клюква

***

      Рот сводит от кислоты. Руки неконтролируемо дрожат. Порванная нижняя губа ноет. Вырванное металлическое кольцо из прокола валяется в раковине.       Только глядя на белоснежный фаянс, покрывающийся алыми разводами, Тэсан приходит в себя. Пальцы сами тянутся к телефону, вводят пароль.       Дату знакомства. Душного майского вечера, пропитанного отвратительным вином из пакета и вишнёвыми сигаретами.       Цифры номера телефона выжжены на подкорке мозга. Его не в состоянии стереть ни одна синтетическая дрянь, с завидной частотой попадающая в организм Тэсана. Он пробовал.       «абонент временно недоступен»       Пальцы разжимаются, смартфон падает на кафель экраном вверх. На обоях — золотистый закат, переливающийся в локонах. Улыбка, полная мягких поцелуев-бабочек, оставленных минутами ранее. У Тэсана — последний отблеск воли к жизни в глазах.       Он поднимает лицо к зеркалу. Смотрит. Сколько бы ни пытался — не находит. Ни намека, ни искорки.       Последний тлеющий уголек погас, несмотря на отчаянные попытки Лихана. Несмотря на само существование Лихана — последнюю надежду на жизнь, а не постепенное сгнивание к старости и гробовой доске.       Пальцы проводят по рваной ране на губе. Бездумно пытаются причинить боль. Но она не приходит. Ни через секунду, ни через две, ни через три шумных выдоха через нос, ни через два уведомления о новых записях на странице Лихана.       Телефон скользит к краю, но пальцы перехватывают его в последний момент.       Фото. Нечеткое, но яркое. Закат у реки Хан. Чужие сбитые коленки — наверняка упал с велосипеда, пока ехал. Цветные фенечки на руках, маленькая подвеска с рыбкой на серебряном браслете — подарок на первую годовщину отношений.

***

      Коридорас. Любимый вид рыбок Лихана. Имеют четыре усика на челюстях: по два снизу и сверху. Обитают преимущественно в бассейнах рек Южной Америки.       Коридорас неприхотливы. Обитают ближе ко дну. Питаются тем, что найдут на нем.       Тэсан знает, потому что за дверью в собственную спальню стоит стеклянный гроб с пятнадцатью усатыми существами.       Последняя рыбка умерла, когда Тэсан дрожащими пальцами набирал Лихану сообщение: «не приходи».       Мутная вода в аквариуме с трупами любимых рыбок Лихана тогда выглядела яснее глаз Тэсана, который перестарался с дозой.       Когда Лихан стоял, смотря более стеклянными взглядом, чем сам аквариум с любимыми питомцами, Хан Тэсан впервые почти физически ощущал, как чужое хрупкое сердце не просто идёт трещинами. Оно падает на пол, разбивая свою хрустальную защиту осколками, и заходится в агонии. Беспощадной и неукротимой.       В глазах Кима впервые не было ничего, когда взгляд мазнул по жгуту на предплечье, по бледному лицу.       — Донхен-а, — голос не слушался, шуршал и хрипел. Лихан посмотрел прямо в глаза. Сам не шелохнулся. Викторианская статуя — золото в локонах, каменное лицо, страдание в позе. — Зачем ты опять пришёл, Донхен-а…       Впервые в ответ прозвучало бесцветное, вымученное, честное:       — Я не знаю.       Лихан вдруг будто отмер. Широко распахнул глаза и будто впервые увидел. Впервые не ринулся за водой и бинтами, а оглядывал полупустую комнату. Во всем этом минимализме всегда выделялся стеклянный аквариум с пестрыми рыбками. Яркий и живой. Сейчас же, когда от воды уже исходил неприятный запах, а тельца рыб гнили на поверхности, он стал частью цельной картины. Не выделялся, не цеплял глаз искрами жизни. Стал частью этой картины разложения. Личности и рыбьих тел.       Тёмная мебель, белые стены. Фоторамки без фотографий, книги под слоем пыли. Стеклянный гроб с мутной водой. Тэсан с бледным лицом, сливающимся со светло-серой обивкой дивана, и такими же мутными глазами. Все тут было своим. Впервые Лихан почувствовал — это он тут лишний.       Губы немо раскрылись и закрылись в неудавшейся попытке что-то сказать. Тэсан видел, как Лихан тяжело сглотнул. Пришёл в себя, сжал кулаки, перевёл взгляд на него. Сердце, и без того бьющееся слишком медленно, пропустило удар.       В глазах Лихана было то, чего Тэсан боялся больше всего — сожаление. Не жалость к нему, не понимание. Сожаление о том, что он тут оказался. Его взгляд заходился в рыданиях и сожалении об их знакомстве, об их встрече, о них.       И что ещё хуже — Лихан был разочарован. Вселенски разочарован в мире, в нем, в самом себе. Последнее заставило Тэсана попытаться встать в стремлении подойти, прижать к груди, погладить по голове, закрыть глаза ладонями и шептать о том, что это все его кошмар, этого нет. И несмотря на то, что сил все равно не хватило, — Лихан отшатнулся, ушёл от неслучившегося касания.       Ким смотрел загнанно, будто сделал не шаг назад, а сбежал от долгого преследования. Закусив губу, он развернулся и вышел из комнаты. Тэсана начало мутить, огромная доза препарата давила на сознание и веки. Сил на то, чтобы встать и догнать, не осталось.       Но Лихан вернулся с бинтом и водой. Аккуратно поставил рядом, пока Тэсан следил остекленевшим взглядом, теряющим ясность. И последнее, что Тэсан увидел перед тем, как закрыть глаза — как Лихан роняет первые слезы, буквально срывая с запястья браслет с коридорас, кладя прямо перед Тэсаном.       Когда Тэсан очнулся от разрывающей перепонки и глазные капилляры боли, было тихо. В комнате пахло тиной, разложением и пустотой.       Лихан все ещё был. В соцсетях, в кафе, где он работал, в сердце. Но не здесь, не в этой квартире, не в жизни Тэсана. И даже во снах его не было.       И в следующий раз, когда Тэсан снова написал Лихану «не приходи» — он не пришёл.

