Таëжный. Любовь сквозь время

      — Варь, я конечно всё понимаю, но тебе не кажется, что мы заблудились? — сказала Надя, запыхавшимся голосом. — Здесь же кругом тайга непроглядная и даже намёка на этот посёлок нет.       — Он здесь, — упрямо твердила я, ступая на тропу, ведущую в дикий малинник. — Здесь должна быть река…       — Здесь её давно нет, — перебила меня подруга, доставая из рюкзака бутылку с питьевой водой. — Пятьдесят лет назад обмелела река Осиновка, а земля заросла чащей непроходимой, и дороги тут никакой нет. Бабка эта, видимо, совсем с головой не дружит…       — Надь, у меня там муж и дочь маленькая остались, — мне было глубоко плевать, что от моего крика лес вокруг зашумел, угрожающе качая верхушками деревьев. — Я вернусь к ним, чего бы этого не стоило.       — Как? — спросила она меня, протягивая бутылку. — Варя, вас разделяет восемьдесят лет. Как ты собираешься сделать временной скачок в прошлое?       — Мне нужно отыскать Таëжный, а по поводу остального есть догадки, — сделав пару глотков воды, я положила пластмассовую тару к себе в рюкзак. — В сороковой я попала с помощью часов, которые принадлежали Игнату.       — Слушай, но ведь они исчезли в тот самый момент, как ты снова оказалась в нашем мире, — напомнила мне Надя, следуя за мной. — Думаешь, они в том посëлке? — догадалась она.       — Уверена, — мне пришлось надеть на голову капюшон, когда стала пробираться через колючие кусты. — Эти часы передавались в семье Игната из поколения в поколение. Мать его, Матрëна Прокофьевна, говорила, что самому Якову Брюсу они принадлежали, который перед смертью отдал их своему верному слуге, предку Игната. А ты помнишь, кем был Яков?       — Ну, это на уровне мифов и легенд, — Надя с лихвой озвучила все матерные слова в русском языке, пока лезла следом. — Нет доказательств, что он был колдуном.       — На крышке часов была надпись и герб Брюса в России, — когда колючая преграда осталась позади, перед нами оказалась большая поляна с одиноко стоящим деревцем рябины. — Надя, это же… Это та самая рябина, которую Игнат посадил перед тем, как на войну ушёл в сорок первом!       — Серьёзно, — в сомнениях она переводила взгляд: сначала на меня, потом на рябину, которая странно смотрелась в окружении высоких сосен и пушистых елей. — Тогда, где река?       — Мы прошли по оврагу, там, видимо, и была когда-то Осиновка, — с трепетом в сердце я вглядывалась в дерево, посаженное рукой любимого мужчины. — Не забыла я дорогу в посёлок после стольких лет.       Солнце ярко светило. Я медленно подошла к рябине и аккуратно погладила веточки. Сразу нахлынули воспоминания о том, как Игнат привёл меня сюда в то утро, когда на фронт уезжали таëжные мужики. Мы стояли рядом, и наши руки почти соприкасались, но не могли ничего друг другу сказать о чувствах. Женат он был на Марии, первенца ждали. А я в город собиралась уехать, чтобы боль свою в душе унять.       — Береги себя, Варя, — сказал он напоследок, когда уходить собирался. — Дай бог, всё у тебя будет хорошо.       — Без тебя не будет, — прошептала я, глядя, как Игнат поднял с земли свой вещевой мешок и стал спускаться вниз к поселковой дороге. — Игнат! — не выдержав, крикнула я.       Он остановился, а я в это время, что есть силы побежала к нему. Если и суждено нам так расстаться, то хотела хоть разок почувствовать себя желанной женщиной в его руках. В небе, сплошь покрытом чёрными тучами, прогрохотал гром, и дождь пролился в ту же минуту. Рубашка и юбка мои совсем промокли, а ботинки на ногах разбухли от большого количества влаги. Бежать становилось труднее, но не остановилась я. Игнат стоял на тропке и глядел на меня, и вдруг неожиданно сбросил мешок с плеч и раскрыл свои объятия. Мир вокруг перестал существовать, когда он прижал меня к себе. Сильные мужские руки в защитном кольце обернулись вокруг меня, требовательные губы Игната обрушились на мои. Схватилась я за его плечи, что есть силы, словно в поисках опоры. А он в это время стал покрывать поцелуями моё лицо, затем шею. Ели жалобно скрипели от порывов ветра, да где-то слышался одинокий волчий вой. Весенняя непогода не на шутку разыгралась в этих краях. Мои пальцы между тем зарылись в его тёмную шевелюру. Гром грохотал. Где-то над нами сверкнула молния, ослепив своим светом всё вокруг. Дождь словно грозился утопить нас. Тяжело дыша, я поцеловала его, вложив в этот поцелуй, всю свою любовь.       — Дождëшься? — спросил он меня, обхватив руками за шею, заставляя смотреть в глаза. — Только о тебе буду думать всё время, — его темно-карие глаза сверкали, словно разряды молний.       — Дождусь, — поцеловала его на прощание, и он ушёл. — Обязательно дождусь…       — И теперь нам куда? — голос Нади вернул меня в реальность, вырвав из воспоминаний. — Ты в порядке, Варь? — она положила руку мне на плечо.       — Да, — впервые за долгое время я улыбалась. — Нам сюда, — сердце вело меня домой, туда, где оно было так счастливо.       Таëжный. В сороковом году жили в посëлке почти семьсот человек. Война выкосила половину населения, но в последующие годы стали новые люди приезжать сюда на работу. Колхоз пополнился новыми тракторами, а из города несколько десятков голов скотины выписали. Председатель наш, Прокофий Назарович, был пробивной мужик, до Берлина дошёл и в нашем поселковом совете главой стал. Голод, через который прошли таëжные во время военных действий, больше нам не грозил. Снова на улицах появилась молодëжь, школа обновилась, и классы были полны учениками. Я любила сидеть на берегу Осиновки и слушать песни, которые распевали чистые женские голоса. Все в посëлке помогали друг другу, каждый приходил на выручку попавшим в беду. Война против фашистов сплотила людей по-настоящему. Не было здесь «моё». Теперь все говорили «наше». Наш Таëжный.       — Варь, здесь что-то есть, — Надя присела рядом с бурьяном, поросшим сочной, зелёной травой. — Мне кажется, что это указатель.       — Ну-ка, давай попробуем откопать, — я сбросила рюкзак на землю и присоединилась к подруге, которая руками откидывала в сторону комья грязи. — Точно, указатель!       Солнце постепенно угасало. День переходил в вечер, и поэтому нам нужно было поторопиться, чтобы не остаться ночевать прямо здесь. Исцарапав все руки, мы наконец откопали металлический лист, на котором можно было разобрать название населëнного пункта. «Таëжный». Слёзы, которые я столько времени сдерживала, градом полились из глаз.       — Игнат! — закричала я, вскакивая и направляясь прямо по дороге. — Игнат! Анечка!       Вот и поворот знакомый, рядом со старой сосной. Здесь я встречала Игната с войны в победном сорок пятом. Не уходила до позднего вечера, лишь сёстры Акуловы смогли уговорить меня поспать пойти. В ту ночь он пришёл домой. Я в сенях спала, укрытая его пиджаком, когда в окошко кто-то постучал осторожно. Свечку зажгла, что стояла рядом с кроватью, и заторопилась к дверям. Открыла, а там он стоял. Знала, что вернётся без левой руки и с пулей в ноге. Но не догадывалась, как жестоко война обойдётся с ним. Уходил он молодым и здоровым мужиком, а вернулся стариком.       — Вер! — позади за мной торопилась Надя с нашими рюкзаками. — Стой! — крикнула она в попытках остановить меня, но было поздно.       