То, что могло спасти.

Каждый раз смотреть на своего хёна и утопать в чём-то слишком сильно-нежном к нему страшно. Хёнджин смотрит на Минхо всегда издалека, никогда не делает шага навстречу, но и назад не убегает. Он не боится быть застуканным за разглядыванием, но его горло сдавливается от того, что на него не смотрят также. Минхо заботливый. Слишком. Кажется холодным, иногда даже злым, но на самом деле он мягче сахарной ваты. Из него можно слепить что угодно, но лишь в своём воображении, потому что на деле мужчина крепче стали. Они репетируют новую хореографию. Хёнджин пришёл лишь посмотреть, как делал это всегда. Он почти никогда не вмешивался в процесс, но иногда мог сказать пару предложений по поводу движений, если Минхо не мог решить что-то и задавал вопросы. На диванчике много свободного места, и парень не придумывает ничего лучшего, как улечься на мягкую поверхность, повернувшись в сторону зеркал. Он ловит в отражении Минхо и Чана, которые пришли поработать. Хо показывал движения, а Бан уточнял что-то и оценивал целую картину. Хёнджин, что всегда горел танцами и мечтал ставить вместе с хёном хореографии, тяжело вздыхал, смотря на идиллию, царящую между старшими участниками. Хочется подойти, принять участие, но вместо этого Хван продолжает лежать и просто смотреть. Смотреть так, будто его и вовсе нет в тренировочном зале, словно он какой-то призрак, что заблудился и просто остался наблюдать за происходящим. Его пухлые, длинные губы изгибаются в перевёрнутой улыбке, а глаза слегка прикрываются. Голос Минхо мягкий, мурчащий, заставляет прислушиваться к словам, но не к их смыслу. Тонуть в подобном можно вечно, и Хён тонул, делая это с наслаждением. – Хёнджин, не хочешь с нами новую хорягу станцевать? – Чан вытягивает парня из полудрёмы своим вопросом. – Ты приходишь каждый раз сюда, наверняка запомнил движения. И лидер не ошибается, Хван и вправду запомнил всё, что увидел в тренировочном зале, прогоняя после у себя в комнате. Тогда его окружали тишина, темнота ночи и иллюзорный силуэт Минхо, что находился рядом, танцуя и наблюдая. – Хён, ты не против? – Хёнджин приподнимается, смотрит на Ли, а тот плечами пожимает. Ему всё равно на то, будет принимать младший участие во всей этой движухе или нет. – Он не против, – Бан машет ладонью в сторону Хо и подходит к диванчику. – Давай, вставай. И разомнись. Хван кивает, поднимается с небольшим кряхтением и принимается за растяжку. Он хотел бы, чтобы в моменты, когда его тело красиво изгибалось, на него смотрел Минхо, но тот больше увлечён отработкой движений и сообщениями в телефоне. – Я готов, – радостно говорит Хван, но его прерывает резкий хлопок двери. В зал влетает Джисон. Он широко улыбается и летит к Ли. – Чаги-я! Ты ещё не закончил? – Хан виснет на старшем, и пыхтит, после бега. Видимо, он бежал по лестнице из студии до зала, игнорируя лифт. – Уже закончил, – Хо смотрит на Джисона, и взгляд его настолько нежен, что Хёнджин захлёбывается во вздохе. Он отворачивается от созерцания обнимающихся участников и поворачивается к Чану. На его лице вопрос. Если пришёл Хан, это значило то, что Минхо уйдёт, а как же тогда новая хоряга? Конечно, Хван справился бы и без своего хёна, но не хотел. Бан качает головой, мол: “Не будет никаких тренировок сегодня больше” и виновато улыбается. – Мы же успеваем в ресторан? – Да, только переоденься! От тебя потом за километр несёт, – Джи морщится и машет ладошкой у носа. – Я подожду тебя внизу. – Хорошо-хорошо, – глаза Хо щурятся по-кошачьи, и он выпускает из своих ладоней тонкую талию Хана. Хёнджин не хотел, но увидел всё это. Он всегда смотрел, никакие обстоятельства не могли изменить в нём это. – Я пошёл, – Хван машет ладонью Бану и уходит. Он слышит перед тем, как выйти из зала, что ему в спину что-то кричит Джисон, но он просто игнорирует его. Некрасиво, но боль глушит все мысли о том, что его другу может быть обидно от подобного. В груди всё скомкано. Пальцы дрожат в кармане штанов, а нос противно хлюпает. Хёнджин выходит из здания компании, натягивает капюшон на голову посильнее, чтобы скрыть своё лицо, и быстрее идёт к общежитию. Завтра у них планировалась общая тренировка, после которой следовало индивидуальное расписание. У Хвана были съёмки для какого-то журнала, у других мемберов тоже были дела, только Минхо и Джисон остались без работы на завтрашний день. Обидно. Хан и Ли ничего не афишировали, но их взаимоотношения говорили всё за них. Только слепой не заметил бы, что между этими двумя что-то есть. Но на самом деле, оттого, что правда так и не была сказана, какая-то тупая надежда продолжала тлеть на кончиках сигарет, которые Хёнджин курил в тайне, успешно скрывая плохую привычку от всех. В общежитии пусто и одиноко, но парень уже давно привык к этому. Комната встречает его тьмой и чем-то горьким. Здесь его встречает давно разбитое сердце и миллион выплаканных слёз с криками в подушку. Комната пропитана болью и надеждой. Последняя – просто сука, не отпускала его уже несколько лет, продолжая внушать, что для своего хёна он не просто младший участник. Хёнджин раздевается и ложится в постель. За стенкой располагается комната Минхо, наполненная его теплом и теплом Джисона, что часто оставался на ночёвках, да и просто зависал в гостях. В его спальне так уютно, и на душе сразу хорошо становится. Хван хочет зайти туда, пока Ли нет в общежитии, но не решается. Точнее, запрещает себе. Он давно решил просто смотреть, просто наблюдать издалека, так что нарушать настолько личные границы он не мог. И всё же. Горло продолжает сдавливать, а слёзы подступают к глазам. Хотел бы он, чтобы Хо на него посмотрел хотя бы раз так же нежно, как смотрел на Джисона. Но это лишь мечты, которым не суждено сбыться даже во сне. Хёнджин засыпает с трудом. Долго ворочается под тяжёлым одеялом и понимает, что задыхается. В его лёгких катастрофически не хватает кислорода. Окно широко распахивается, заставляя весь замороженный ночью воздух войти в комнату, и забирается обратно в постель. Легче становится лишь немного. Усталость даёт знать о себе, и Хван всё-таки вырубается. Он шепчет сквозь беспокойный сон лишь одно имя, роняет слёзы и пыхтит тяжело, продолжая тонуть всё глубже.

