140 ударов в минуту

нам так важно знать, знать

что не одни

нам так важно чувствовать друг друга

и вперед идти

      Красные круги под закрытыми веками расплывались и меняли свои очертания слишком быстро, то тут, то там вспыхивали ярко-желтые точки, почти белые, как вспышки. Хотелось сделать что угодно, лишь бы этот фейерверк прекратился. Только вот сил на то, чтобы подняться и найти в аптечке жаропонижающее, у него просто не было. В висках пульсировало, тело, горевшее огнем, периодически трясло в ознобе, и воздуха в легких катастрофически не хватало. Кости ломило так, будто вчера его избили, а потом, для верности, сбросили с третьего этажа.       Облегчение пришло ровно на две секунды, когда удалось перелечь на вторую половину постели, прохладную и сухую. Уткнувшись пылающим лбом в подушку, Степнов подумал, что надо бы собраться с силами, подняться и хотя бы попить воды. Горло болело, пересохшие губы, будто изодранные до крови куском наждачной бумаги, скривились. Сейчас он не то, что встать — он и сесть нормально не мог, от слабости ужасно кружилась голова. Но пить все же хотелось.       Сознание с трудом воспринимало реальность, он окончательно потерялся в своих ощущениях и полу-сонном, полу-бредовом состоянии. Единственной более-менее связной мыслью было понимание, что на работу он не проспал, и связанное с этим облегчение от того, что он умудрился заболеть как раз в весенние каникулы. А значит, никого особо и не подвел… Он мог позволить себе поболеть как следует, и даже был рад тому, что лежит в собственной кровати, а не пытается пережить это мерзкое состояние «на ногах», как это делали многие коллеги, да и он сам периодически отмахивался от разного рода недомоганий. На ногах — и отлично, значит работать может. А уж как работать и что при этом чувствовать — совсем другой разговор.       Найдя более-менее удобно положение и скинув одеяло, слишком теплое и тяжелое, снова подумал о том, как хорошо сейчас лежать дома. Все-таки болеть с комфортом куда приятнее, чем пытаться совмещать противные тридцать девять с ведением уроков. В перерывах пить горстями таблетки и горячий чай, и считать минуты до окончания рабочего дня, молясь, чтобы все прошло нормально. А дальше мысли стали путаться и он снова заснул, точнее, погрузился в болезненную вязкую темноту. Совсем забыв о том, что написал заявление на увольнение. Савченко, скрепя сердце, его подписал. Но сказал, что в любом случае, ждет обратно.       Следующий «контакт» с реальностью понравился куда больше. Соображал он куда лучше, по крайней мере, ярко-красная пелена исчезла. Бездумно посмотрев пару минут в потолок, пошевелился, скинул мешавшее одеяло, в которое он, видимо, кутался, спасаясь от озноба, потом, подумав, осторожно приподнялся на локте, чтобы взять с тумбочки градусник.       Попутно удалось рассмотреть время на часах — два часа дня, правда эта информация была совершенно ни к чему. Какой сегодня день и сколько он так валяется он не знал. Да и не играло это роли. Его никто нигде не ждал.       Засунув холодный градусник подмышку, лег обратно, прислушиваясь к собственным ощущениям. Голова и горло так же болели, в груди неприятно горело, жгло изнутри, и он поймал себя на мысли, что ему только инфаркта не хватало для полного счастья в данной ситуации. Но тут же одернул себя, уговаривая внутреннего паникера, что это просто бронхит, а еще, возможно, межреберная невралгия — он вполне мог поймать сквозняк. И как итог, получить полный набор «приятных» ощущений и состояний.       Еще повезло, что дома была какая-никакая аптечка и базовый набор лекарств, иначе пришлось бы совсем хреново. Градусник сообщил, поблескивая стеклянным боком о честно нагретых тридцати восьми и трех. Пользуясь временной передышкой, Виктор решил, что постарается добраться до кухни, налить чаю, а по пути заглянет в ванную. От мыслей, слегка путающихся и перескакивающих с одного на другое, отвлекла явная физическая потребность, игнорировать которую дальше он просто не мог, надеясь, что организм его не подставит, сел на кровати и спустил ноги.       Пол, накреняющийся то влево, то вправо, как при морской качке, приятно холодил голые ступни и Степнов, цепляясь за стенки, как за последнюю надежду, все-таки добрался сначала до ванной, а потом и до кухни без серьезных потерь. Организм, недовольный тем, что его подняли в вертикальное положение, ответил тошнотой и новым приступом головокружения, которые удалось переждать за кухонным столом, пока грелся чайник. Минуты тянулись слишком долго, телефон, оставленный в спальне, надрывался рингтоном, а встать и кинуться на звуки он попросту не мог. Морщился от надоедливой мелодии, мысленно прося перестать звонить.       Мобильник замолчал, а вот сил на то, чтобы дойти обратно до кровати, да еще и с чашкой в руках, уже не осталось. Попив обычной воды из графина, Степнов поплелся в комнату, врезаясь в стены и дверные проемы. Изменений в обстановке, явно указывающих на то, что кроме него в квартире кто-то побывал, он попросту не заметил, так же, как и спортивную сумку Лены Кулёминой в коридоре, оставленную совсем недавно. Облегчение, похоже, было кратковременным — сильнее заболела голова, накатила жаркая удушливая волна. Он плюхнулся на кровать, забыв о том, что хотел взять телефон и оставить рядом с собой.       Спустя несколько минут после того, как Виктор заснул, в замке повернулся ключ, Рассказов, на десять минут отлучившийся в аптеку, первым делом заглянул в спальню, проверить состояние друга. Тот спал, и Игорь Ильич скинул куртку и ботинки, вымыл руки и после этого занялся делами. До прихода Лены он планировал поставить вариться куриный бульон, разобраться с принесенными лекарствами, дать нужные, и если потребуется, переодеть Виктора в чистое и сухое. Все-таки ему, мужчине, было легче справиться с этой непростой задачей.

