меня играть в шахматы. Я равнялся на него во всем… — Как его звали? — Шикаку. — А моего — Иноичи. — У вас тоже похожие имена. — Семейная традиция, — кивает Ино. — Если бы я родилась мальчиком, было бы проще — меня просто назвали бы так же, как и его. — А каким был он? — Самым замечательным. Добрым. Очень любил меня и маму. Никогда ни в чем нам не отказывал, но, знаешь, в нем было столько твердости — если уж считал что-нибудь неправильным, то никогда не шел на уступки. — Принципиальный. — Да, вроде того. Иногда эта принципиальность и честность ему выходила боком — бизнес-партнер оказался ушлым, ужасно его кинул, загнал в долги... Но это… Это всего лишь деньги, понимаешь? Самое главное, что папа не изменил себе и не опустился до уровня той сволочи. — Ино молчит недолго, а потом все же признает: — Но я это поняла позже. В тот момент я злилась на папу, что он не действует такими же грязными методами, не дает отпор. Злилась на мелочи, на то, что мы чего-то не можем купить… Шикамару терпеливо ждет, что Ино договорит. Она комкает в руках сопливую салфетку и тихо-тихо произносит: — Больше всего в жизни я жалею, что никогда не смогу извиниться перед ним за это. — Это будет мучить тебя еще долго, — говорит Шикамару без выражения — просто констатирует факт. — Спасибо. — Это еще за что? — За то, что сказал правду. Любой на твоем месте принялся бы меня успокаивать. Мол, я не виновата, и все такое… Шикамару не глядя забирает у нее салфетку, которую она уже начала рвать на части, и запихивает к себе в карман. И не противно ему? — В конце концов нам придется смириться с тем, что мы больше ничего не сможем им сказать. Но что поделать? Ты, может, и виновата, но просто не могла осознать этого вовремя. Думаешь, он не простил бы тебя? — Простил бы, — без раздумий отвечает Ино. — Я даже не думаю, что держал на меня обиду. Мне бы просто хотелось, чтобы он знал, что на самом деле я ни в чем его не виню. — Я надеюсь, что он об этом знает. — Веришь в загробную жизнь? — Почему бы и нет? — вдруг улыбается Шикамару. — Если она есть, наши отцы сейчас сидят у костра, травят друг другу байки и смотрят на нас сверху, удивляясь, как мы умудрились встретиться. От этих слов у Ино в груди разливается непривычное, настоящее тепло. Она тоже не может сдержать улыбки и глядит на Шикамару — его взгляд устремлен на дорогу — во все глаза. — Знаешь что, Шикамару? Все так и есть! Да, все так и есть. Шикаку и Иноичи сидят у костра, травят друг другу байки за пинтой пива и смотрят на то, как пути их детей пересеклись.

***

Местом назначения оказывается домик у озера — один из целого ряда одинаковых. Обычный кемпинг, и красный кабриолет здесь, на парковке, забитой минивэнами и домиками на колесах, выглядит неуместно. — Как ты вообще додумался его купить? Не твой стиль. — На основании чего ты делаешь такие выводы? — Я просто знаю. Шикамару фыркает. — Ты права. Я бы такой никогда не купил. Взял в аренду… Точнее, ребята арендовали его для меня. — Друзья? — Они и домик-то мне этот сняли на сутки. Сказали, что раз не хочу с ними сейчас тусоваться, то пусть хотя бы просто развеюсь. Порыбачу. — Хорошие у тебя друзья, — бормочет Ино, оглядывая внутренности багажника: сумка с едой, плавки, какие-то снасти. — А рыбу ты собираешься отпускать? Пожалуйста, не нужно ее убивать! — Я и рыбачить-то не особо хочу. Так, для вида взял. Планировал просто пожарить зефир и лежать, смотреть на небо. Ночью здесь должно быть очень много звезд. — А ты романтик… — Вот уж нет. Ино не спорит. Не хочется спорить с человеком, который жарит тебе зефир, а еще отдал тебе свои запасные шлепки, футболку и плавки, чтобы ты могла искупаться. Не хочется, в конце концов, спорить с человеком, который спас тебя от позора и позволил отсрочить неизбежные объяснения со всеми. За эти часы она сможет понять, что ей нужно сказать; подобрать слова, набраться смелости. — Эти комары меня нафиг сожрут еще до того, как мы вернемся, — жалуется Ино, жуя зефир. Вместо половины слов выходит чавканье, но смысл Шикамару улавливает. Уже