***

Утро наступает резко. Хёнджин подскакивает на постели после очередного кошмара и трясётся весь, пытаясь понять, что реальность, а что нет. По щекам бегут солёные слёзы, а пот стекает по спине холодными каплями. – Ты чего кричишь? – Минхо, услышавший стенания Хвана, решил заглянуть к нему в комнату. Младший сидел на кровати, сжавшись в небольшой комок. Получалось у него, конечно, плохо с учётом роста, но определённые успехи имелись. – Хёнджин? – Ли зовёт парня, но тот лишь продолжает реветь, крепко обнимая себя и качаясь вперёд и назад. – Эй. Ты чего? Минхо неуверенно заходит в комнату и подходит к младшему. Тот всё продолжает не замечать его, что-то скуля, сквозь рыдания. – Хёнджин, – Ли говорит чётко, громко и холодно, пытаясь привести младшего в чувства. Это, кажется, действует, потому что тот смотрит на него. Его глаза широко раскрыты, и в них плещется ужас. – Минхо? Прости, – Хён вытирает слёзы, пытается скрыть трясущиеся руки и натягивает улыбку на лицо. – Прости, мне просто кошмар приснился. – Ты в порядке? – Минхо хмурится, наблюдая за парнем. Его ладони беспокойно сжимают воздух, а сердце тревожно стучит. – Да… Просто, немного полежу. Отойду от сна. Не беспокойся, – парень продолжает натянуто улыбаться, не смотря на старшего. Не стоило тому видеть, сколько боли пряталось в глубинах его зрачков, сколько ещё не выплаканных слёз блестело на ресницах и сколько любви он прятал в своих взглядах. – Хёнджин, – Ли начинает нежно, но его перебивают. Входная дверь громко хлопает, и на пороге слышится радостный голос Джисона. – Минхо-я! Я пришёл! Минхо смотрит на Хвана, что разваливается прямо сидя перед ним, но сказать что-либо не решается. Раз он назвал это кошмаром, то так тому и быть. Незачем было влезать в проблемы младшего. Ли уходит, закрыв за собой дверь, а Хён обессиленно падает в кровать, зарываясь с головой под одеяло. Может быть, он хотел, чтобы Хо хотя бы раз влез в его проблемы, обнял и спросил, что так сильно гложет его душу. Может быть, тогда бы он признался наконец-то в том, что чувствует, не только себе, но и предмету своего воздыхания. Слёзы вновь текут по щекам беспрерывным потоком, а сквозь плотно стиснутые губы прорывается скулёж. За стеной слышен радостный голос Джисона и какой-то другой шум. Хёнджин старается не обращать на это внимания, но не может, продолжая тонуть во всё том ужасе своей любви к Ли. Время медленно тянется, но Хван не зацикливается на страданиях в постели. Он принимает душ, пытается скрыть круги под глазами и приводит себя в порядок. На фотосессию он надевает обычный чёрный костюм, в спортивной сумке лежит сменная одежда для тренировки. Хёнджин уходит из общаги, не сообщая об этом Хо, что так радостно разговаривал с Джисоном. Это было жестоко. Даже, если Ли и не знал о чувствах, всё равно с Хваном он не поддерживал такого же контакта. Путь до компании недолгий. Хён приходит самым первым, переодевается и принимается за тренировку. Мысли беспорядочным вихрем крутятся в голове, а на лице замирает весьма жалкое выражение печали и злости одновременно. Пот стекает по коже, а одежда неприятно липнет к телу. Музыка продолжает играть на повторе, а Хван танцует хореографию и танцует, не жалея себя. Особенно он заостряет внимание на партиях Минхо, не специально, а так, на подсознательном уровне. В зал тихо заходит Джисон, наблюдая за Хёнджином из-под нахмуренных бровей. Танцующий не сразу замечает его, а когда улавливает чёрный силуэт в отражении зеркала, пугается и падает, споткнувшись о собственные ноги. – Ты меня напугал, – старший хватается за грудь и пытается отдышаться, лёжа на полу. – У меня к тебе важный разговор есть, – Хан подходит к хёну и пристально смотрит на него. Тот сглатывает гулко и садится, смотря снизу вверх на мембера. – Что-то случилось? – неуверенно спрашивает Хёнджин, вытирая ладонью пот со лба. – Да, – Джисон садится на корточки, и тело его всё напряжено. – Тебе нравится Минхо? Хван давится от такого вопроса и громко кашляет, пытаясь выдавить из себя хоть что-то. Нихуя он не ожидал подобного. Вот что угодно, но только не это. – Будешь отвечать? – Хан хмурится, а Хён не знает, что говорить. Сказать правду или за это его покарают? К чему вообще это всё реально было? – Как мне может нравиться твой парень? – старший смущается и смотрит на пол, не решаясь взглянуть в чёрные очи. – Какой, нахуй, парень? – лицо Джисона вытягивается от удивления, а глаза широко распахиваются. – Ты белены объелся? Мы с ним просто дружим. – Да? – Хёнджин смотрит с недоверием. – А со стороны кажется, будто вы встречаетесь. – Ебать, ну ты и сказанул. Не дай бог. Чтобы я и он? Да ну нахуй. Я с ним даже срать не сяду, – Хан передёрнул плечами и скривился. – Он мой братанчик. Я никогда не смотрел на него в романтическом плане, и он на меня тоже. – Откуда знаешь? – Хван изгибает бровь вопросительно и кусает свою пухлую губу. – Просто знаю, – Джи отводит взгляд и чешет затылок. – Так чё? Он тебе нравится или нет? – Минхо? – Хёнджин молчит, решаясь на важный шаг. Либо он признается в своей многолетней симпатии, либо продолжит и дальше молчать. – Нравится. Тихий шёпот слетает с губ, а Хан радостно орёт. Он кидается с объятиями, заваливая старшего на пол, и продолжает визжать. Хван не понимает, чем была вызвана такая бурная реакция. – Не кричи ты так, иначе я просто возьму и оглохну, – Хёнджин смеётся и отпихивает от себя друга, отползая подальше. Он потный и уже уставший, но впереди ещё групповая тренировка и фотосессия. – У нас с Хо сегодня выходной, – говорит Джисон, валяясь на полу и смотря на потолок с тусклыми лампами – это Хван включил свет на неполный режим для того, чтобы настроиться на рабочий лад. – Знаю, – говорит Хён и поднимается с пола. Он слегка размахивает руками, разминая плечи, и смотрит пристально в зеркало на своё отражение. – Планируете провести этот день вместе, как и всегда? – Не, – Хан зевает и мечтательно прикрывает глаза. – Сегодня я иду на свидание в студию. Пришла идея для одного очень классного трека только что. – Ого, – Хван удивляется и пинает