фейерверк

Считается, что в отношениях у партнеров не должно быть никаких секретов друг от друга, и Хонджун был полностью согласен с этим. Однако что если секрет был настолько серьезным, что мог не просто разрушить его отношения, но и поставить под угрозу его жизнь и свободу? Он выкручивался как мог, придумывая сотни аргументов и доводов, лишь бы только Уён не узнал, что Хонджун – вампир. Ведь в их стране это преследовалось по закону, вампиры считались слишком опасными для общества, и, по статистике, ежегодно хотя бы несколько вампиров да оказывались убитыми своими же соотечественниками, раскрывшими их истинную сущность. Полиция лишь разводила руками и не открывала дела, когда подобное случалось. А потому… стоящие в холодильнике бутылочки с жидкостью рубинового цвета? Обожаемый Хонджуном гранатовый сок. Почему он старается не выходить лишний раз на улицу днем, попросту работая из дома? Во-первых, он жуткий социофоб, во-вторых, он «сова» и ему так комфортнее. Избегает чеснок в любом виде? У него просто аллергия. Покупает украшения максимум из фальшивого серебра? Так ведь настоящее слишком дорогое, оно того не стоит. Бледная на фоне других людей кожа? Что вы хотели, если он редко появляется на открытом воздухе, когда светит солнце. Словом, он старался как мог, лишь бы Уён не узнал правду. – Поедем сегодня в центр? В честь дня города будут фейерверки запускать, очень красиво, говорят, – уговаривает Хонджуна его парень. – У меня дедлайны по работе горят, я не могу, – отмахивается от партнера Хонджун, сосредоточенно печатая что-то на ноутбуке, пальцы бегают по клавиатуре со скоростью света. Уён дуется и обвивает его руками за шею: – Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! – Я же сказал нет миллион раз. – А я за это буду посуду мыть. Целый месяц, – клянется Чон. Звуки терзания клавиш стихают. – Два месяца. Это ведь вечером будет, после заката? Уён довольно улыбается, словно стащивший у хозяев рыбу кот, и кивает. Отлично. Хонджун одевается довольно просто: черная рубашка, черные штаны, красные кеды. А вот его парень наряжается так, словно собирается на ковровую дорожку, не иначе – куча украшений, блестки на лице, парадная белая рубашка, бордовый костюм, начищенные до блеска ботинки. – Ты на свидания со мной не ходишь такой красивый. Что-то стряслось? Признавайся, сердиться не буду. Уён подозрительно отводит взгляд и лишь роняет: – А сейчас мы разве не на свидание пойдем? – Допустим, – Ким решает, что выяснять отношения прямо сейчас не стоит, ещё опоздают на начало запуска фейерверков. Узнает всё потом. Около места события собралось немало людей. Кто-то предусмотрительно взял пледы, расстелил их на траву и довольно уселся, кто-то сел прямо так, не боясь испачкать одежду, кто-то просто стоял поодаль. Уён, расталкивая всех, вел Хонджуна в первые ряды. – Да какая разница, скажи мне на милость, – закатывает глаза тот. – Отовсюду будет хорошо видно. – Неправда, – мотает головой партнер. – Ты потом ещё меня благодарить будешь за предусмотрительность. Хонджун сдается: против Уёна нет приёма. Народная корейская мудрость. И вот начинается то, ради чего они здесь оказались. Сотни разноцветных огоньков взмывают в небо, образуя сложные изумительные рисунки, напоминающие цветок странной формы. Люди вокруг радостно кричат и веселятся, и рука Уёна оказывается на талии Хонджуна. Тот не против: в конце концов, остальные слишком увлечены фейерверком, чтобы это заметить. – А у меня для тебя есть сюрприз, – шепчет на ухо своему парню Уён. – Ты поэтому так странно вел себя весь день? – приподнимает одну бровь Хонджун. – Да, – признается Чон. Рука соскальзывает, и он слегка отстраняется, чтобы вытащить из кармана брюк какой-то странный предмет. Небольшую красную коробочку. Только не это. Нет. Наверняка розыгрыш, глупая шутка. Уён демонстрирует ему лежащее внутри коробочки золотое кольцо и тихо спрашивает: – Ты… ты выйдешь за меня? Салют наконец заканчивается. Хонджун смотрит на Уёна широко открытыми глазами и не может вымолвить ни слова. Опомнившись спустя несколько секунд, он позорно сбегает от парня. – Хонджун? Погоди! – кричит ему вслед Уён. На глаза