ᛈᛜᎶᚳᚤ℥ᚺⰓ

      Почему так жарко? Неужели такое тепло исходит от костра? Мужчина перевёл взгляд на сравнительно небольшой источник огня. Странно.       Едва слышимые сипение и хрип разливались внутри сознания мужчины, отрезвляя.       — Мне так жаль, Лада... Мне так жаль, — он зажмурился и покачал головой, — Я так не хотел делать тебе больно.       Грубая мужская ладонь сжимала тонкую бледную шею. Девушка отчаянно боролась за жизнь: болтала ногами, царапала душегуба, но всё было бесполезно — её жизнь в прямом смысле слова в его руках и поделать с этим она ничего не может. Лада сморгнула горячие слёзы, бросая мимолётный взгляд на сверкающую сталь: нож, направленный на неё, отражал языки пламени костра.       — Не...т...       — Да, Лада, мне придётся! Я должен убить тебя! — его рука предательски дрожала, и мужчина сжал оружие в руке до побелевших костяшек.       Неужели это всё? Неужели Волот — её любимый Волот! — всадит ей нож прямо в сердце? Неужели её родителям придётся хоронить ещё одну дочь?       Мужчина мешкался, не решался, боялся. Он не хотел делать этот невозможный выбор. Выбор между предназначением и любовью, между богами и Ладой, между разумом и сердцем.       Вдруг Лада с удивительной ясностью вперила свой голубой взор прямо в его серые глаза и неожиданно чётко и громко заговорила:       — Волот, очнись. Ты должен проснуться. Волот! Волот!

***

      Вся изба была окутана тяжёлым дымом, языки пламени поглощали каждую дощечку. Мужчина с жадным вдохом распахнул глаза. Над ним склонилась Сирин.       — Ну же, поднимайся! Беги! — ведьма трясла его за плечи, приводя в чувство, — Да иди же ты!       Волот в два счёта оказался на ногах, возвращая ясность сознания. Он вцепился в руку Сирин, быстро оценив обстановку.       — Ты пойдёшь со мной.       — Уходи, — ведьма закашлялась, — Пусть думают, что я мертва. Я выберусь.       — Нет, — его непроницаемый вид и ясная непоколебимость в голосе не оставили и шанса на возражения.       Женщина, прикрывая нос и рот платком, схватила несколько уцелевших флакончиков и пучков трав, пока Волот пробирался к выходу, который, слава Богам, пока ещё не был охвачен огнём.       Выбравшись на улицу, они заметили собирающуюся толпу. Среди простых зевак кто-то и вправду помогал. Драган злился, но выливал вёдра одно за другим; Новак в общей беде был вовсе не чужой; Озар набирал воды у реки, а Тата бегала, собирая мужчин на помощь дому молодого жреца. Среди испуганного народа Волот мельком заметил её.       Ту, о ком ему снятся самые страшные сны.       Ту, о ком ему говорят давно мёртвые боги.       Ту, о ком он не может прекратить думать даже на секунду.

Ту, которую он должен погубить.

      Лада ошарашенно смотрела на горящий дом, расталкивая народ. Она практически безумно бегала глазами по двору, высматривая жреца. Облегчение пробежалось по телу мощной волной, едва она завидела Волота, сидящего на траве. Он пытался отдышаться и негромко о чём-то переговаривался с Сирин. Слава Богам, оба живы и, кажется, невредимы.       — Волот! Сирин!       Знакомый звонкий голос разре́зал треск огня и дерева. Она со всех ног бежала к погорельцам, подобрав подол платья. Растрёпанные волосы говорили о том, что Лада прибежала сюда прямо из постели.

***

      Едва услышав, как по улице бегут люди, девушка поняла — что-то не так. Тревога плела свою паутину в разуме, заполняя мрачными мыслями. Сердце больно защемило от осознания риска, что он мог пострадать и это к нему вся деревня сбегается аж до рассвета.       Не медля больше ни секунды, Лада спешно нацепила платье, дрожащей рукой пригладила волосы и выбежала из дома, перепугав родителей. В голове остро пульсировала одна единственная мысль:

Лишь бы он был в порядке.

***

      — Волот, ты в порядке! — она рухнула на колени, обхватывая его лицо ладонями. Бегло осмотрела мужчину на предмет травм и выдохнула, осознавая, что всё хорошо. Лишь теперь Лада перевела взгляд на Сирин и стушевалась.       Ведьма пристально смотрела в толпу, не обращая внимания на девушку. Её цепкий взгляд прошёлся по каждому лицу этой деревни.       — Кто-то из них осмелился поджечь твой дом, Волот. Дом жреца.

Жестокая констатация.