легонько друга куда-то в бедро. – У тебя в башке вечный генератор идей? Спавн с нихуя? – Как это с нихуя? – младший ухмыляется и вскакивает на ноги. – Я сочиню песню про тебя и твою любовь к Хо. Скажи, я гений? – Джисон довольно прикрывает глаза и горделиво выпрямляется. – Даже не знаю, – хён фыркает, и его ловят в небольшое объятие. – Хёнджин, просто поверь мне… Я чувствую, что у вас всё взаимно. Просто прояви себя. Сегодня же! – младший отстраняется и прыгает на месте от возбуждения. – Я верю в то, что судьба вас сведёт и вы будете вместе! – У тебя пропеллер в жопе? Ты чего такой активный перед тренировкой? – Хёнджин подходит к небольшому столу у стены и жадно глотает воду из бутылки. – Просто так любовь играет в моих венах. Я уже накатал текст в голове. Всё чики-пуки будет, не парься, – Хан ухмыляется и загадочно вздыхает. Загадочно и мечтательно. С души Хёнджина отлегло. Он доверял Джисону. Он доверял всем участникам, но единственный, кому он смог признаться в своей многолетней любви, был именно Хан. Тот самый “репуй лучше”. И ему хён верил. – Я поговорю с ним после тренировки, – Хван уверен в своих намерениях, а младший в ахуе смотрит на него. – Молодец! Так держать! Красавчик! – Джисон понёсся обнимать его, но резкий порыв прервали ребята, ворвавшиеся в зал. – О, вы уже здесь. Добрый день, – Чан машет ладонью и проходит к колонкам, чтобы настроить всё необходимое. Минхо с Феликсом что-то обсуждали, нахмурившись, в голове Хвана пронеслась мысль о том, что речь могла идти о новой хоряге. Болтали о чём-то таком важном и даже его не позвали. Сынмин с Чанбином как всегда собачились, заходя под ручку. – Привет, – Хён машет ладонью ребятам, обнимается с Феликсом и кратко смотрит на Минхо, что вновь отвлекается и даже не удосуживает его хотя бы одним взглядом. Куда интереснее ему Джисон, что щебечет Чану о том, что придумал новую песню и пойдёт после трени записывать её. Привычная обстановка, но в груди отчего-то как-то пусто. – Все размялись? – Бан настроил колонки, пока Хван был где-то глубоко в своих думах, а другие участники растягивались, пыхтя на весь зал. – Ага, – Ким схватился за спину, что заколола после растяжки, и тяжко вздохнул. Так не хотелось сегодня тренироваться, но другого выбора не было. – Тогда начинаем. Тренировка была долгой, изнуряющей. Они отрабатывали хореографии к будущим концертам по Корее и старались делать всё идеально, а не абы как. Сроки горели, а они и так наотдыхались уже. – На этом всё, – Бан выключает музыку и присасывается к бутылке с водой. Все облегчённо вздыхают и падают на пол, тяжело дыша. – Спасибо за работу. Вы молодцы, – Чан собирает вещи, закидывает их в свою сумку и идёт в раздевалку, чтобы принять душ и переодеться. – Чани-хён, – Йена, пришедший самым последним из-за того, что проспал, погнался за лидером. – У нас же с тобой совместное расписание? Без меня не уедешь? Голоса стихают за плотной дверью. На полу остаются лежать несколько тушек. Все устали и пытались прийти в себя после стольких прогонов хореографий. – Ладно, вы тут валяйтесь, а я в студию, – Джисон набирается сил, встаёт кряхтя, забирает свои вещи, лежащие на диване, и сваливает в закат. Сынмин с Чанбином и Феликсом тоже о чём-то договариваются, поэтому недолго остаются в тренировочном зале. – Все нас кинули, – говорит Хёнджин, пытаясь разбавить тишину между ним и Минхо, что почему-то продолжил лежать на полу где-то неподалёку. – Ага, – лишь это ответил Хо и резко поднялся. – Я в душ. И всё. Диалог окончен. Обидно на самом деле, но делать нечего. Хван поднимается с пола, стягивает футболку и вытирает пот тканью. Ему тоже нужно было искупаться, ведь его ждало индивидуальное расписание. Ноги держат его тяжело, но эта тяжесть приятная, и Хён наслаждается, потягиваясь и чувствуя легкие покалывания в мышцах. В раздевалке пусто. Все быстренько сполоснулись и ушли, столкнувшись в дверях с Хёнджином. Минхо всё ещё был в душевых. Хван стягивает с себя одежду, пропитанную потом, берёт всё необходимое для мытья и идёт в душевые. Помещение встречает его жаром и влажностью. В одной из кабинок шумит вода, и Хён засматривается на дверь, за которой виднеется силуэт, но не более. Вязкая слюна сглатывается, а сердце начинает биться чаще. Хван занимает одну из кабинок и включает большой напор ледяной воды. Струи бьют по телу, и он втягивает воздух носом, вздрагивая от температуры, в которую резко окунулось его тело. Зато, это сразу помогло справиться со стояком, что стал образовываться. Вода регулируется, и Хён расслабляется под тёплыми струями. – Эй, Чан, можешь принести шампунь? – Ли громко кричит это, но кроме них двоих больше никого в душевых нет. Видимо, Хо подумал, что это вернулся лидер, когда вода зашумела в ещё одной из кабинок. На самом деле, Минхо прекрасно понимал, кто же пришёл, но зачем-то хитрил. Хёнджин берёт небольшой бутылёк шампуня и выходит из своей кабинки в чём мать родила. Тихий стук по дверце, и Ли выключает воду. Он стоит почему-то несколько секунд, просто игнорируя парня у своей кабинки. Дверца открывается, и кошачьи глаза впиваются в стройную фигуру. – Ты просил шампунь, – Хён чувствует дрожь, когда по его нагой фигуре проходится пытливый взгляд и останавливается на руке с бутыльком. – Спасибо, – Ли кратко благодарит. – Можешь натереть мне спинку, пожалуйста? – Хо просит, но звучит это совсем не как просьба, а как приказ – или это Хёнджин себе напридумывал лишнего? – Хорошо, натру, – Хён сглатывает громко и заходит в кабинку к своему старшему. Взгляд опускается ниже, застывает на шее, накаченной крепкой груди и не опускается дальше, боясь за сохранность рассудка. – Поворачивайся. – Только пожёстче, – говорит Ли и отворачивается. Взгляду предстаёт широкая спина, линия позвоночника, выжженная на теле, круглые, упругие ягодицы и охуенные мощные бёдра, которыми можно было бы так славно сжимать шею Хёнджина. Рука Хёна дрожит, когда он тянется за мочалкой старшего, когда покрывает её шампунем и растирает пальцами, создавая пену. Перед глазами плывёт, а внизу живота собирается жар. Горячий вздох