***

если мне было бы не до тебя

я бы не искал руки твоей

я бы не дожил до конца дня

я бы не дожил, просто поверь

      Бесконечное вращение и падение вместе с кроватью в пустоту и темноту внезапно остановилось. Виктор даже зажмурился от удовольствия от прикосновения холодной ладони к своему лбу, губы растянулись в непроизвольной улыбке. Мысль о том, что он дома один, заставила попытаться отстраниться. Кто мог потрогать его лоб и даже заботливо поправить одеяло, накрывая ледяные ноги? Кому он был вообще нужен, кто мог озаботиться его состоянием и приехать? Только Лене. Но он же ее обидел, поступил неправильно… Разве она могла после такого?..       Мысли ворочались тяжело и неповоротливо, голова болела от любого мыслительного усилия, поэтому он просто попросил, надеясь, что его услышат:       — Не уходи, — ему казалось, что он говорил нормально и внятно, на деле же едва шептал, но Лена, сидевшая возле его кровати, все прекрасно услышала и поняла. — Лен? Пожалуйста…       Кулемина и так не собиралась никуда уходить, прекрасно видя, в каком состоянии Виктор. Молча привычным жестом поставила градусник. Измерять приходилось каждые два часа, несмотря на старательно выполняемые рекомендации, ситуация улучшаться не собиралась.       «Хорошо, что сейчас каникулы…», — она невесело усмехнулась и пошла в ванную, чтобы смочить компресс в холодной воде. Даже если пришлось пропускать уроки, то она точно бы не расстроилась. Пропущенные темы не шли ни в какое сравнение со здоровьем важного для нее человека. Но все-таки тот факт, что не пришлось врать, Лену радовал. Та же Светлана Михайловна бы точно увидела ее здесь и, как обычно, закатила бы прилюдно очередную истерику.       Увольнение Степнова стало для нее болезненным моментом. Потому что так было очень привычно и правильно — Виктор Михайлович, талантливый спортсмен, оказался и талантливым педагогом. Да, мог прикрикнуть, но относился к ученикам по-человечески тепло, умел найти подход и объяснить то, чего хотел добиться. Степнов — школа — спорт — соревнования всегда были для нее неизменной постоянной, цепочкой, разрывать которую она, если честно, боялась. Но вместе с тем более рациональная ее часть говорила о том, что школа закончится, и если Степнов будет работать где-нибудь в другом месте, чувствуя себя при этом счастливым и реализованным, то она совершенно не против.       Вернувшись с холодным компрессом, Лена аккуратно пристроила его лоб Степнова, надеясь, что это принесет пусть небольшое, но облегчение.       — От вас отойти страшно. Ну что это такое? — Ленка расстроенно вздохнула. Градусник снова показывал тридцать девять и шесть. Спустя полчаса, напоив клюквенным морсом и дав все необходимые лекарства, налила компота себе и вместе с большой кружкой устроилась здесь же, в комнате, на полу у кровати. Облокотиться спиной на что-то после целого дня, проведенного на ногах, да и после бессонных ночей было приятно. Собраться с мыслями, подумать, вспомнить все то теплое, трогательное, личное, что у нее было к Виктору. Их общие победы на соревнованиях, взгляды, разговоры…

