Быдло

      Он видел, как Маршалл закатил глаза, прокатил взгляд по небу и с ироничной улыбкой посмотрел, качнув головой.       — Что?       — Мне иногда кажется, что твой эмоциональный интеллект где-то на уровне минус восьми.       Тут он уже сам не удержался от того, чтобы не закатить глаза.       — Я просто послал его нахуй, Маккуин.       — Да? А ощущение что ты проклял всю его семью, блин.       — Блин, — повторил он с чувством, отчего Маршалл только рассмеялся. — Как же так, блин.       — Ну начинается.       Маршалл толкнул его в спину к машине, лишь коротко поглядев вслед тому парню, который решил, что он тут самый умный. Ебаные гангстеры тик-токеры, блядь, он в своей жизни не видел херни хуже, чем какой-то додик, что подъебывает к тебе с мобилой и тычет ею в рожу, ожидая какой угодно реакции; открыл дверь, усадил задницу, прокатил ладонью по рулю — кожа под пальцами практически огненная от солнца, внутри — ебаная баня. Кофе улетел в подстаканник.       Маршалл вдруг фыркнул, поглядев в боковое.       — Знаешь, иногда людей можно просто не посылать. Можно быть помягче.       — Помягче, — снова повторил Джексон, проворачивая ключ в замке зажигания. — Например слать их не нахуй, а в пизду, согласен, там приятного больше.       Маршалл снова закатил глаза.       — Например, — проговорил он с особым акцентом. — Достаточно просто не вести себя так, будто ты только вчера вылез с улицы. Ты удивишься, насколько мир станет терпимым к тебе.       — Это какие-то ебаные старческие советы, Маккуин.       — Молодёжь.       — «Молодежь». Я, блядь, Маршалл Маккуин, мне тридцать девять лет, я никогда в жизни не говорил слово «хуй».       — Какое удивительно приятное у тебя обо мне впечатление, всегда бы так.       — Это я еще даже не стараюсь. В сервис?       — Да, — кивнул Маршалл, дергая ремень безопасности. — Нет, серьезно, попробуй хотя бы десять минут провести без мата.       — То есть мне вообще замолчать?       Маккуин фыркнул, слегка рассмеявшись.       — Хотя бы не вставлять «блядь» каждое слово.       — Блядь, — он выдохнул, тронув тачку с места. — Это же как запятая, Маккуин. Я без мата, блядь, — блядь. — Как идиот звучу.       — А, — глубокомысленно протянул Маккуин. — То есть с матом, по твоему, ты звучишь супер красноречиво, не как идиот.       — Я звучу как человек. Умный, красивый, богатый, — начал он ни к чему не обязывающее перечисление, только собирая на себя ироничный взгляд сбоку. — Без мата я как девочка несчастная, блядь.       — Просто попробуй хоть одно предложение сказать нормально.       — Мат — часть моей личности, Маккуин. Я не могу без мата, я же быдло. Это ты можешь себе позволить звучать как нормальный человек.       — Действительно, мое великое достижение. Но вот тот парень, — Маршалл ткнул пальцем за спину, точно в сторону чувака, который его так доебал минуту назад и который теперь медленно съебывал вниз по бульвару. — Явно не заслужил всего этого.       — Слушай, ну я умею нормально.       — Конечно.       — Просто я берегу этот навык. Если я, блядь, с каждым буду любезничать, я же, нахуй, с ума сойду. И пиздец.       Маршалл глубоко вздохнул.       — Вот это, Джексон, был почти поэтический финал, — сказал он, уставившись в лобовое. — Такая конструкция: любезность — безумие — пиздец. Это прямая цитата из Аристотеля, не иначе.       — Ну а хули, — Джексон пожал плечами, резко перестроившись. — Это жизнь. Всё просто.       — Да, особенно когда ты говоришь, как будто с тобой в детстве разговаривал только водитель мусоровоза.       — Он был в сто раз добрее всех остальных, между прочим.       — Уверен, — протянул Маршалл. — Именно он и объяснил тебе, как с помощью трёх слов можно построить, разрушить и снова построить предложение.       — Нахуй, пиздец и блядь. Великая троица.       — Аминь, — сухо заключил Маккуин, устало приподняв бровь. — Ты, кстати, никогда не думал, что ты умный не вопреки всему этому уличному гонору, а вместе с ним?       — Ты щас комплимент мне сделал?       — Не обольщайся. Я сказал «умный», а не «адекватный». Это две разные планеты.       — Всё, короче, иди и ты нахуй. Че ты от меня хочешь? Чтобы я говорил как совсем еблан? Типа: «доброе утро, сэр, как приятно вас видеть, сэр, я восхищён вашей точкой зрения, сэр».       — Господи, пожалуйста. Я тебя умоляю, не говори «сэр».       — Ладно, братан, — он насытился, когда Маршалл с обреченным стоном выдохнул. — Так лучше?       — Знаешь, у нас вообще высокие отношения, — Маршалл сказал это с лёгким изумлённым смешком. — Просто духовная глубина с налётом уличной агрессии.       — Не всем быть профессорами, Маккуин. Кто-то должен быть быдлом.       — И ты, как я понимаю, взял эту роль на себя без сопротивления.       — Меня она, честно говоря, устраивает, — пожал плечами Джексон. — Я в ней эффективен.       — С этим трудно спорить. Иногда даже чересчур.       — Лучше уж чересчур, чем вечно держать себя, как будто на приёме у сенатора.       — Это был камень в мою сторону?       — Не, — Джексон усмехнулся. — Ты просто… правильный. Умеешь быть вежливым, хладнокровным. Умеешь разговаривать с людьми, даже если они бесят. Я — нет. Я в этом плане, как ты говоришь, «функциональный срыв».       — Не «срыв». Скорее, поток. Нефильтрованный.       — Зато честный, — бросил он, чуть наклонившись вперёд, вглядываясь в дорогу. — Я, по крайней мере, всегда говорю, что думаю.       — Иногда это не заслуга, а проблема.       — Может быть, — согласился Джексон без сопротивления. — Но мне так проще жить. Когда я пытаюсь играть в приличного — от этого только хуже. Начинаю злиться, забываю, зачем вообще это всё.       Он тут же выжал на полную, когда какой-то кретин начал перестраиваться через полосу и резко встрял, едва зелёный начал моргать.       — Вот. Вот как еще вот это уебище назвать, а? Зеленый, блядь, горит — этот, нахуй, встал.       — Порядочно соблюдает правила дорожного движения, — невинно прокомментировал Маршалл. — Тебе бы тоже не помешало, мы не на треке чтобы шашковать.       — Видишь? У нас гармония во всем: ты порядочный, вежливый, аккуратный, а я — просто быдло.       — Приятно, когда человек не только признает, но и искренне гордится этим.       — В конце концов — я же не идиот.       — Что иронично, между прочим.       Когда снова загорается зеленый — он давит на газ, объезжает этого дебила на бэхе — Хеллкэт рычит, тянется вперед и Маршалл почти восхищается, что он не говорит по этому поводу ни слова.       Лос-Анджелес плавился в жаре: Комптон уже был весь забит, воздух дрожал над асфальтом, словно город расплавился и теперь медленно стекал по стеклянным фасадам и рекламным щитам. Всё тугое, разогретое до предела — запах плавящейся резины, бензина и кондиционеров с чужих тачек. Свет почти белый, пот под воротником футболки, и ебаный черный руль под ладонью, что обжигает кожу — жарко просто пиздец.       Маршалл на секунду залип в мобильный — отщелкал кому-то быструю СМС, снова поправил очки, прокатил ладонь по волосам: хорошо выглядит в этой своей обычной футболке, в кои-то веки без куртки, но потом все равно будет жаловаться на то, что сгорел и мазаться Пантенолом до ушей.       И это, вообще-то, не менее иронично — пятнадцать лет прожить в Спрингсе, где солнце хуячит чистой радиацией, где асфальт буквально плавится под подошвами и окна покрываются пленкой, чтобы ты не сварился в собственной машине — а потом сидеть в Калифорнии, в мягком, почти приглаженном городском пекле и страдать, будто здесь жарче, чем в ебаной Аризоне.       — Нет, ну если без шуток, — начинает Маккуин, когда они сворачивают с 405-й. — Мата и вправду можно немного поменьше. Знаешь, по крайней мере не вставлять его через каждое слово. Тем более, когда журналистка задает тебе вопрос, можно, как минимум, не спрашивать ее в лоб: «а будут, блядь, нормальные вопросы».       О, его любимое. Недавнее интервью, которое разлетелось по всей сети, будто он там, блядь, признался в сбыте наркотиков, а не просто послал журналистку нахуй.       — А чего еще она ожидала, когда спрашивала «какой бы машиной вы были»? Я, блядь, кто? — он повернулся чуть вбок, прямо в профиль. — С этой стороны я больше похож на семьсот двадцатый Макларен, Маккуин или на ебаный Авентадор, блядь?       — На придурка. Это был просто… — Маршалл изобразил какой-то невнятный жест рукой, словно и сам бы понятия не имел, как на это ответить. — Всплеск журналистской фантазии.       — Класс, жаль похуй.       — Ей было лет двадцать на вид, — произнес он уже с каким-то легким осуждением. — Мог бы быть и более милым с ней.       — Я был охуенно милым.       — Ты вел себя как кретин. Что, кстати, не удивительно, но мне ее было даже немного жаль.       — Да брось, блядь. Вспомни себя в мои годы — ты как будто не меньше выебывался.       — Я, — начал Маккуин, вскинув указательный палец. — Был любимчиком у журналисток.       — Ага, — протянул Джексон, не отвлекаясь от дороги. — Ты и сейчас у них любимчик. Особенно у тех, кто пишет «Маршалл Маккуин: лед и гранит в одном лице». Или как там было?       — «Харизма, сдержанная до идеала», — невозмутимо уточнил Маршалл. — Ты завидуешь.       — Я вообще-то «живой и опасный».       — И «неподконтрольный и потенциально проблемный», — он краем глаза посмотрел, как Маршалл снова лезет в мобильный, быстро кому-то отвечая и почесывая обнаженное предплечье. О да, блядь, он даже не прикасаясь уже чувствовал, как кожа горит под его пальцами. — Причём в одной и той же статье.       — Так это называется баланс. Всё честно.       — Быть дерзким, грубым и абсолютно невоспитанным — и всё это за сорок пять секунд прямого эфира. Это талант, Джекс.       Он улыбнулся.       — Ты сейчас передразниваешь меня?       — Нет. Если бы я передразнивал тебя, я бы сказал: «Да чё за хуйню вы спрашиваете, блядь, я вам че, цирковой, сука, клоун? Где, блядь, нормальные вопросы, а? У вас чё, голова не соображает, нахуй, или вы просто уебаны?»       Он произнёс это на удивление спокойным тоном — почти академическим, с тонкой интонацией превосходства, от чего фраза прозвучала как-то особенно… отвратительно точно. Это еще не учитывая, что услышать от Маршалла подобный поток ругани было равносильно второму пришествию.       Джексон молча посмотрел на него.       — Ну ты пиздец, конечно, — выдохнул он наконец. — Я так не говорю.       — Именно так, Джексон, — и вдруг вскинулся, повернувшись к нему почти корпусом. — Ты вообще в школе хоть раз бывал? Или у тебя английский заключался в изучении мата?       — У меня была А по английскому, Маккуин.       — Конечно.       — И еще А по физике.       — Расскажешь. Даже у меня по физике была В.       — Ну, извини, что я тебя разочаровал своим блестящим академическим прошлым, — Джексон бросил взгляд в боковое зеркало, обгоняя чью-то медленную Тойоту. — Хотел ты этого или нет, но я не всегда был ебаным отморозком.       — То есть был период, когда ты был… что? Тихим, прилежным школьником с тетрадками и галстуком?       — Что? Нет, — протянул он скривившись. — Я работал механиком, Маккуин. Сложно не выучить физику, когда работаешь ёбаным механиком.       Маршалл приподнял бровь, чуть наклонив голову:       — Я в ужасе. Уже представляю, каково бы мне было: сижу я на первом свидании, напротив — придурок, который орёт на людей в очереди, что «время — это, сука, необратимый вектор», и потом добавляет: «по физике у меня была А, между прочим».       — Ну… — Джексон хмыкнул. — Учитывая, как мы познакомились, могло быть и хуже.       