вылетает из рта, но Хван прикрывает его, начиная водить мочалкой по гладкой коже. Минхо подставляется под грубые движения, но лица не поворачивает. Хван продолжает натирать спину, удерживая взгляд ниже поясницы. Ягодицы так маняще блестели от воды, что хотелось прямо в эту секунду опуститься на колени и собрать с них влагу языком. Рука невольно скользит ниже, касаясь верхней части ягодиц. Ли молчит, будто совершенно не замечая этого. Хёнджин хрипло выдыхает и опускается ещё ниже. Реакции всё также никакой у старшего нет. А вот у Хёна есть. Его член встаёт и блестит от смазки. Ну пиздец. Приплыли. Мочалка проходится по ягодицам, оставляя следы пены, а Минхо весь напрягается. Хвану приятно думать о том, что, возможно, реакция Хо именно такая из-за того, что он тоже возбудился. Из-за того, что у него тоже встал на Хёнджина. Младшему совсем голову сносит. Он убирает мочалку и принимается водить руками по телу, продолжая размазывать шампунь. Спина гладится длинными стройными пальцами, а ягодицы сжимаются до странного выдоха со стороны Минхо. Хёнджин улыбается и задыхается, не в силах поверить в то, что сейчас происходило в душной кабинке. Губы касаются широкого плеча и скользят к шее. – Что ты творишь? – Минхо будто просыпается. Он резко разворачивается и отталкивает от себя Хёна. – Я попросил намылить мне спину. А ты что за хуйню творишь? – Ли выглядел по-настоящему злым. – Ты вообще все границы забыл? – Хёнджин в шоке смотрит на старшего и раскрывает рот, желая сказать хоть что-то, но на ум, как назло, ничего не приходит. Он опускает взгляд вниз и замечает одну странную деталь. – У тебя стоит, – просто говорит Хён и получает за это не сильную пощёчину. Место удара неистово горит, но младший совсем не замечает этого. – У тебя вообще крыша поехала, Хван? – Хо хотел бы схватить парня за грудки, но на том абсолютно не было одежды. – Ты мне нравишься, Хо, – Хёнджин криво улыбается, наконец говоря самые страшные слова в своей жизни. – Что? – Ли охуевает, и теперь на лице его отражается растерянность и неверие. – Говорю, что ты мне нравишься, Минхо, – Хван повторяет, обретая уверенность. Видимо, чужой стояк и собственный побудил его на активные действия. Старший отворачивается, тяжело дыша. – Это взаимно? – Если бы у тебя не было сегодня фотосессии, я бы разбил тебе ебальник, – хрипит Хо. Он оборачивается и смотрит на Хвана, но во взгляде его такой холод, что у младшего бегут мурашки по коже. – Ясно, – Хён не осознаёт услышанное, улыбается криво, хватает свой шампунь и выходит из кабинки Ли, возвращаясь в свою. Он встаёт под ледяные струи вновь и дрожит, смотря на стену широко-раскрытыми глазами. Минхо отшил его? Ничего между ними никогда не было и не будет? А то, что произошло только что? У них же обоих встал. Хёнджин принимается быстро мыться, не желая более находиться в одном помещении с Хо. Его губы некрасиво искривляются, а из глаз текут крупные слёзы, смешиваясь с водными струями. Тело холодеет под контрастным душем, а сердце сжимается с такой болью, что парень едва сдерживает скулёж, рвущийся из души. Что ему делать? Как ему справится с тем, что душа разрывается, а причина её буйства стоит в одной из кабинок и продолжает спокойно мыться? Хван выскакивает из душа. Одевается в чистую одежду, оставляет сумку в своём шкафчике, забирает с собой только телефон и быстро уносится из компании. Капюшон на голове, а слёзы продолжают стекать по щекам. За маской и очками не видно. – “ Какой же я дурак! Что я натворил? Что я натворил?..” – повторял в голове Хёнджин, пытаясь не раствориться по пути к машине стаффа, что должна была отвезти его на фотосессию.. Хван садится без вопросов в авто, и ему тоже ничего не говорят. Он удобнее устраивается на сиденье и сжимается, пытаясь совладать с тем, что его тело неистово болит, а холод прожигает все внутренности и сердце, что кровоточит и не хочет выдерживать. По дороге до места съёмки он успевает успокоиться, привести себя в небольшой порядок и приободриться, а точнее натянуть “маску”. Телефон в руки он не брал, зная, что Хан будет написывать, расспрашивая о том, как прошёл разговор, но это, конечно, только в том случае, если он не был слишком серьёзно увлечён написанием текста. Визажисты работают с его лицом, смотря на айдола с беспокойством. Хёнджин по-доброму улыбался им и даже заводил диалоги, отводя внимание от того, что под глазами его было целое невыплаканное море, веки опухли, а нос покраснел. – Простите меня за такой вид, я немного приболел, – парень хрипит. Ледяной душ пошёл на пользу. – Ничего-ничего, мы всё понимаем, – одна девушка из стаффа ободряюще улыбнулась. – Может, горячий кофе? – Спасибо, но я откажусь, – Хён улыбнулся мягко. Его позвали на площадку, и началась съёмка. Она длилась несколько часов и закончилась ближе к ночи. Уставший и совсем измотанный, Хёнджин до последнего держал маску, но сев в машину к знакомому водителю, перестал улыбаться. – В общежитие? – спрашивает водитель, а Хён задумчиво мычит. – Нет, отвезите меня к реке Хан. – Хорошо, – водитель заводит машину, отчитывается начальству о том, куда они с Хёнджином поедут, и выруливает на дорогу. Хван смотрит на ночной город за окном, на парочки, что гуляют среди неоновых вывесок, и всхлип слетает с его пухлых губ. Сердце не остановилось, оно продолжило разрываться от боли. Телефон в штанах вибрирует, парень достаёт его и смотрит расплывающимся взглядом на экран. Звонил Хан. – Алло! – Джисон не ждёт, когда Хён что-нибудь скажет. – Я дописал песню! Послушай! Ты обязан услышать это самым первым! Ничего не говори, просто слушай. – Джисон, – Хван говорит это так надрывно, что младший не успевает включить песню, которую так старательно писал. Он напрягается и слушает своего хёна. – Джисон, он отверг меня, – слова понижаются до шёпота, и голос дрожит, а из глаз продолжают литься реки. Слышатся горькие всхлипы. – Ничего не взаимно… Он… Не любит меня. Прости. Я перезвоню. Хёнджин громко ревёт и обрывает звонок. Он зажимает рот ладонями и скручивается на заднем сиденье, пытаясь совладать с истерикой.