***

      Было жестоко — не заблокировать Тэсана в соцсетях, но ограничить доступ к комментариям и сообщениям. Но Хан не имел права жаловаться. Так он хотя бы мог видеть Лихана на экране смартфона. Слышать иногда его тёплый смех в редких видео, узнавать о том, что происходит в его жизни.       Лихан выглядел счастливым. Как до этого, как до встречи с Тэсаном. Но отсутствие постов о любимых рыбках, смех с задержкой на видео, будто он забывал, что ему нужно посмеяться, даже если не хочет — все это незаметно, но выдавало, что Лихан притворяется. Поддерживает видимость, но не есть.       Но не притворные улыбки кололись под веками Тэсана. Браслет. Тот самый, который Лихан в последний раз оставил рядом с Тэсаном, прежде чем тот отключился.       Это значило лишь одно — он вернулся за ним. Не смог оставить в прошлом. Не нашёл в себе сил возненавидеть настолько, чтобы отпустить.       Тэсан много думал об этом. Он знал, что Лихан не сможет ни простить его, ни жить без него дальше.       Он не мог себе позволить просить прощения. Мог только сделать так, чтобы тот правда его возненавидел, почувствовал отвращение.       Он уже стал его травмой. Шрамом на криво склееном панцире сердца. Оставалось только разрушить напрочь. Ведь, если Тэсан исчезнет навсегда после этого, то и защищать его будет не от кого.       Тэсан должен был защищать его любой ценой. Но как защитить любимое сердце от самого себя?       Тэсан знал, что его жизнь теперь не стоит ничего. Его пропажа не станет событием — Земля не перестанет крутиться, Лихан не перестанет жить.       С каждой мыслью, приближающей его к одному единственному возможному решению проблемы, ему становилось все противнее от самого себя.       То, что он собирался сделать, было за гранью. Но это ради блага Донхена. Он сильный, он сможет справиться с этим. Без Тэсана точно сможет.       План в голове складывался донельзя хорошо. Неправильно, отвратительно, аморально. Но он должен был сработать. Жизнь Хан Тэсана должна была спасти хотя бы жизнь Ким Донхена.       И сейчас, когда после очередного прихода, после тревожного сна, в котором Лихан снова не пришёл к нему, пальцы в попытке причинить боль вырвали кольцо из губы, и раковина окрапилась кровью, Тэсан понял, что пути назад нет. Ему не стать прежним. Ему самому уже не спастись. Теперь его единственная возможность сделать для Лихана хоть что-то — спасти его от самого себя. Хотя бы в настоящем. Чтобы у него было будущее.