смеркается. Они сидят у трещащего костра (волосы непременно им пропахнут, и думать об этом приятно) и лениво жарят какую-то-там-по-счету партию зефира, заедая его чипсами и запивая газировкой. Обычно Ино себе такого не позволяет. — В машине был спрей. — Сходишь? — А ты не обнаглела ли в край? — Я греюсь, — без промедления начинает капризначать Ино. — Вода, между прочим, холодная! — Я по твоей милости даже не искупался. — И не нужно тебе! Говорю же: холодно. Если ты заболеешь, то кто повезет меня назад? — Ну принцесса, — качает головой Шикамару и плетется к кабриолету. Принцесса. Папа в детстве иначе ее и не называл. — Значит, ты тоже сбежал, — начинает разговор Ино, почувствовав, что бдительность Шикамару усыплена. В домике они раздобыли пледы и теперь лежат, завернувшись в них, прямо у костра, и смотрят в звездное небо. Шикамару был прав. Здесь мириады звезд. Кажется, что это и есть настоящий мир; а тот, городской — так, пластиковая уродливая игрушка. И почему ей даже в голову не приходило выехать на природу? Отправиться в поход? Ладно, с походом не стоит горячиться… — Ты о чем? — Шикамару напрягается, и это отчетливо слышно по голосу. — Это логично, — как можно спокойнее произносит Ино. — Не хочешь тусоваться с друзьями — не просто же так? И они тебя отправили развеяться. Значит, у тебя что-нибудь случилось. Чтобы сделать вывод, Шикамару требуется всего пара мгновений. — Ты прочла сообщения. Сначала Ино думает возмутиться. Это желание смывает словно приливной волной: Шикамару почему-то не хочется врать даже для того, чтобы выставить себя в лучшем свете и получить шанс ему понравиться. Если и понравится — то пусть уж лучше такой, какая она есть. — Да. Я не хотела, я просто… мне стало интересно. Извини. Где-то неподалеку надрываются сверчки. Этот звук так не подходит серьезному моменту, что Ино хочется расхохотаться. Ну да, придурочная она, что с нее взять? — Ничего, — цедит Шикамару. — Сам виноват. — Так я права? — Ты будешь продолжать расспрос даже после того, как призналась, что читала чужую переписку? — Я не читала переписку, — протестует Ино. — Я просто увидела пару сообщений от… — нет смысла делать вид, что она не запомнила имени, — Темари. — Я не сбегал. — Вы расстались? Шикамару угумкает. — Почему? — Я не люблю, когда мной пытаются командовать. — Это как? — Слишком много вопросов. Ты мешаешь мне любоваться небом. Я приехал сюда отдохнуть, если ты не забыла. — Не бурчи. Мне же интересно. Ну и, — произносить это становится неприятно, — вдруг я что-нибудь смогу посоветовать, и вы еще помиритесь. Я друзьям часто помогаю с личной жизнью. Мне даже говорят, что я могла бы работать семейным психотерапевтом. — Семейным психотерапевтом, который сбежал с собственной свадьбы? Высвободив из пледа руку, Ино дотягивается до его предплечья и стукает. — Она еще и дерется! — возмущается Шикамару, потирая ушибленное место. — Ответишь на вопрос — не буду! — Я начинаю жалеть, что не уехал, оставив тебя там. Путаясь в пледе и огромной футболке, Ино вскакивает на ноги, чтобы уйти в домик. Она все уже разведала: две односпальные кровати, одна из которых — подальше от двери, в углу. Ее-то она и займет. Если наведаются койоты, то Шикамару сожрут первым. Так ему и нужно! Мысль о койотах Ино озвучивает сразу же, как Шикамару заходит внутрь. — Какая ты добрая, — качает он головой, но все равно почему-то улыбается самым краем рта. — Шикамару, — произносит она устало, садясь на свою кровать. — Думаешь, я с кем-нибудь еще смогу так поговорить? Он забирается на кровать напротив, скрестив ноги. — Что ты имеешь в виду? — Я ни с кем не смогу поговорить так же искренне, как с человеком, с которым встретилась случайно… Понимаешь? Костер остался гореть на улице, но в его черных глазах словно бы отражаются огненные блики. — Понимаю, — помедлив, отзывается Шикамару. — Значит, у тебя тоже так. Ты можешь поговорить с друзьями, и знаешь, что они беспокоятся за тебя, но именно поэтому не можешь рассказать им всего. А я сейчас здесь, и я готова тебя выслушать, я даже хочу — и