***

– В каком смысле не взаимно? – Джисон кричит в трубку, но звонок уже оборван. – Хёнджин, бляха-муха! – Хан набирает номер раз за разом, но звонки игнорируются. – Минхо, я тебя раком поставлю и выебу, – парень зашипел, схватил все свои вещи и помчался в их общагу, зная, что старший прохлаждался там. Он звал посмотреть анимешку, но Джисон послал его нахуй, отправляясь в мир творчества и музыкального азарта. Лёгкие рвёт от воздуха, а Джисон продолжает на всех парах лететь в общагу. Он сейчас покажет Кузькину мать ему. Как и ожидалось, дверь оказалась открытой, и бельчёнок влетел внутрь, не снимая даже обуви. – Ёбаный Минхо! – Джисон кричит это так громко, что в соседней комнате что-то громко падает и матерится. Хан узнаёт в матах голос Чана и врывается в комнату к старшим. Лидер обсуждал новую хореографию и говорил различные нюансы, которые хотел бы исправить. Он только недавно освободился от своего расписания, поэтому был при параде. – Чан, закрой уши! Ты, сука, чем объебался? – Хан налетает на Минхо, валит того на пол и хватает за грудки. – Какого хуя ты сказал Джинни? Ты совсем ебанутый? – Джисон готовится нападать с кулаками за своего бро, но его останавливает Чан, привыкнув к подобному с предебюта. – Хан-и, успокойся, – Бан держит младшего и хмуро смотрит на Ли. Что тот мог сделать, чтобы вызвать такой гнев белки? – Ничего я ему не сказал, – Хо огрызается и отводит взгляд, поднимаясь на ноги. – Я по глазам вижу, что ты мне пиздишь, сука! – Хан дёргается в крепкой хватке. – Пусти меня, Крис! Я ему ебало снесу! – Да что случилось? – лидеру тяжело держать такую большую тушу. Он тоже устал после рабочего дня, чтобы ещё и драки предотвращать. – Пусть этот ёбырь конченный отвечает! – младший скалится, не принимая попыток вырваться. Минхо тяжело вздохнул и присел на кровать. В комнате находились два человека, которые были ему ближе всех. Они знали о его чувствах, мыслях и желаниях. – У вас с Хёнджином что-то произошло? – Мг, – мычит Хо, а друзья выжидающе пялятся на него. – Я… Блять, мы оба возбудились в душе, он облапал меня и признался в чувствах. Я нихуя не ожидал этого и ну послал его нахуй, сказав, что набил бы ему лицо! – Минхо раздражённо выкрикивает это и прячет лицо за ладонями, выдыхая раздражённо. Он чувствовал вину за свои слова, но не знал, как исправить ситуацию. Всё ведь взаимно было. Нахуя он вообще так отреагировал? – Это я тебе сейчас ебало набью, – тихо и спокойно говорит Джисон. – Либо ты сейчас же ему напишешь о том, что он тебе нравится, либо я реально убью тебя. – Он не шутит, Хо, – Чан чувствует, как сильно напряжён Джисон, и ощущает на себе жажду крови младшего. – Хорошо-хорошо, я напишу, – Ли отнимает от лица руки и тянется к телефону. Он кусает губу и неуверенно смотрит в сторону младшего. – Как он? – Как он? Ты ещё смеешь это спрашивать? – Хан вновь начинает вырываться, а Бан крепко держит его. – Джисон-и, мы просто беспокоимся за Джинни, – успокаивающе говорит лидер. – Как он? – Он блядь нахуй никакой! Вы не слышали его голос! Я слышал! Он ревел! – Джисон кривится и начинает сам плакать. – Ты ему сердце разбил, гандон! А он так с утра обрадовался тому, что у него был небольшой шанс, чтобы признаться тебе. Он мне сам сказал, что ты ему нравишься и что он тебе признается. А ты, тварь! – Хан не сдерживает свой злой язык за зубами, но и мемберам не привыкать к тому, что их младший слишком ярко выражал свои эмоции. – Он так плакал. Словно, кто-то умер. Так плачут только, когда очень больно. Джисон разворачивается в руках Чана, обнимает его и ревёт в плечо лидера. Чан успокаивающе гладит его по голове и кивает Минхо, на которого жалко смотреть было. – Я пишу, – глухо говорит Хо. Он понял, что проебался очень жёстко. – Джисон, помоги, пожалуйста. Мне страшно писать. – Ли знает, что это подействует на младшего. Джисон отстраняется от лидера и идёт к Хо. Он больно пихает старшего в плечо и садится рядом. – Начни с малого. Просто напиши, что он тебе нравится. – Ладно, – Минхо вздыхает со страхом и быстро печатает, зайдя в родной чат. Хоша-хёнчик: “Ты тоже мне нравишься, Хёнджин.” “Прости за то, что я сказал тебе в душе” “Я просто не знал, как реагировать” – Пойдёт, – Хан смотрит в экран на сообщения, и они вместе ждут, когда Хван зайдёт в сеть. – Я отойду пока, – Чан отвлёкся на сообщения от стаффа и вышел в коридор. На него даже не обратили внимание. Хёнджин появился в сети, но долгое время не заходил в чат. – Блять, ну же, Джин-а, – Джисон нервно жуёт ноготь и смотрит в экран. Хван заходит в чат, читает сообщение и молчит. Иконка горит зелёным. Он всё ещё в сети. Когда он начинает печатать, Хан почти подпрыгивает на постели. Мальчик мой: “Это шутка, хён?” “Не смешно” – Бля, всё, ты его потерял, – Хан вскакивает с кровати. – Я не буду смотреть на этот пиздец. Отвечай ему сам. Минхо держит телефон в трясущихся руках и нервно набирает