***

      Клининг убрал всю квартиру до блеска. Она выглядела нежилой настолько, насколько это возможно, будто с рекламного буклета. Пустой аквариум без воды дополнял картину.       Тэсан в попытался придать хоть какую-то жизнь помещению — купил белые пионы и розы, спрятав в кладовой. Их он расставит позже.       Лихан любил альстромерии. Их он поставил на столик в центре комнаты.       Ким часто рассказывал о языке цветов и том, как по-разному можно интерпретировать букеты. Тэсан молился, что тот поймёт его, когда все произойдёт.       Тэсан не надеялся. Он знал, что Лихан придёт, когда с новой сим-карты набирал впервые: «приходи. пожалуйста, донхен-а».       И он оказался прав. Сообщение тут же было прочитано.       В полутьме единственной лампы в комнате Тэсан расставил белые пионы и розы, то тут, то там. Но так, чтобы тени скрывали их наличие. Ещё не время.       Через час в дверь постучали. Неуверенно, глухо и коротко. Будто человек за дверью сам испугался того, что постучал.       Тэсан открыл дверь. Та громко скрипнула, и он сам вздрогнул. За дверью стоял Лихан, резко поднявший округлившиеся глаза на него. Песочный кардиган выглядел таким же мягким, как золотистые локоны, спадавшие на глаза.       Тэсан не знал, сколько они так простояли, но порыв сквозняка и поежившийся Лихан заставили его отойти в сторону и пропустить гостя.       Лихан, будто впервые пришедший, оглядывал все так, будто никогда не видел. Но больше всего он рассматривал Тэсана. Неприкрыто, не прячась. Оглядывал с ног до головы, пытаясь увидеть подвох. Будто тот должен сейчас снять маску и объявить, что это была шутка.       — Я трезв, если ты думаешь об этом. — Голос Тэсана прозвучал грубее, чем хотелось, и Лихан нахмурился.       — Я вижу. Но не вижу причины, почему я должен был прийти. — Лихан говорил так, будто в любую секунду готов был развернуться и уйти, закрыв за собой дверь.       Но все же. Он сейчас стоял тут. Приехавший по первому зову. Сердце Тэсана зашлось болезненной судорогой от осознания своей правоты.       Лихан его так и не отпустил.       Пришлось вспомнить, зачем Лихан тут, и, собрав все силы, подавить дрожь в голосе и попросить:       — Останься со мной? Сегодня. Последний раз.       Лихан расширил глаза ещё сильнее, замер. Но, к сожалению и удаче Тэсана, выдохнул и принялся снимать кеды.       Тэсан ненавидел себя за это. За то, что Лихан, даже пройдя через ад рядом с ним, с облегчением выдыхал, когда Тэсан просил его остаться с ним.       Ещё более отвратительно он чувствовал себя от того, что он сам готов был сейчас сдаться. Сесть на колени, уткнуться лбом в пол и просить прощения у Лихана, обещать, что исправился. Но Тэсан знал — Лихан простил бы, поверил бы. И это то, чего он не мог допустить. Потому что Тэсан не изменится.       Лихан прошёл в комнату и неловко подошёл к столу, пестрящему альстромериями. Мягко огладил их и глубоко вдохнул. Тэсан видел, как грустная улыбка тронула его губы. Хотелось выть.       — Уже поздно. Поэтому… Останешься у меня? — Титанических усилий Тэсану стоило произнести эти слова, но пути назад не было.       — Хорошо.       Лихан выглядел слишком спокойным, но подрагивающие пальцы и заторможенные ответы его выдавали.       — Тогда можешь ложиться, я принесу воды и вернусь.       Тэсан вышел в кухню. Пальцы неконтролируемо задрожали. Сейчас или никогда. У него не будет другого шанса.        