не из праздного любопытства, а просто… — Ино не может сформулировать до конца, — в общем, просто потому что хочу. Я не стану осуждать, уговаривать поступать рационально, я никому ничего не разболтаю. Считай это платой за помощь. — Мне не нужен психотерапевт. — Не нужен, — соглашается Ино. — Ты просто хочешь отвлечься от собственных проблем. — Пусть так, — снова соглашается она. — Ну что — будем терять время, или продолжим смотреть на звезды и разговаривать о том, что действительно важно? Они возвращаются к костру, и Шикамару, неожиданно, наверное, даже для себя, начинает говорить. И говорит он почти до рассвета, пока не гаснет огонь. Слова попросту сыпятся из его рта — сначала неловко и медленно, а затем непрерывным потоком. Ино кажется, что она знает его давным-давно, а не повстречала только сегодня. Да, почему-то она словно вспоминает все, о чем он рассказывает. Будто в другой, параллельной жизни они знакомы с детства, и каждая деталь, о которой он упоминает, уже хранилась в ее голове. Это странное, но очень уютное чувство — оно на время заглушает не то что сорванную свадьбу и острую вину, а даже непреходящую пустоту, оставшуюся после ухода папы. Когда звезды меркнут, они засыпают рядом и — впервые за долгое время — не видят снов.

***

— Останови вот здесь, на углу, — просит Ино. — Я пройду полквартала пешком. — Не забудь кольцо, — напоминает Шикамару. Точно. Кольцо. Нужно будет отдать его Саю. Проснувшись, Ино решила не возвращаться сразу домой, а поехать сначала к Сакуре. У нее можно будет привести себя в порядок: переодеться, почистить нормально зубы, отрепетировать извинительную речь. Голова у Ино трещит так, словно накануне она выпила пару бутылок вина, а не обычной кока-колы зеро. Они с Шикамару почти не разговаривали всю обратную дорогу; каждый ехал, погруженный в свои мысли. Ино даже не стала спрашивать, пожалел ли он о том, как много успел ей рассказать — пусть справится с этим сам. Правда, с утра она успела заметить, как он отходил в сторону озера (то ли из-за того, что связь там ловит лучше, то ли из-за того, что Ино уже навострила уши), чтобы поговорить с Темари. Да, наверняка с Темари. Интересно, он решил с ней воссоединиться — или, наоборот?.. — Приехали. — Ага. Нужно сказать что-то еще. Нужно выдавить из себя благодарность. — Спасибо, — произносит Ино, криво улыбаясь, и неожиданно смущается своего помятого внешнего вида. — Твои футболка и шлепки… — Копеечные. Оставь себе. Ино фыркает. «Настолько не хочешь снова меня увидеть?», хочется с обидой спросить ей, но она прикусывает язык. При свете дня все кажется каким-то неловким, скованным всеми возможными условностями. — Ну… удачи, — неприятно сипит она, готовясь вывалиться из машины. И, вывалившись, повторяет зачем-то: — Удачи. А Шикамару ничего не отвечает — просто кивает и выжимает педаль газа, как только Ино обеими ногами оказывается на тротуаре. С минуту она комкает в руках то, что осталось от платья, а затем, словно очнувшись, отворачивается от дороги и спешно шагает к дому Сакуры. И все-таки Сакура — настоящая подруга. Еще бы задавала поменьше вопросов… Особенно ее, разумеется, заинтересовали шлепки двенадцатого размера и огромная мерчовая футболка с логотипом какой-то метал-группы. Но этот интерес быстро сходит на нет, когда она начинает рассказывать о том, что произошло вчера: Сай, оказывается, накидался виски и перевернул стол с тортом. Это настолько на него непохоже, что Ино поначалу даже решает, что Сакура шутит. Хотя какие тут шутки? Настоящая подруга Сакура еще и потому, что в суматохе додумалась не отдать никому сумку с телефоном Ино — знала, что та после побега придет к ней, а не к матери. Уже через несколько часов, когда Ино наконец решается зарядить телефон и узнать обо всех гневных сообщениях и пропущенных звонках, на экране всплывает: shadowguy хочет подписаться на ваши обновления. — Ну что? Кто писал? — нетерпеливо выглядывает из-за ее плеча Сакура. — Эй, Ино! Ты... ты чего там лыбишься? А Ино и сама не знает. Говорят же вам: просто при-ду-ро-чна-я.