Die with the smile

      Цветы разрастались. Они обвивали плечи Минхо, шипы впивались в кожу на спине, царапали шею, словно хотели задушить. В лёгких — нежные лепестки, заставлявшие кашлять при каждом вдохе. Он знал: без света он умрёт. Чёртов кристалл — его единственная надежда, чтобы убить эти грёбаные цветы, пока они не убили его. Мир вокруг был тëмным, каким-то сломанным — любой свет гас, стоило подойти, любая тень искала того же, кристаллы, свет. Человек впереди сиял, как звезда. Ослепительно ярко, маняще, пульсирующе. Как он не привлёк остальных? Как этот свет, тот, единственный свет, который бы разрушил цветы, остался нетронутым здесь? Минхо не видел лица звезды — только его сияние. И он тянулся, как мотылёк. — Отдай… Мне нужно… — он тянул руки к пульсирующему источнику света, груди этого неизвестного. Кристалл, его спасение, точно был там, он знал это. Человек не сопротивлялся. Он просто смотрел в ответ, но свет кристалла заслонял всë — не важно, что выражали глаза этого несчастного, пока Минхо мог жить, жить, жить! Минхо потянул за кристалл, тëплый, живой, как что-то любимое. Рванул его на себя — ему так нужно, он должен… И поднял прекрасный шар перед собой — столь чистый, столь близкий, столь сияющий. Он стоял там, посреди темной улицы, не оборачиваясь на человека, что резко потерял всë своë сияние. Минхо получил, что хотел. Сзади раздался всхлип. Шаг, второй, потом звук падения тела. Свет в руке Минхо погас. Нет, нет, не может быть, нет, он же должен излечиться, он… Но кристалл больше не был тёплым. Вся жизнь из него ушла, как и из человека за спиной. Минхо обернулся. Джисон. Человеком, сияющим так, что не было видно лица, человеком, не сопротивлявшимся, когда Минхо забирал его сердце, был Джисон. Его Джисон. Его Ханни, его маленькая звездочка, его цветок. Хана. И теперь он лежал, с пустыми мёртвыми глазами, бледный, с пустотой в груди, с розами, медленно увядающими вокруг тела. — Нет… — Минхо рухнул на колени, кристалл выпал из его рук, потухший, холодный. — Джисон… Ханни, нет… Он не видел. Не узнал. Сияние скрыло лицо, но теперь он видел всё — каждую черту, каждый шрам, каждый изгиб улыбающихся ему даже после смерти губ, которые он знал лучше, чем свои собственные. Он убил его. Вырвал сердце своего Джисона, думая, что спасает себя. Вот, почему другие не тянулись на этот свет. Потому что это был его свет. Только для него. И теперь он погас, исчез навсегда. Цветы в лёгких Минхо росли всë быстрее, агрессивнее, будто смеялись над ним. Лепестки прорывались сквозь кожу, обвивали горло, душили. Он плакал, кричал, но слёзы не могли вернуть свет в глаза Джисона. Кристалл лежал рядом, мёртвый, как и его звезда. — Прости… — шептал Минхо, прижимая к себе холодеющее тело. — Прости, Джи… Наверное, Джисон бы простил его. Но не цветы, засыпающие лепестками лëгкие. И Минхо был готов отправиться следом за своим светом.