Руки быстро нашли оранжевую баночку с мелкими таблетками. Одна, вторая, третья… седьмая… пятнадцатая… двадцатая — всё, что есть. Всё отправилось прямо в рот вместе с пятью большими глотками воды. Теперь у него было всё и ничего. Ему так много нужно сказать Лихану. Через полчаса ему захочется спать. Ему нужно срочно оказаться в тёплых объятиях Лихана. Но он пошел и поправил пионы и розы. Рука колебалась над запиской. Оставить — значит, оставить память. Или дать ответы, чтобы он не искал их после.       Скомканная бумага полетела в открытую форточку.       В спальне горел только прикроватный светильник в форме кота. Лихан подарил его чуть ли не в первую встречу, сказав, что тот напомнил ему о нем, о Тэсане. Тогда это грело, но сейчас обжигает.       Лихан, переодетый в свою пижаму с динозавриками, которую Тэсан спрятал когда-то и так и не выкинул, лежал на подушках и смотрел в телефон. Он был просто разблокирован, ни одно приложение не открыто, но это было так по-лихановски, что Тэсан слегла улыбнулся.       — Ничего, если-       — Ты можешь лечь со мной. — Незаданный вопрос Тэсана был перебит Лиханом.       — Хорошо.       Тэсан лёг на свое обычное место, справа от Лихана. Повернув голову, он увидел, что он лёг полубоком, смотря на него. В глазах отражался тёплый свет от лампы и что-то, что Тэсан мечтал и одновременно боялся увидеть месяцами.       Они лежали так, глядя друг другу в глаза, казалось, вечность. Тишина между ними когда-то была такой же правильной и тёплой, как сейчас.       У Тэсана в голове становилось все легче и меньше мыслей, но за одну он держался всеми руками и ногами — хотелось снова взять Лихана за руку. И это то, на что он не имел права. Тем более, когда сегодня попросил у него и так достаточно.       Но Лихан дотронулся до него сам. Сначала лишь провел подушечками пальцев по тыльной стороне ладони, а потом переплел их пальцы.       Тэсану на секунду показалось, что он задыхается.       Лихан, тихо шурша простынями и одеялом, пододвинулся ближе. Веки Тэсана тяжелели с каждой секундой, но он старался держать их открытыми, как мог, пока Лихан был снова рядом с ним. Он откинулся чуть назад, взглядом предлагая Тэсану прилечь ближе, на его плечо.       — Ты сделал многое в этой жизни. Ты сделал много того, что может показаться неправильным. Но ты человек, все совершают ошибки. Ты делал мне больно, — Тэсан почти задрожал в объятиях, но Лихан провел по его спине в успокаивающем жесте. — Ты делал, но я хочу, чтобы ты помнил, как много ты сделал для того, чтобы я улыбался.       Дыхание Тэсана становилось все более глубоким, глаза закрывались, на языке неприятно оседал сладковатый привкус. Но одинокая слеза пробежала из его глаз, потерявшись в чужой пижаме, когда Лихан тихо сказал:       — Я был счастлив с тобой.       Это ударило сильнее, чем он думал. Он знал, что это последние минуты, и уже знал, что ему нужно успеть сказать. Тэсан, из последних сил борясь с дремотой, поднял затуманенные глаза и, смотря прямо в лихановы, смог выдавить измученное, но самое искреннее в жизни:       — Мне так жаль.       И закрыв глаза, погрузился туда, где он не услышал тихое «я знаю, Тэсан-и» и не почувствовал трепетный поцелуй на лбу.       — Пообещай, что там ты будешь счастливее. — Лихан произносит это через пару часов, смотря на безмятежное лицо, когда заканчивает застегивать браслет на чужом запястье, сидя у кровати на коленях.       Браслет с его любимой коридорас остаётся висеть на запястье Тэсана, когда он уходит из квартиры, пропахшей воспоминаниями и альстромериями, пока стряхивает пару жгучих слез с щёк и набирает скорую, сообщая о самоубийстве.

***