***

      Было уже далеко за полночь, когда Степнов рискнул приоткрыть глаза, которые сразу же заслезились, стоило увидеть включенный ночник. Чьи-то голоса доносились из прихожей, хлопнула входная дверь, и почти сразу в спальню заглянула Лена. Такая домашняя, в его серой футболке и трениках, с каким-то пакетом в руках. Картинка перед глазами расплывалась, но Лену он был узнал и с закрытыми глазами. Просто чувствовал, что она здесь, рядом. И на душе от ее присутствия становилось как-то уютнее и теплее.       — Спасибо, Ленок, спасибо, — уже в полудреме отозвался Виктор, чувствуя странное успокоение. Ему было приятно, что он теперь не один. Но блаженство длилось недолго, противная и случившаяся так некстати болезнь снова вцепилась в него мертвой хваткой, закрутив в привычном горячечном круговороте.       Небольшой пакет с лекарствами принесла в спальню и все купленное разложила на комоде. Очередная ночь на «дежурстве» у постели больного, обещала быть непростой, несмотря на это Лена очень надеялась, что болезнь вот-вот пойдет на спад. Дед постоянно интересовался состоянием Виктора, Игорь Ильич с Ириной Ренатовной были на связи, но в позднее время она сама стеснялась звонить, да даже ее родители, несмотря на разницу во времени и расстояния в десятки тысяч километров, ее поддерживали!       Буквально пару часов назад Лена, под чутким папиным руководством, комментируя каждое действие по телефону, набирала в шприц лекарства, чтобы сделать инъекцию жаропонижающего, предварительно измерив температуру. До этого она, чувствуя себя косорукой идиоткой, смотрела видео в интернете, как все сделать правильно, а главное — не навредить. Папа ее заверил, что все получится отлично, главное, не дрожать и не бояться, что она сделает больно — она оказывает нужную помощь. И у нее получилось! Температура медленно, но верно снижалась.       Степнов же, не подозревая о том, какие манипуляции над ним проводят, покорно позволил обтереть себя влажным полотенцем, переодеть в сухую футболку и даже перестелить постель — это далось Лене достаточно непросто и дело было не в смущении и обнаженном торсе Виктора. Банально перевернуть или приподнять отяжелевшего Степнова было физически тяжело.Она, забыв о приличиях, тихонько материлась и вслух, и про себя, не представляя, как с этой миссией справляются медсестры, хрупкие женщины. Все получалось не так, как ей хотелось и не с руки. Но в итоге дело было сделано, оставалось только напоить заболевшего чаем или водой, и не облить при этом.       Это давно стало инстинктом и самой важной потребностью — быть рядом. Но Ленка, кажется, поняла это только сейчас, когда под угрозой оказалось здоровье Степнова. Их ссоры и недомолвки отошли на второй план. Как же она испугалась в тот, первый момент! Степнов всегда отличался железным здоровьем, какая-нибудь легкая простуда раз в год — максимум, ну или случайная, несерьезная травма — растяжение, вывих или ушиб. Но в общем и целом на самочувствие Виктор Михайлович не жаловался. И для нее, эта его слабость, беспомощное состояние, стали неожиданностью, делая его образ «супермена», надежного плеча, вечной опоры и защиты, более обычным и человечным, что ли.       Помогать ей было не сложно, не то что бы в радость — она никогда не радовалась болезням учителей, а уж тем более, Степнова, — но она заботилась искренне, от души, желая, чтобы наконец-то наступило желанное выздоровление. Все это время, что она пробыла рядом с ним, отлучаясь ненадолго домой — всего два раза, тревога не отпускала. Ей крайне не хотелось быть навязчивой, смешной и нелепой в своей заботе… Но никто пока над ней не смеялся. Дед смотрел с гордостью и теплом, Рассказов — с затаенным восхищением и благодарностью, папа говорил о том, что она совсем взрослая стала, умница и что «Виктору с ней повезло». Врач «скорой» и участковый терапевт, которым она представилась женой, приняли это как данность, пошлых комментариев не последовало. А она, мысленно смущаясь, порадовалась тому, что Виктор Михайлович этого не слышал. Вряд ли бы он ее отругал, только вот собственная вольность вызывала неловкость.       «Какая жена? Мы даже еще не встречаемся…», — мысленно корила себя Лена. Правда одновременно с этим подсознание выдавало вполне собственнические идеи, и дурацкие мысли. Когда она, например, запускала стиральную машину, варила куриный бульон, убиралась в квартире — тихо, чтобы не разбудить… Бытовая рутина казалась ей приятной, она легко представляла их семейную жизнь, представляла себя рядом с Виктором в этой квартире, их совместные дела и заботы. От этой картины становилось так хорошо, радостно и легко! Немного тревожно и волнительно, но в целом — она была бы здесь на своем месте. Рядом с Виктором. Ее нынешним учителем, наставником и другом.       И как найти золотую середину между двумя этими желаниями — быть рядом, но при этом не выглядеть сентиментальной, влюбленной дурочкой, Лена не представляла. Надеялась, что здравомыслие перебьет в ней все прочие чувства, не позволив испортить то ценное, что есть между ними.