буквы. Хоша-хёнчик: “Это не шутки.” “Ты нравишься мне.” “Правда” Джинни-минни: “Тогда позвони и скажи мне это” Ли сверлит сообщение глазами и часто дышит. Только мысль о том, что он скажет это вслух, перехватывает всё дыхание и заставляет сердце замирать. – Что там? – Джисон смотрит на беседу. Хёнджин не в сети, а внизу виднеется сообщение. – И хер ли ты не звонишь? – Хан недовольно бьёт старшего по спине и ложится на кровать. – Я честно не буду подслушивать. – Я боюсь, – честно признаётся Ли, но, получив ещё один ощутимый удар в спину, набирает заученный наизусть номер. “Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, перезвоните позже или оставьте голосовое сообщение после сигнала.” – Я же говорю, что всё, – Джисон говорит это и закатывает глаза. – Давай, пиши ему в личку. Раз дозвониться мы не сможем. – А когда он приехать должен? – спрашивает Ли, проверяя время. – Скоро, вроде, – Хан пожимает плечами. – Или уже должен был приехать? В коридоре слышится хлопок двери. – Вот! У тебя есть возможность лично всё сказать! – Джисон вскакивает с кровати, тянет за собой старшего, и они вываливаются в коридор. Но это не Хёнджин. Кто-то из стаффа разговаривает с Чаном. – Заберите сейчас Чонина, Сынмина, Феликса и Чанбина. Мы с Джисоном и Минхо поедем на другой машине. – Хорошо, – стафф кланяется и быстро уходит. На улице гремит гром и дождь стеной льётся. – Что происходит? – Хан продолжает улыбаться, но отчего-то в груди его беспокойство. Чан поворачивается. Смотрит на парней, и видно, как сильно он трясётся. Он даже не пытается скрыть того, что что-то произошло, но и не говорит ничего, пока слёзы стекают по его щекам. – Чан? – Минхо в шоке смотрит на лидера и быстро подходит к нему, крепко обнимая. Старший почти никогда не показывал им своих эмоций, а тут… Сразу слёзы. – Что произошло? – Хённи… Джинни… – Бан глотает всхлипы и пытается говорить ровно, но голос не слушается. – Что произошло? – Джисон подбегает и заглядывает в глаза лидеру, но видит в них только боль и страх. – Разбился. Его больше нет. Джинни, – Чан всхлипывает. – Его… Н-нет б-больше.

***

Хёнджин продолжает громко плакать, не боясь осуждения со стороны водителя. Они давно друг друга знали. Ему он мог доверить свои эмоции. Сердце растворяется под рёбрами, его будто больше не существует, а слёзы всё льются и льются, затапливая весь город. Этот город будто чувствовал, что душа парня содрогалась в невыносимой боли, и с неба принялся капать дождь. Сначала слабый, но становящийся всё сильнее и сильнее. Телефон издаёт звук, и Хван знает, что такие уведомления включены только на одном человеке. Руки не слушаются. Буквы пляшут, а чат открывается не с первой попытки. Сердце замирает, а слёзы резко высыхают. Хёнджин чувствует лишь боль, читая сообщения. Зачем Минхо издевался над ним? Ему было мало того, что Хван весь дрожал и по ощущениям готов был умереть? Он не верил. Не хотел верить. Не хотел давать себе лишнюю надежду. Всё-таки в груди что-то загорается, и Хван садится на сиденье, внимательно смотря на экран. Может, это была не шутка? Может, всё-таки чувства могли быть взаимными? Вдруг ему всё-таки повезло? Губы изгибаются в небольшой улыбке, а сердце громко стучит в горле. Визг шин и яркий свет где-то сбоку. Хёнджин не успевает ничего понять, когда сильный удар проходится по машине. Он вылетает. Не знает, как это происходит, но его тело ранеными пятнами оказывается на дороге. Машина отлетает от удара камазом, и Хён не видит водителя. Он почти ничего не видит, чувствуя, как глаза заливает чем-то тёплым, а тело не шевелится, оказываясь чем-то придавленным. Рука неестественно выгнута, а изо рта вырываются хрипы и сгустки крови. Хван чувствует боль, её отголоски, но не это играет для него большую роль. Водитель. Что с ним? А что с Минхо? Он ведь не ответил на звонок… А был ли он вообще? Хён не знал, но старался думать, продолжая выпускать тяжёлые вздохи. Мысли о Хо помогали держаться. Парень не осознавал до конца то, что произошло, но хотел встретиться со старшим хотя бы ещё один раз. Ливень бьёт в его красивое лицо, и он закрывает глаза, ловя языком капли. Минхо… Нужно было держаться ради него. Думал Хван, пока все мысли не исчезли, сменяясь ужасной болью в голове, груди, ногах и руке. В ушах стоял ужасный звон, а перед глазами мельтешили мухи. Кровь продолжала литься, казалось бы, ото всюду, а парень корчился, пытаясь справиться с тем, что нельзя было вынести. Он стонет от боли и видит, как из грузовика выходит какой-то силуэт. Глаза полуоткрыты, и из них уже даже слёзы не текут. Хёнджину так больно... Он шевелит губами, прося помочь ему, и хрипит, когда чужой ботинок бьёт по голове. Больше Хван ничего не чувствует. Он закатывает глаза, и в груди его разрастается бездонная чёрная дыра. В животе виднеется огромный осколок стекла, а переломанные ноги омываются кровью и каплями дождя. Тихо. Мокро. Но уже не больно.