у него наворачиваются слезы. Что он сделал не так? Он бежит с невероятной скоростью, задевая прохожих, игнорируя красный цвет светофоров и гудящие машины. Куда угодно, лишь бы подальше оттуда. Хонджун слишком им дорожит, и лучше исчезнуть из его жизни, чем до конца своих дней держать секрет в себе и смотреть, как Уён медленно, но верно стареет. Он не переживет его смерть. Просто… он никогда не думал об их будущем и о том, что может рано или поздно произойти. Уён застал его врасплох. Наконец парень решает быстро добраться до дома, взять по минимуму вещей и уйти навсегда. Переехать в другой город, сменить имя и попытаться забыть о своей любви, раствориться в работе. Да, это единственный верный выход. Пусть лучше будет больно сейчас. Как говорится, время лечит. Может быть, через пару веков он сможет вспоминать об Уёне без содрогания. Может быть. На пороге квартиры его встречает… Уён. Он никогда не видел его настолько мрачным и серьезным. – Нам надо поговорить, – говорит его партнер. – Присаживайся. – Но как… как ты оказался здесь раньше меня? – удивленно спрашивает Хонджун. – Я взял такси, солнце, – отмахивается от него Чон. – А ты забыл проездной и банковскую карточку в моем шоппере. Да и вычислить, что ты, скорее всего, направишься сюда, было легко. Дурак. Какой же он дурак. Ему ничего не остается, как открыть Уёну всю правду. После его признания он всё равно от него отречется сам, поэтому какая разница? Они идут на кухню, какое-то время молча наблюдают друг за другом. Наконец Хонджун выпаливает: – Я – вампир. И мне не хочется пережить тебя и всё это время продолжать лгать тебе о том, кто я такой. Так что теперь, когда ты понял, что я чудовище, могу уйти? И тут Уён начинает хохотать. Громко и безудержно, словно ему только что рассказали очень смешной анекдот. Ким не понимает, что происходит, поэтому остается лишь ждать, когда тот успокоится и объяснит, в чем дело. Наконец Уён перестает смеяться и говорит: – Ты действительно ничего не понял за все шесть лет, что мы знакомы? Хонджун, да я ведь тоже вампир. – Что? – Хонджун не верит своим ушам. Этого… этого не может быть. – Мне казалось, что ты уже давно сложил два и два, – пожимает плечами парень. – Я чуть ли не каждую неделю хожу на работу к своему лучшему другу Ёсану, напомню, работает он медбратом и берет кровь у людей. Зачем мне это? А как думаешь, почему я выбрал должность ночного администратора в отеле? Почему избегаю зеркал как огня, утверждая, что у меня комплексы и я ненавижу свое отражение? Наконец, почему столько знаю об истории, как будто был на месте произошедших событий? И ещё… дай мне секунду. Он скрывается в ванной и выходит из нее с контейнером для линз: – Помнишь, я тебе говорил, что у меня плохое зрение? Так вот, вовсе оно не плохое. Это цветные линзы, видишь? Хонджун завороженно смотрит в его глаза. Зрачки рубинового цвета. – Подозреваю, ты носишь линзы по той же причине? – Да, – кивает Ким. Как он мог не замечать очевидного столько времени?! – Мне просто показалось, что нужно подождать, прежде чем ты будешь готов мне открыться, и тогда уже рассказать всё. Потом я подумал, что ты и так знаешь, но по какой-то причине ничего не говоришь. А теперь понимаю, как это было глупо – ведь я чуть не потерял тебя сегодня. – Я тебя тоже… Ты сможешь меня простить за то, что я вот так сбежал? – Да, но ты должен пообещать, что больше никаких секретов. Просто будь со мной честен, я тебя любым люблю, знаешь ли. Хонджун накрывает ладони Уёна своими ладонями: – Я согласен. – Что? – не понимает тот. – Ну ты спрашивал, выйду ли я за тебя. Вот, отвечаю. От улыбки Уёна можно было бы ослепнуть: – Правда-правда? – Нет, шучу, – закатывает глаза Хонджун. – Теперь, когда я знаю всю подноготную, мне не страшно довериться тебе. Но ты бы мог сказать, чтобы я оделся понаряднее, а то даже неловко, что во время того, как мне делали предложение, я так по-будничному выглядел. – Ты всегда выглядишь сногсшибательно, хён, – отмахивается от него тот. – Что, даже не поцелуешь меня сейчас? Так и будем сидеть? Ким не сдерживается и начинает смеяться. Что-что, а с Уёном вечность никогда не будет казаться скучной.