***

если бы мне было не до тебя

я по-прежнему бы жил в темноте

сам себя печалью клеймя

видел бы тебя лишь во сне

      Уже ближе к обеду, по самую макушку накачанный таблетками, спреями, мазями и уколами, Виктор более-менее пришел в себя и понял, что кажется самый сложный период прошел. Во всяком случае он почти совсем без помощи дошел до ванной, вернулся, с удовольствием выпил очередную порцию чая с мятой и малиной и устроился в кровати поудобнее. По глазам Лены было понятно, что она хотела бы немного пообщаться, но не смела настаивать и чего-то просить. Степнов приподнялся на постели, пытаясь улечься поудобнее, а еще лучше сесть. Поправив подушки, сел повыше. Действительно, им нужно было объясниться… И пока состояние позволяло он решил, что хуже — точно не будет.       «И так долго молчал. Ушел в подполье, думал, рассосется… Дурак», — Степнов криво улыбнулся, поражаясь собственной глупости.       — Лен, спасибо тебе большое. За то, что ухаживаешь, и вообще… Но я ничего не помню. Как ты тут оказалась? — говорить громко он не мог, получалось тихо и сипло, но по крайней мере горло так адски не болело, да и одышка куда-то пропала.       — Вы долго не брали трубку, я решила до вас дойти и поговорить. Зашла в подъезд, а вы лежите на ступеньках… Никого из соседей дома не оказалось. Вы — в отключке, простите, — Лена, теребя шнурок на спортивках, сглотнула. — Сначала я запаниковала. Позвонила деду, он помог, одна бы я вас точно не дотащила… Вызвали «скорую». Они приехали, сделали несколько уколов, уехали. Сказали сбивать температуру, иначе высокая нагрузка на сердце — пульс больше ста сорока, могут быть осложнения потом. Я осталась с вами, вызвала участкового терапевта. Он на следующий день пришел, осмотрел, послушал, сказал, что это грипп, выписал лекарства. А что, вы ничего не помните?       — Почти нет. Помню, что один раз вставал, никого в квартире не было…       — Мне домой нужно было сбегать. С вами иИгорь Ильич сидел в это время. Он в аптеку бегал, за шприцами, лекарствами там…       Степнов всем своим видом выражал непонимание и неловкость. Ему было стыдно и за свою болезнь, и за свою беспомощность, и за то, как они с Леной поговорили в последний раз… Он вел себя чересчур резко. А она — видимо шла к нему, чтобы поговорить и помириться, а получилось то, что получилось.       — А как рука, не болит?       — А что с ней должно быть? — Степнов пошевелил левой рукой, согнул в локте — неприятных ощущений не было. Небольшие следы от уколов в расчет он не брал.       — Я вам уколы внутривенно делала… Думала, снова «скорую» вызывать, температура поднималась… Ну я и рискнула.       — Ты умеешь? Ну, Ленок, с тобой не пропадешь.       — Я вообще-то дочь медиков. Папа по телефону меня координировал, — не без гордости произнесла Лена.       Степнов умиленно улыбнулся. О том, как она дважды назвалась женой Лена умолчала, но чувствовала при этом предательское тепло где-то в груди.       — Долго я так провалялся?       — Пять дней. Сегодня шестой.       — Да уж, устроил тебе каникулы…       — Лучше бы в кино сходили, или на стадион, — проворчала Ленка и, поймав на себе взгляд улыбающегося Виктора, улыбнулась сама.       — А вчера… Ну, то есть уже сегодня. Кто-то приходил, да? Ночью? Я что-то слышал такое, — немного неуверенно произнес Степнов. Он привык всегда полагаться на свою хорошую память. И эта ситуация, когда несколько дней буквально выпали из сознания, нервировала. Как будто он потерял свою главную опору — самого себя.       Помявшись, Лена призналась, очень надеясь, что крика и бурной реакции не последует.

