зеркала и шепот

Каждое новое зеркало будто кривое — Джинни не понимает, приближается ли она к прозрению или бежит от настоящей себя.   В ее сердце, кажется, больше не осталось места для новых зеркал.   Всю её жизнь она пытается понять, что с ней не так, чтобы затем починить и исправить. Чтобы просто уже стать нормальной.   Иногда ей кажется, что ей это почти удастся (как в пустыне жаждущему дойти до берега реки). Переезжая в Уэлсберри, она, честно говоря, ожидает куда худшего расклада, чем имеет по итогу: у нее несколько близких друзей, непонятные отношения с мальчиком из дома напротив, и ее не ненавидят. Поначалу она едва ли рассчитывала хотя бы на одного близкого друга и успокаивала себя, что ей осталось всего два года в новой школе. Честно, она ожидала куда меньшего.   Почему даже после вечеров в шумной компании и нежных поцелуев в затылок перед сном она не чувствует себя так, как должна?   Ее сердце сжимается в тугой узел даже чаще, чем это происходило когда-либо прежде. После каждого неправильного слова ей нешуточно хочется вогнать нож себе в живот или хотя бы зажмуриться, чтобы все исчезло навсегда.   Она будто ходит по тонкой грани, где любое общение воспринимается как контроль.  «Пожалуйста, пусть я буду нормальной» — обжигает ее язык в который раз и гулом отлетает от стен пустых комнат. Задутые свечи и одиннадцать одиннадцать.   Но Джинни так и пытается найти подвох в каждом брошенном на нее взгляде и боится сближаться с Маркусом (как и отдаляться) настолько, что зачем-то позволяет Прессу поцеловать себя на дне рождения Максин.   — Ты будто бы вообще ничего не понимаешь. — Маркус кричит.   — Я и не понимаю, — выдыхает она и закуривает сигарету прямо в его комнате.   Позднее она все же попытается открыться ему, ведь ему не всё равно. Расскажет о том, какие интенсивные её чувства, о страхе потерять и о том, что она понятия не имеет, как жить.   Он, к сожалению, никогда не поймет то, что она пыталась передать, и зацепится за несколько обрывков её слов о социальной тревоге и сильной боли, чтобы привести в пример свою депрессию.   Ещё позднее Джинни снова заставит себя играть (жить), переведет всё в шутку и постарается заглушить неудовлетворение от отсутствия духовной близости физической. Ее мысли заглушатся ненадолго, пока он будет трахать её на окне в её нелюбимой позе, но когда она будет возвращаться домой, то снова почувствует себя самым мерзким человеком на свете.   Через несколько лет Джинни Миллер уже будет далеко от Уэлсберри. Она будет учиться в Колумбийском в шумном Нью-Йорке, потому что только такая хаотичная жизнь способна заглушить её мысли. Вместо Маркуса в её жизни появится милый музыкант из гаражной инди-группы, с которым их обоих будет устраивать просто секс (хотя Джинни всегда будет лгать об этом).   Друзья из Уэлсберри будут лишь иногда скидывать какие-то очень глобальные новости из своей жизни в Snapchat, а вот с Маркусом они со временем перестанут общаться совсем, ведь это станет слишком неловким. И он вроде даже найдет себе новую девушку, совсем непохожую на Джинни.   У нее будут самые лучшие друзья — вся молодая интеллигенция Нью-Йорка. Музыканты, фотографы, поэты и другие яркие представители поколения с ярко выраженными политическими взглядами, каких никогда не хватало её старым друзьям.   И по всем параметрам её жизнь станет идеальной.   Вот только Джинни Миллер так и не научится быть нормальной.   От хорошего заработка на работе фотографом в её сумочке появятся маленькие пакетики с белым порошком, и только так она будет становиться нормальной.   То, через что она прошла, никогда не будет иметь достаточно значения.   В одиннадцать одиннадцать она все еще будет тихонько говорить про себя: «пожалуйста, пусть я буду нормальной».