Маршалл на секунду задумался, потом покачал головой.       — Удивительно. Я столько лет знаю тебя — и вот только сейчас понял, что ты можешь быть почти как нормальный человек.       — Сказал «профессор», который спит со мной, зная, что у меня в лексиконе семьдесят процентов ненормативной лексики.       — Семьдесят — это если ты спишь. Когда ты бодрствуешь, ближе к девяносто.       — Значит, в активной фазе — девяносто, — Джексон усмехнулся. — В пассивной — физика, баланс. Подожди, — они стопнулись на красном, сервис уже виднелся дальше по улице со своей синей вывеской. — У тебя была В по физике? Ты, дитя с золотой ложкой в жопе — и В по физике?       Маршалл закатил глаза.       — Да, именно так — В по физике. И можешь не делать вид, что это величайшее открытие твоей жизни.       — Ты же буквально учился в школе, где преподы были из числа бывших астронавтов, а на контрольной по математике приносили кофе с молекулярным сахаром.       — Во-первых, — Маршалл спокойно поднял палец. — Никто не приносил мне кофе, я его сам покупал. А во-вторых, учителя там были обычные. Просто не терпели, когда кто-то… ленился.       — Ты — ленился?       — Я… рационализировал — он чуть дернул плечом. — Физика мне не заходила. Мне было скучно.       — Хочешь сказать, что ты, великий мистер «у всего должна быть система» и который заебывает меня порядком вещей в шкафу — не полюбил самый системный предмет?       — Знаешь, — Маршалл фыркнул. — В шестнадцать лет меня больше интересовало, как уйти от разговоров за ужином и почему вино подают в разных бокалах. Сопротивление материалов меня занимало в последнюю очередь.       — Пиздец, Маккуин, — выдохнул он со смешком. — Сидишь, в своем доме в Беверли-Хиллз, играешь в шахматы с отцом и думаешь, что физика — это для тех, кто не дорос до философии.       — Я играл в теннис, а не в шахматы. И, кстати, физику всё-таки сдал. Без истерик и оскорблений, — и как бы невзначай добавил. — У меня был репетитор в Швейцарии.       — В Швейцарии. Иди в пизду, Маккуин, с кем я вообще встречаюсь, блядь? Чувствую себя, блядь, ебаной фанаткой с помойки которая докричалась до ебаного кумира.       — Прекрасная метафора, — отозвался Маршалл, не оборачиваясь. — Даже слишком правдивая.       — В смысле?       — Ну ты же буквально бросаешь мне вещи, громко хлопаешь дверьми, называешь меня придурком, а потом всё равно спишь со мной. Это же буквально фанатское поведение.       — Ах ты сука.       — Причём упрямая, — добавил Маршалл с лёгкой ухмылкой. — Я бы даже сказал, одержимая фанатка.       — Да-да, Маккуин, попизди, — он завернул, паркуясь возле гаража. — Пиздец, блядь, репетитор в Швейцарии.       — Его звали Эндрю, ему было пятьдесят четыре и он был партнером моего отца.       — Тот самый дед который лапает молоденьких мальчиков?       — К счастью, нет, — он заглушил тачку, открывая дверь. Маккуин уже вывалился на улицу, поправляя очки. — Хотя, может мне просто повезло.       — Ну конечно, теперь ты у нас лапаешь бед—       Его резко дернуло вперед, рука скользнула по рулю и он со всей силой приложился плечом, чувствуя, как простреливает в спину. Секунду сидел, вообще ни черта не понимая, что только что произошло: кисть болела, в плечо отдало резкой болью, когда он вытянул руку. Услышал мат со стороны Маршалла, звук шагов — и выйдя из тачки посмотрел на ебаную белую Ауди, что впечаталась ему в задницу.       Девочка за рулем смотрела на него перепуганными глазами, сжимая в пальцах сраный мобильный.       Ну пиздец.       Он всё ещё стоял у открытой двери, чувствуя, как плечо глухо ноет, с неприятным отдающим жаром между лопаток.       — Ты в порядке? — Маршалл озабоченно потянул его за локоть, разглядывая.       Джексон выдохнул через зубы:       — Блядь… Вот тебе и Швейцария.