      — Гуцул в аптеку бегал. Он дальше прихожей не заходил, вы не думайте.       Виктор посмотрел на нее так, будто увидел впервые и задумался, услышав то, что явно услышать не был готов.       Кулёмина с опаской посмотрела на Виктора. Тот, кажется, не собирался кричать в своей обычной манере, и довольно мягко отозвался севшим голосом:       — Скажу спасибо при случае.       — Вы же не против? Я правда не могла отойти… А Игоря Ильича ночью дергать как-то неловко. Ирина Ренатовна с такими же симптомами свалилась — высокая температура и сбивается плохо.       Степнов удивленно вздохнул. Большую часть того, что рассказала Лена, и уж тем присутствие Рассказова в собственной квартире он совершенно не помнил. Память играла с ним в какую-то странную игру, правил которой он не знал.       — А вообще, Игорь ну, Гуцул, очень меня выручил. Для деда тоже сегодня бегал в аптеку, он с утра себя плохо себя чувствовал…       — И чего ты здесь сидишь? — строгость в голос Виктора Михайловича не возымела никакого эффекта. Сама Лена не выглядела встревоженной, и спокойно пояснила:       — За дедом есть кому присмотреть и мы с ним постоянно на связи. Он меня сам отправил сюда, к вам. Одному болеть нельзя, сами знаете. И вообще, я стараюсь с дедом не спорить, чтобы не волновался.       — У Петра Никаноровича появилась… — Степнов смутился, пытаясь подобрать нужное определение, — дама сердца?       — Кажется, да. И она вроде бы нормальная, я ей… Ну, доверяю. Ее Леркин папа по базам пробил — вполне приличная женщина, интеллигентная.       — Ну, Кулёмина…       — Я вас потом познакомлю, если захотите. Кстати, я суп со звёздочками сварила. Попробуете? Чуть-чуть хотя бы?       — Давай, если не сложно.       — Только не вставайте. Я сейчас все принесу, — Лена ушла на кухню и вскоре вернулась с небольшой тарелкой, ложкой и полотенцем.       Степнов мысленно скомандовал себе не стесняться и взялся за ложку. Пальцы немного подрагивали, но в целом он успешно справился со всей порцией и довольно улыбнулся, когда доел.       — Очень вкусно, Лен. Спасибо.       — Я рада, что понравилось. Раз аппетит появился, значит выздоравливаете.       — Давай ты домой пойдешь? Отдохнешь сама, а?       — Давайте по вашему состоянию посмотрим? Сейчас поспите лучше, к вечеру будет понятно.       Степнов согласился, понимая, что упертый Ленкин характер не переспорить. По крайней мере, сейчас, когда у него так мало аргументов и так много благодарности к ней. И к Игорю — Гуцулу. И к Рассказову. Несмотря на улучшившееся самочувствие, он все-таки заснул. Проснулся ближе к вечеру. Лена, будто почувствовав, заглянула в спальню.       — Проснулись уже? Как себя чувствуете, лучше?       — Гораздо лучше, — Виктор даже кивнул. — Ты домой так и не уходила?       Кулёмина мотнула головой. Она поела сама, помыла посуду, поставила стираться белье, развесила постиранное сушиться. А теперь вот заглянула к Виктору и порадовалась тому, что он выглядит, а главное, чувствует себя гораздо лучше.       — Лен, как там дед?       — Говорит, что лучше. Работает, просил не отвлекать.       — Понятно. Хорошо, если так.       — Он бы не стал врать. С Лидией Алексеевной* я поговорила, она тоже говорит, что дед вполне бодр и даже уже дописывает главу.       — Ну и продуктивность у Петра Никаноровича, — восхитился Степнов. — Лен, а можно попросить кое-что?       — Смотря что.       — Давай ты сегодня пойдешь домой, отдохнешь как следует, поспишь нормально. И будем созваниваться, ладно?       — Выгоняете? — обиды в голосе не было, только недоверие и легкий скептицизм. — А если вам станет хуже, и улучшение временное? Так уже было.       — Где был градусник? Вот. Уверен, там ниже тридцати восьми. Лен, я очень тебе благодарен. Ты моя спасительница. Но о себе тоже нужно думать. Я ценю все, что ты для меня делаешь, но не надо в ущерб себе, договорились?       — Хорошо, — Лена кивнула. Проводила взглядом руку Степнова, когда он поставил градусник подмышку и они стали ждать положенные пять минут.       — Ну, интересно, что там… Тридцать семь и семь, — Виктор с гордостью, как будто это было его личной заслугой, показал Лене градусник.       — Хорошо. Мне прямо сейчас уйти или чай попьем? Я чайник только что выключила.       — Конечно попьем чай. Там конфеты были, в верхнем шкафчике, найдешь?       — Найду.       Лена принесла чай и конфеты «Коровка» прямо в пакетике. На самом деле она была не против полноценно выспаться в собственной кровати, но оставлять Виктора не позволяла совесть. Судя по тому, как Степнов себя вел, чувствовал себя впрямь гораздо лучше. Она оставила подробный список, какие лекарства принимать и в каком порядке, попросила в случае чего звонить и ушла домой.       Виктор мысленно сокрушался, понимая, что не может проводить ее до дома, а время уже позднее, на улице — темно. Но Ленка, видимо поняв его молчаливые терзания, перезвонила, и сказала, что добралась без проблем. Договорились, что она придет завтра вечером, на ужин и разговор, который безусловно, был нужен, но отложился по понятным причинам. Степнов с чистой совестью выпил все полагающиеся таблетки и лег спать, давая себе установку проснуться завтра здоровым и полным сил.       Так и получилось — утренние тридцать семь и две на градуснике весьма улучшили настроение, сообщение от Лены с пожеланием доброго утра и вопросом о самочувствии и вовсе подняло его на самую высокую отметку. Завтрак и домашние рутинные дела давались почти так же легко, как обычно — все равно еще сохранялась небольшая слабость, но Виктор решил внимания на это не обращать и не раскисать. Температуру исправно измерял, радуясь стабильной с утра цифре, не забывал о таблетках, как дисциплинированный человек. Время до вечера решил занять обычными, но нужными делами — немного прибраться, посмотреть новости, привести себя в порядок, побриться наконец-то, приготовить ужин из того, что имелось в холодильнике, и, главное, морально настроиться на разговор с Леной. Последнее, пожалуй, было самым непростым пунктом, но самым важным. И он решил, что заранее не будет продумывать какую-то речь. Скажет искренне, как чувствует.       «Надеюсь, Ленка меня поймет… Вообще это глупо с моей стороны молчать, потом выкатывать претензии, как она сама догадается? Это сложно, но надо научиться говорить о том, что на душе», — Степнов верил, что Ленка, его Ленка — любимая ученица, надежный друг, хороший человек, на которого всегда можно положиться, да и просто чудесная, необыкновенная девушка, поймет все, как нужно. Она всегда понимала его, как никто другой. Да, случилась размолвка из-за ситуации с Гуцулом, но он готов был признать свою правоту, еще раз извиниться перед ней самой и перед Гуцуловым, и поблагодарить за помощь. Оставалось только дождаться вечера и убедиться, что они хотят поговорить о совместном будущем, а не об отношениях Ленки и ее одноклассника.