***

– Зачем мы едем в больницу? – Джисон громко плачет, обнимая Минхо, что с новостей не проронил ни слова, находясь в какой-то прострации. Он смотрел бессмысленно на спинку переднего сиденья и не реагировал ни на что. – На опознание, – отвечает Чан. Он привёл себя в порядок и заставил собраться ради ребят. Нужно было помочь им справиться со всем, сообщить новости для начала, но перед этим напичкать таблетками. Родственники Хёнджина были не в Сеуле, поэтому единственными, кто бы мог приехать и осмотреть тело, стали мемберы. Хан ещё громче начинает рыдать и утыкается в каменное плечо Ли. Они едут к больнице, но по пути их останавливает полиция. Они сообщают о том, что произошла какая-то авария рядом и им нужно ехать в объезд. Минхо словно просыпается в этот момент. Он ловит каждое слово полицейского и вырывается из плена тёплого салона машины. Он бежит туда, где лентами ограждена дорога, где виднеется КамАЗ и сплющенная машина. Ему кричат в спину полицейские, Чан выскакивает следом, собираясь поймать его, но не поспевает за Хо, что словно с катушек слетел. Он останавливается ровно у линии и падает на колени, смотря на знакомую машину, на частички одежды и ещё чего-то на дороге. Кровь была повсюду. – Господин, вам сюда нельзя! – полицейский оттаскивает Хо, а тот не сопротивляется, смотря на то самое место, на котором скончался Хёнджин. Его Джинни. Зачем он тогда сказал всё это? Почему не ответил? Всё из-за него. Всё из-за него! Истошный крик разрезает всё пространство вокруг. Минхо кричит, не жалея своего горла, и ревёт. – Прости, прости меня! – Ли рыдает, царапая ладонями землю. – Прости меня, Джинни! Я виноват! Прости меня! Прости! – Хо задыхается в горьких рыданиях, продолжает кричать и не позволяет увести себя. – Он умер здесь. Из-за меня! Я тоже должен умереть! Кто-угодно, но только не мой мальчик! Только не он! – Ли продолжает кричать, переходя на хрип. Он сорвал голос, но ему было абсолютно плевать на это. – Джинни… – Минхо… Нам нужно в больницу, – Чан поднимает друга с колен, ему удаётся это сделать. – Он умер..! – Минхо трясётся. – Мой мальчик! – Тише-тише, – Чан обнимает Ли и ведёт к машине. Джисон сидел в салоне, зажмурившись и закрыв уши пальцами. Он услышал крик и испугался ещё сильнее. Осознание того, что одного из них не стало, не приходило, но после того, как Минхо истошно закричал, в груди зародилось понимание, что всё это не одна страшная шутка. Это ужасная реальность. Они едут в больницу, едва держась от того, чтобы не впасть в какое-то отчаяние. Все остальные мемберы уже там, и по договорённости Чана им вручили успокоительное. От этого они, конечно, стали очень сильно нервничать, но их успокоили, как смогли. Бан всё также обнимает Ли, заходя с ним в больничное помещение. Они единственные из всех участников знали о том, что произошло. – Ребята, – Чан усаживает Джисона и Минхо на сиденья. Все смотрят на их убитый вид со страхом. Феликс осматривается и понимает с тревогой, что одного человека не хватало. – А где Джинни? – всё-таки спрашивает Ликс, а Джисон начинает громко рыдать. К нему тут же подходит какая-то девушка в форме и даёт стаканчик с каким-то раствором. Точно такое проделывают и с Минхо. Один Чан продолжал держаться на силе воли. – Джинни… Его с нами больше нет, – Бану больно это говорить. Его грудь словно режут, но это его обязанности. Он обязан был сообщить. – В них въехал грузовик. Никто не выжил. – Это же шутка? – Чонин с ужасом смотрит на лидера и Минхо с Джисоном, что распадаются на части. – Скажите, что это шутка, – макне начинает трястись. – Я не верю. Нет! Это не может быть правдой. – Если он правда умер, то зачем мы здесь? – Чанбин говорит с комом в горле. – Может, это ошибка какая-то? Может, он в реанимации? – Травмы были не совместимы с жизнью, – Чан говорит тихо. – Мы здесь на опознание. Могу пойти только я, не думаю, что вы сможете справиться с… С тем, что можно увидеть там. – Я пойду, – пусто говорит Минхо и смотрит бездонными колодцами на лидера. – Я обязан пойти. – Хорошо, – Чан сжимает губы и тяжело выдыхает, пытаясь сдержать дрожь. – Кто-то ещё? – Его правда больше нет? – это Ликс. Он громко рыдает, не в силах поверить. – Разве такое могло случиться? – спрашивает Сынмин и сжимает кулаки. Они наполнены горем и страхом. – Здравствуйте, вы на опознание? – к парням подходит женщина. – Пройдёмте со мной, кто будет опознавать. Только приготовьтесь. Картина не из приятных. – Идём, – Чан схватил Ли за руку, и они покинули ребят. Они недолго идут по коридорам, что сотрясаются чужой болью и скорбью. Останавливаются в самом конце у какой-то железной двери. Женщина осматривает их, печально качает головой и впускает внутрь. Внутри занят только один стол. Под тканью виднеются очертания тела, и Хо сдерживает всхлип. Это он. Он чувствует, что это Хёнджин. Это его мальчик. Это его мальчик, которого он погубил. – Готовы? – Чан кивает на вопрос женщины, и ткань убирается в сторону. Минхо опадает на пол, смотря на любимое лицо, украшенное гематомами и глубокими ранами. В голове небольшая вмятина, а стол под телом всё ещё покрывается небольшими каплями крови. Глаза закрыты, а губы приоткрыты, так, будто с них вот-вот слетит какое-нибудь слово. – Джин-а, – Ли всхлипывает и тянется руками к телу. – Мой милый. Женщина хочет одёрнуть Минхо, но Чан умоляюще смотрит на неё, прося не останавливать. Ему самому безумно тяжело смотреть на поломанное и изуродованное тело, но он из последних сил стоит на ногах, что готовы подвести его в любой момент. – Хёнджин, открой глаза, – Ли проводит пальцами по ледяной коже лица, смотрит на закрытые веки и ревёт. – Я не выдержу без тебя. Пожалуйста, открой глаза. Пускай лучше я умру! Только ты живи! Живи, Джинни! Умоляю! Скажи хоть что-нибудь. Скажи… Минхо коротко целует острую щёку и смотрит на Хвана, не узнавая. Такое родное, но одновременно далёкое лицо. Мёртвое. Не его. Глаза закрываются, и Хо теряет сознание.