Кладбище. Деревянные кресты покарëженые виднелись из высокой травы, кое-где можно было и ограду металлическую увидеть. Я шла и вглядывалась в знакомые фамилии. Вот Стеша Бабаева рядом с мужем похоронена, а чуть поодаль — баба Глаша. Семья Зыбковых умерла через год после моего исчезновения, в пятьдесят первом году. Помню их сыночка Игорька, три года тогда ему исполнилось. Что с ними случилось? Дальше — Урюкова Дашка, которая пыталась у меня Игната увести, и её мать лежали. У деда Силантия крест совсем упал, а у Маруси Пановой даже фотография сохранилась. Я смотрела на неё, и ком в горле словно застрял, слёзы текли не переставая. Ведь только недавно все они были живы. Как? Вдруг мой взгляд зацепился за два холмика рядом с поваленным забором, ближе к лесу. Надя шла за мной и молчала. Природа будто тоже затихла, готовясь к чему-то страшному. Я же торопливо, приминая траву, направлялась к двум могилам. Когда подошла ближе, то чуть не лишилась чувств. На крестах были прибиты таблички: «Акулов Игнат Семёнович, 1905–1950гг.» и «Акулова Анна Игнатовна, 1946–1950гг».       — Нет! — сердце разрывалось от боли потери, а крик мой по всей тайге раздался, что даже эхом мне это место ответило. — Нет! Господи, нет! Только не они!       — Варя! — Надя притянула меня к себе, стараясь успокоить. — Варечка, ну успокойся, пожалуйста.       — Они не могли…       — Варя, нам нужно найти часы…       — Аня ещё и не жила же, — перебила я её, отталкивая и подползая к кресту своей дочери. — Она же была здоровая… Ей было всего четыре…       Я лежала на могиле и в истерике рвала траву, которая покрывала земляной курган. Моя девочка с глазами, как у отца, и такими же тёмными волосами. Как же мы с Игнатом её ждали, особенно он! Ведь после того, как фашисты убили Марию с ребёнком, так и смерти искал на поле боя. Но, видимо, судьба его была в том, чтобы в морозную зиму сорок шестого, смог он увидеть рождение своей дочери.       — Варя, успокойся! — Надя схватила меня за плечи, подняла с могилы и что есть силы встряхнула, приводя в чувство. — Найдём часы, вернёшься и не позволишь случиться трагедии. Ты слышишь меня?       — Часы? — с минуту до меня доходило, но потом я подорвалась и схватила свой рюкзак. — Скорее! Здесь темнеет быстрее.       — Ты помнишь, где ваш дом был? — спросила она, когда мы зашли в посёлок. — Давай сразу туда.       — Ты права, — согласилась я с ней, стараясь не смотреть на разрушенные дома, заборы, покрытые вьюнками, столбы без проводов. — Просто…       — Так, соберись, Варя! — упрямо твердила мне подруга, подгоняя и не давая погрузиться в печальные думы. — Где ваш дом был?       — Здесь, — я остановилась напротив одиноко поскрипывающей калитки. — Был.       — Так, спокойно, — Надя прошла на территорию, заросшую сорняком выше человеческого роста, и поглядела на меня. — Вспомни, когда ты в последний раз видела часы?       — В тот вечер перед тем, как снова перенестись в наше время, — ответила я, дотрагиваясь до остатков деревянного забора. — Мы уложили Анечку спать, и Игнат позвал меня посидеть на улице. Тогда из-под крыльца он вытащил коробку с часами…       Не долго думая, я рванула к тому месту, где было расположенно когда-то крыльцо у нашего дома. Вечерело. Тайга стала оживать: разнообразные звуки издаваемые, как дикими животными, так и птицами, раздавались повсеместно. Я встала в нужном месте, а потом стала потихоньку приседать. Игнат вытащил коробку из-под крыльца, значит, она должна находиться здесь. Пожалуйста, пусть она будет здесь. Я стала раскапывать землю, которая за долгое время стала твёрдой. Шмыгая носом и не обращая внимания на израненные пальцы, я продолжала своё дело.       — Давай помогу, — Надя села на землю напротив меня. — Одна не справишься.       — Вот здесь, — я указала направление и снова стала вгрызаться в землю. — Они здесь…       — Мы найдём их, — согласилась Надя. — Путь, который мы прошли, чтобы попасть сюда, не должен быть напрасным.       — Я стараюсь не думать о них, — всхлипнула, но быстро протëрла глаза грязной рукой. — Погоди, Надь. Вроде дерево? — я постучала по твёрдой поверхности.       — Ага, — улыбнулась подруга и стала помогать мне вытаскивать находку. — Варька, коробка! Она?       — Она, — сказала я. — Неужели нашли.       — Открывай тогда, — Надя полезла в боковой карман рюкзака и достала складной нож. — Замок заржавел, попробуй аккуратно подковырнуть вот им.       — Сейчас, — пот стекал с лица, но я не оставляла попытки открыть этот ларчик. — Всё! Вроде поддалось, — страх, что там окажется пусто, буквально отшвырнул меня назад.       — Варь?       — Давай ты? — попросила я подругу, а сама отвернулась в сторону единственного, уцелевшего дома. — Не могу…       — Варь, они здесь! — позвала меня Надя, и я снова подползла к коробке. — Тут бумажка ещё, — она аккуратно достала вчетверо сложенный, пожелтевший лист и отдала мне.       Стараясь не уничтожить хрупкую вещь из прошлого, я осторожно развернула лист, и на землю упало кольцо. Дрожащими пальцами я подняла с земли блестящий ободок, и слёзы с новой силой потекли из глаз. Игнат. Но мне нельзя было снова плакать, теперь, когда нашлись часы, небходимо было лишь перевести стрелки на нужное время. На листе было ещё что-то написано размашистым и знакомым почерком.       «Моя любимая Варенька!       Жизни без тебя для нас с Анютой нет совсем. Дочка плачет постоянно, я даже врача вызвал из города. Есть отказывается, похудела, и я вместе с ней. Нужно было уничтожить эти часы ещё раньше, но не додумался. Теперь я потерял тебя. Ты же мне каждую ночь снишься. Повсюду твой образ вижу, смех слышу. Устал я, Варя.       Надеюсь, ты найдёшь это письмо. Аня совсем иссохла, и я не знаю, что делать. Люблю тебя, моя красавица. И всегда буду любить. Твои навсегда, Игнат и Аня».       — Варя! — подруга снова трясла меня за плечи, заставляя оторваться от чтения послания из прошлого. — Мы можем всё исправить. Бери часы!       — Господи, — я схватила вещицу из коробки и стала крутить стрелки. — Возьми меня за руку, Надь!       — Погоди, — она схватила в одну свою руку кольцо и письмо от Игната, а другой — за моё запястье. — Готово!       — Час тридцать, — повторяла я, следя, как стрелки бешено крутились. — Потом Пять тридцать и полночь.       Ветер, как и в прошлый раз, поднялся порывистый, но деревья вокруг стояли спокойно. Неведомая сила кружила вокруг нас, и я оглянулась к Наде, которая со страхом в глазах смотрела по сторонам. Всё менялось. Будто один пазл разрушился, но на его месте складывался новый. Стрелки крутились всё быстрее. Деревья и бурьяны исчезали, дома вдруг сами вырастали из-под земли. Стрелки теперь уже бешено вращались, и я крепче сжимала часы в руках. Картинка вокруг смазалась, словно в одну кляксу превратилась. Надя зажмурила глаза. Я читала молитву. Взрыв. Голова очень сильно заболела от удара о землю. Рядом со мной охала Надя, которая также ударилась. Открыв глаза, я наконец увидела, что мы были на берегу Осиновки. Мимо нас проплыла лодка, в которой сидел дед Силантий, увидев нас, он тут же направил свою посудину в нашу сторону.       — Ты как? — спросила я подругу, когда она всё же приняла сидячее положение. — Похоже, у нас получилось…       — Варвара? — Надя не успела ответить, так как дед Силантий уже спешил к нам. — Да неуж-то ты, девонька? А мы уже тебя похоронили…       — Дед Силантий, какой сейчас год? — тут же перебила я его, поднимаясь на ноги. — Какой год?       — Дак поди, одна тысща девятьсот пятидесятый год, — ошалело ответил старик, глазея на нас. — Ты б, девонька, домой поторопилась. Игнату с Анечкой совсем худо!       — Надя, скорее! — крикнула я, помогая подруге подняться. — По берегу побежим, так быстрее, и никто глазеть не будет.       Подруга кивнула, и мы с ней побежали в сторону моего дома, который стоял почти на самом краю посёлка. Я молилась только об одном: чтобы мы смогли спасти мою семью. Надя же врач, хирург и педиатр в прошлом, а вернее — в будущем. Надеялась я на неё, сама же только вперёд глядела. Вот и дом появился. Вхлипнув, я побежала к ступенькам и стала быстро подниматься наверх.       — Игнат! — пробежала через калитку, мимо яблонь и с грохотом открыла входную дверь. — Анечка!       — Мама, — слабый голосок раздался с печки, и я тут же подскочила, чтобы помочь дочери слезть с неё. — Ты вернулась! — я ужаснулась, каким лёгким стало её тельце.       — Вернулась, — плача, я качала на руках Аню. — Больше никуда не уйду от вас!       — Папа не просыпается, — пожаловалась она и указала худенькой ручкой на кровать, где лежал Игнат. — Я звала его, а он не отвечает.       — Надя! — закричала я, и подруга тут же оказалась у стола, выкладывая лекарство, шприцы и прочие медицинские приблуды. — Чем мне помочь?       — Варвара! — в избу вбежала Стеша Бабаева с узелком в руках и кувшином с молоком. — Живая! А мы уже думали…       — Стеша, возьми Аню и попробуй накормить её, — попросила я, передавая дочь. — Мне нужно к Игнату.       — Я хочу есть, — заявила дочь, и я чуть не заплакала от счастья. — Чаво ты принесла?       — Кашку вкусную, пирожок с вареньем, яички, — ответила ей Стеша, усаживая за стол. — Молочка сейчас налью. Ешь, девонька, ешь.       Оставив дочь на подругу, я подошла к кровати, где лежал Игнат. Надя послушала его, измерила пульс, а затем подошла к столу, чтобы развести нужные лекарства. Я села на кровать и взяла руку мужа в свои. Никогда столько не молилась, особенно в прошлой жизни, там. Но теперь мои молитвы были обращены к Богу ради спасения мужа и дочери. Как только они поправятся, нужно будет узнать, что с ними приключилось. А пока я нежно гладила руку мужа и с любовью вглядывалась в родные черты лица. Надя подошла с чашкой в руке, в которой плескалось лекарство. Вдвоём мы смогли влить в него всю горькую жидкость. Игнат проглотил и тут же закашлял. Я с замиранием сердца наблюдала, как дрогнули его ресницы. Наконец-то он открыл глаза.       — Игнат, любимый мой, — позвала я его, целуя в губы. — Я здесь…       — Варя, — прошептал он, притягивая рукой меня ближе к себе. — Ты здесь.       — Я здесь…       — Где часы? — хриплым голосом спросил он. — Их надо уничтожить.       — Я всё сделаю, — успокоила его, но он приподнялся с подушек, оглядывая меня. — Ты чего? — погладила его по заросшей щеке рукой.       — Ты их больше в руки не возьмёшь! — сказал он, обнимая меня. — Не выдержу ещё раз твоего исчезновения.       — Я не пропаду больше, — целуя его лицо, губы, снова и снова пряталась на его плече. — Пока стрелки не переведëшь, то ничего не случится.       — Нет, я сказал! — сказал как отрезал мой муж, и пришлось лишь кивнуть в знак согласия с его решением. — Сам сделаю…       — Я это сделаю! — мы с Игнатом разом повернулись в сторону говорившего.       — Игнат, познакомься. Это Надя. Моя подруга и очень хороший врач.       — Тоже из будущего? — усмехнулся он, усаживаясь поудобнее. — Свезло же как. Ну а коли ты знать должна, что можешь не вернуться в своё время, остаться здесь навсегда, — я знала, что он говорил о часах, как о последней возможности для Нади.       — В курсе, — ответила она, махнув рукой, и в это время из-за занавески появилась Стеша с Аней на руках. — Анечка, можно я тебя послушаю? — Надя взяла мою девочку на руки и усадила рядом с отцом на кровати.       — Варя, я там вам поесть принесла сейчас, — затараторила Стеша. — Завтра посуду принесёшь. Всё тогда, побегла я.       —Спасибо тебе, — обняла я подругу на прощание и снова села на кровать. — Игнат, покушать надо тебе. Ему же можно, Надь?       — Только немного, — предупредила подруга, осматривая мою дочь. — А зубки мне покажешь?       — Не-а, — заулыбалась Аня, пряча лицо за кулачками.       — Ладно, потом, — ответила ей Надя. — Я на улице посижу тогда, дух переведу.       — Ага, — я глянула на мужа, который внимательно смотрел на меня. — Ща выйду тоже.       Надя задëрнула занавеску, оставляя нас втроём. Я перелезла через мужа и легла под его бок, а Анюта наша с другой стороны у папки прилегла. Наконец моё сердце успокоилось, как оказалась дома. Теперь я снова в Таëжном… P. S. Небольшая зарисовка могла бы стать большой историей. Поэтому ставлю многоточие…