***

      Во время простого, но вкусного ужина — запеченной картошки с курицей, — разговаривали обо всем, кроме темы отношений. Ленка рассказала про новую песню и то, что хочет начать бегать по утрам, перед школой, потом обсуждали новый роман Петра Никаноровича и договорились пойти вместе на презентацию, старательно обходя слишком личные моменты. Степнов неожиданно для себя понял, что устал находиться в собственной квартире, что ему неуютно, некомфортно и душно. За неделю, проведенную на диване, он извелся без полноценной физической активности и теперь хотел выйти хоть куда-нибудь, лишь бы пройтись и ненадолго сменить надоевшие стены на что-то другое.       В итоге, жалобно-настойчивый взгляд Виктора заставил Лену выключить внутреннего паникера и согласиться выйти на улицу. Тем более, что погода была хорошая, теплая, без ветра.       Они вышли во двор, хоть Лена еще раз попыталась мягко, но настойчиво отговорить от подобной авантюры. Ей было немного страшно — мысленно, то и дело возвращалась к тому моменту, когда нашла Виктора Михайловича лежащим в подъезде всего в паре шагов от собственной квартиры. Но Степнов просто взял ее за плечи, прикасаясь мягко и уверенно, как он это умел, посмотрел серьезно и доверительно, прямо в глаза:       — Лен, не паникуй. Я почти в порядке, тебе не придется тащить меня обратно. Честно. Я бы не стал так рисковать и устраивать тебе проблемы, ты же понимаешь?       Лена кивнула, соглашаясь. Даже несмотря на свое типичное желание выглядеть в ее глазах как можно лучше, Степнов бы не стал бравировать, а просто остался дома, если чувствовал себя плохо.       В многоэтажках то тут, то там, зажигались огни, в соседнем дворе лаяли собаки, шумели машины на трассе, играла музыка в кого-то на верхних этажах. Погода была отличная, в воздухе чувствовалась весна, Лена, несмотря на сложную прошедшую неделю, поймала себя на мысли, что ей, вот сейчас, в моменте, на лавочке рядом со Степновым, просто очень хорошо. Сначала они сделали небольшой круг вокруг площадки, потом в Ленин кроссовок попал камешек и ей пришлось присесть, чтобы вытащить его и переобуться. Степнову ничего не оставалось, кроме как сесть рядом и отдышаться.       — Лен, извини меня. Я не должен был так реагировать всю эту ситуацию с Игорем. Даже не думал, что могу кого-то так сильно ревновать. Лен? Кулёмина, чувствуя, как заливается румянцем от смущения, посмотрела на Виктора из-под челки и улыбнулась в ответ. Ее спасала вечерняя темнота иначе получилось бы крайне неловко и как-то по-детски.       — Да я понимаю все. Сама хороша… Не было у нас ничего с Игорем. Я…Ну это глупо… Мне казалось вам пофиг, ой, ну… Мне казалось вам все равно. Игорю я давно нравилась, и вот как-то так все получилось… Он вообще с Зеленовой мутит.       — «Вот такая вот музыка, такая, блин, вечная молодость…», — процитировал Степнов и глядя на Ленку, явно не узнавшую строчку из песни, пояснил: — Песня такая. Хочешь, диск дам послушать?       — Конечно хочу.       — Ну что, мир?       — Мир, — с готовностью подтвердила Лена и замерла, когда Виктор приобнял ее.       — Я еще сказать хотела… — Кулёмина замялась, а у Степнова отчего-то снова заколотилось как тогда, под высокой температурой. — Вы очень важны для меня. Даже если вы не работаете в школе… Это вообще роли не играет. Главное, чтобы работа была по душе. Хотя, без вас совсем не то. Не могу представить, что зайду в зал, а там кто-то другой. Но это дело привычки, привыкну к чему-нибудь другому.       — Ты правда так считаешь?       — Ну конечно.       — Савченко сказал, что если надумаю вернуться — примет. Но, Лен… Мы общаться нормально не сможем. Ты к этому готова?       — Готова. У нас есть телефоны. Конечно, это не личные встречи, но потерпеть стоит ради будущего.       Вместо ответа Виктор поцеловал ее в макушку и чуть сильнее прижал к себе. С таким настроем, он был уверен, они точно справятся.       А Ленка чувствовала себя как никогда счастливой. Да, скоро снова начнутся занятия, да, видеться с Виктором придется тайно, урывками, но… Сейчас, в данную минуту, думать о будущем она не хотела. Сейчас все было по-настоящему, искренне и доверительно. Несмотря на ревность, Виктор, кажется только сейчас принял тот факт, что Лена выбрала быть с ним. Несмотря ни на что и вопреки. Искренне, от души, потому что так чувствовала и понимала — что она его девушка, а он ее мужчина.       Сидеть и плечом к плечу и просто молчать оказалось очень комфортно. Лена крутила шнурки на капюшоне толстовки, в распахнутой куртке было даже жарко, но снимать она не рискнула — не хватало только заболеть самой. Она смотрела на фонари, освещавшие двор и спортплощадку. Какие-то пацаны играли в баскетбол, ну, по крайней мере, пытались это делать — выглядело как непонятная беготня и попытки попасть мячом хоть куда-нибудь.       Степнов достал из кармана куртки телефон и набрал номер Гуцулова. Тот отозвался в самый последний момент, когда Виктор уже собрался отключаться.       — Виктор Михалыч? Здрасьте… — он явно не ожидал услышать бывшего учителя.       — Привет, Игорь. Не отвлекаю? Я буквально на два слова. Прости за сцену, я не имел права себя так вести. И спасибо за помощь, Лена рассказала…       — Да ладно, все нормально. Вы там как, на поправку идете, надеюсь?       — Да, уже почти здоров.       — То есть вас на первый урок ждать? — у Гуцула фоном заиграла музыка и кто-то рядом громко засмеялся. — Может прогул не будете ставить, ну, пожалуйста, а?       — Не будет, — ответила Лена вместо Виктора Михайловича в трубку и сбросила звонок. — А что? Правда же не будете? Я тоже не планировала на первый урок идти…       — Кулёмина, — со сдерживаемым смехом проговорил Степнов. — Пойдем-ка, я лучше тебя домой провожу и передам на руки деду.       — Ладно, пойдемте. Но не быстро, я ногу из-за этого камня успела натереть.       Когда они поднялись на ноги и собрались выходить со двора, кто-то из парней забил трехочковый, первый за сегодняшний вечер.       — Круто! Молодец! — одобрил Виктор Михайлович. И в его руки тут же прилетел баскетбольный мяч. Лена, откровенно любуясь, следила за каждым его движением и победно улыбнулась, когда мяч попал в корзину.       «У нас тоже все получится. Все будет хорошо. Главное — доверять другу и немного потерпеть, когда мы перестанем быть ученицей и учителем», — с такой позитивной мыслью Лена позволила взять себя под руку и они направились в сторону ее дома.