***

Пусто. Без Хёнджина пусто и невыносимо. Никто больше не смеётся так громко и задорно, не шутит локальные шутки, не танцует глупо, но так красиво, не просит американо и не радует глаза своей красивой до безумия улыбкой. На сердцах будто вырезали огромную часть, оставляя место для целого человека, который навечно с ними. Не бывает восьми без одного. Без одного их всех нет. Чан пытается держаться, пытается помочь всем, но сам не справляется. Их семья, их дом, их счастье медленно разваливалась. И во всём был виноват Минхо. Никто не винил его, но вот он… Он убивал себя мыслями о том, что это он виноват в смерти одного из участников. В смерти друга и возлюбленного. Он виноват во всём. Он должен был умереть. Близились похороны. Близился день, когда все могли увидеть холодное тело в последний раз. Минхо лежал на кровати в спальне Хёнджина и смотрел на потолок, украшенный нарисованными цветами. В его руках покоился блокнот Хвана с рисунками, а на голове красовались его наушники с автографами кумиров. Можно было представить, что парень задерживается на тренировке или слишком долго принимает душ. Можно было, но тогда Минхо заходился в рыданиях, понимая, что обманывает себя. Но даже не думая о хорошем, он вспоминал плохое. Ночами его преследовали кошмары с местом происшествия, снилось то, что Хёнджин обнимает его и уверяет в том, что его вины ни в чём нет. Но как же нет? Как нет, когда один из них совсем ледяной, окаменевший лежал в холодильнике и ждал, когда его закопают в землю? Тихий стук в дверь. Это Джисон. – Можно? – тихий шёпот, а Ли не отвечает. Хану не нужно разрешение. Он заходит, с болью осматривается в такой живой комнате с мёртвым владельцем и падает в кровать, обнимая старшего. После того случая в морге, Хо больше не разговаривал. Он открывал рот, пытался вымолвить хоть слово, но ничего не получалось. Ничего. Его голос пропал вместе со смыслом жизни. Вместе с любовью. Не могло быть Минхо без Хёна. – Ты как? – спрашивает Хан, устраивая щёку на стальном плече. Он видит блокнот с рисунками, но не смеет притрагиваться. Он не хочет верить в то, что Хёнджина и вправду нет. Минхо не отвечает, а Джисон понимающе кивает. – Понимаю. Мы тоже едва справляемся. Он снится мне, просит прощения за то, что ушёл без предупреждения, и плачет. Бесконечно плачет. Ему там плохо, Минхо, – Хан начинает плакать. – Ему холодно. Вновь тихий стук в дверь. В комнату заглядывают Сынмин и Чонин. Младшенькие опухшие, зарёванные, с невыносимой болью в глазах. Они также молча проходят к кровати и валятся, обнимая Джисона и Минхо. Ли аккуратно откладывает наушники с альбомом и обнимает почти весь макнэ-лайн. Раньше их было ровно по четыре. Четыре хёна, четыре макнэ. А теперь? Теперь нужно было сильнее наблюдать за младшенькими, ведь их стало меньше. – Вы тут? – Феликс также заглянул в комнату и присоединился к объятьям. Они все замолчали, объединяя боль и тепло, и Ли не выдержал. Он затрясся и заскулил, проливая бесконечные слёзы. Он как маленький ребёнок уткнулся кому-то в объятья, и на него тут же обрушился комок поддержки. Кто тут о ком должен был заботиться ещё? Все понимали, что тяжелее всех было Минхо. Несмотря на то, что каждый близко общался с Хёнджином. У них с Ли было что-то другое. Даже, если они как дураки и скрывались, всё было очевидно для других. Минхо тонет в объятиях и плачет. Так тепло, но всё это не то. Все они – не Хёнджин. Никогда больше не будет того самого чувства, которое вызывал только он.

***

Прощаться было тяжело. В помещении стояли такие крики и рыдания, что становилось настолько плохо, что приходилось отходить к скорой. Минхо выстоял всё. Он поцеловал ледяной лоб своего прекрасного принца, вновь попросил за всё прощения, лично помогал нести гроб и руководил всем. Точнее помогал. Папарацци ужасно раздражали, толпа людей заставляла зло выдыхать, но также было и понимание, что это горе не только для семьи, мемберов и близких людей. Это трагедия для стей и всех, кто любил Хёнджина. Вот так вот. Всего несколькими словами, Ли смог лишить жизни любимца всех. Он смог оставить столько людей без опоры, без человека, которым можно восхищаться, без того, кто вдохновляет и стимулирует на жизнь. Скольких Минхо погубил. Но ему важен был только один. Ли держится до самого конца. До самого конца он уверенно стоит на ногах и холодно смотрит на всех. А в их общежитии он ломается. В голове коротит, и всё начинает рушиться. Минхо роняет шкафы, бьёт посуду и рвёт всё, до чего дотягиваются руки. Нетронутой остаётся только его спальня. Ли вползает в помещение, наполненное родным запахом, и сворачивается на постели. Любимый аромат ещё не успел выветриться, и Хо стал принюхиваться к подушкам, слишком ясно представляя себе Хёнджина. Голоса нет. Он не может его даже позвать. “Прости меня, Хёнджин,” – Хо смотрит на потолок и понимает, что силы окончательно покинули его. – “Прости, что я не смог защитить тебя, что оставил одного и был плохим хёном. Я постараюсь, чтобы остальные мемберы были в безопасности, чтобы они оправились, чтобы мы смогли двигаться дальше. Но… Как мы можем? Как мы можем, Джинни? Как без тебя жить дальше? Я люблю тебя… Прости, умоляю. Я буду винить себя до тех пор, пока мы не встретимся. Прости…” Слёзы вновь стекают по щекам, прожигая ядом кожу под собой. Минхо смотрит на нарисованные цветы на потолке, на картины и рисунки, на прочитанные книги, на стол и шкаф, на плюшевого мишку. Смотрит и понимает, что, может быть тело, и умерло, но душа нет. И душа была вложена в эту комнату. Комнату, которую Ли считал сокровищницей. Спальня жила. След Хёна всё ещё чувствовался везде. Его запах ощущался на кончике носа поцелуем, его голос звенел в ушах, а улыбка стояла перед глазами. Ничего уже не будет как прежде. И виноват в во всём этом Минхо. И только Хо так думает, ведь другие понимают, что виновата чёртова жизнь. Жизнь, забравшая их душу. Часть их дома. Она забрала Хёнджина. “Я люблю тебя, Джинни” – то, что могло спасти. Но судьба – злая сука. Конец.