***

             — Этого не может быть. Кто бы осмелился? — Драган вздохнул, — Да, с тобой жила ведьма, но поднять руку на её дом означало поднять руку на жреца... Это слишком.       Волот хмыкнул, но отмолчался, погружаясь в собственные мысли. Лада украдкой разглядывала его идеальный профиль: грубые, мужественные черты лица, острые скулы, серые глаза, наполненные мудростью. Каждый раз при виде мужчины сердце девушки заходилось в бешеном ритме, её бросало в дрожь и холодный пот. Его непоколебимость и твёрдость характера покоряли Ладу, давая чёткое ощущение спокойствия и безопасности. Она бесповоротно влюбилась в мужчину, который должен был внушать страх и благоговение.       В свою очередь Волот относился к ней неоднозначно. Что-то без конца беспокоило жреца, и это «что-то» заставляло его держать Ладу на расстоянии. Она ловила его тёплые взгляды и мимолётные прикосновения, знала, что он всегда рядом и всегда защитит её; девушка видела в нём свою опору и поддержку, однако порой его холод вонзался в сердце сотнями мелких иголок, пробирая до костей. С Волотом всегда было спокойно, интересно и умиротворенно,

но никогда стабильно.

      Девушка вынырнула из собственных мыслей и вновь оказалась в избе старой жрицы. Волот и Драган до хрипа ругались о возможности поджога, в их перепалку пытался хоть слово вставить Озар.       — Драган, перест... — он был грубо перебит.       — Лучше помолчи, — он сжал пальцы на переносице, придумывая дальнейший аргумент.       Трое мужчин забыли, что никто не сможет перечить старой, мудрой женщине.       — А ну замолчали. Не гневите богов бесполезными спорами. Ты, Драган, — она укоризненно посмотрела на сына старейшины, — Успокойся и прими наконец, что в округе все знают — жрец соседствует с ведьмой, и кто-то обезумел в конец, не посмотрев и на статус. А ты, Волот, — пустой белый взгляд впился в другого мужчину, — Подумай, что всё это из-за твоего сожительства с Сирин. Береги себя. Все берегите. Неспокойные времена грядут, — старуха покачала головой.       Драган устало потёр лицо ладонями. Волот выдохнул и раздражённо зыркнул на своего оппонента.       — Тогда я в замешательстве. Где мне жить? И что будет с Сирин?       — Ну, вас точно нужно расселять. Тата уже вызвалась приютить Сирин, они хорошо ладят, — подал голос внук жрицы.       — Волот может пожить у меня. Родители хорошего мнения о нём, — Лада зарделась, переминая пальцы, — Ну... Мы оба жрецы, и я подумала...       Озар ухмыльнулся. Он давно догадался, что между этими двумя что-то происходит, но его мучил вопрос: знает ли Волот о своём предназначении? И больше склонялся, что, вероятно, знает. Однако Лада стала его слабостью, соблазном, а, как известно, единственный способ избавиться от соблазна — поддаться ему. Что же выберет на этот раз мудрый жрец?       — Я благодарен тебе, Лада, но не хочу доставлять дискомфорта тебе, твоей сестре и родителям, — Волот учтиво улыбнулся, нарушив привычный хмурый вид.       — Что ты! — Лада распахнула голубые глаза от возмущения и удивления, — Родители будут только рады, что такой уважаемый человек будет гостить у нас.       — Соглашайся, Волот. Половина деревни бы отдали всё, чтобы ночевать в одном доме с Ладой, — Драган ядовито прыснул.       Волот хлыстнул того взглядом, наполненным яростью.       — Аккуратнее со словами, Драган. Ты можешь остаться без языка.       Драган было открыл рот, чтобы вступить в очередную перепалку со жрецом, но Озар оказался быстрее.       — Довольно вам. Как дети. Жрец, переберись к Ладе на какое-то время, — он выглянул в окно, — Давайте немного отдохнём. Нам надо это пережить.

***

      Остаток дня прошёл в бесконечной суете. Родители всполошились, едва завидев Волота на пороге своего дома. Отец моментально стал топить печь, мать — готовить харчи, Лада — готовить комнату для гостя. Ей грело душу осознание, что любимый человек, пусть и по воле случая, но будет рядом. Быть может, это их сблизит, и он наконец перестанет её отталкивать? Девичьи щёки тут же налились румянцем, руки стали ещё более нервозно разглаживать складки на простыне. Быть может, они станут близки как никогда?       Дом наполнился семейным уютом, которого так не хватало раньше. За столом впервые за долгое время не только ели, но и разговаривали. Отцу была интересна сама работа жреца, а матери — как справляется с этим Лада.

***

      Полная луна взошла над деревней, окропив туман. Волот вновь был погружен в свои мысли. Длительные разговоры его утомляли.       Он сейчас делит стол и дом с той, которую должен лишить жизни. Смотрит в глаза её родителям, сестре, принимает их хлеб. Желваки заиграли от злости. За что боги так жестоки к нему?       — Пожалей меня, Боже... — едва слышно пробормотал жрец, смотря прямо на небо.       Робко постучали. Волот поднялся, аккуратной поступью подходя к двери. Услышав тихое «Это я» облегчённо выдохнул и открыл.       — Лада, — он искренне улыбнулся ей, — Почему не спишь?       Девушка замялась, подбирая слова. Она бесконечно приглаживала свои светлые волосы — всегда делала так, когда нервничала.       — Меня беспокоит, что твой дом подожгли, — ложь, — У тебя есть мысли, кто это мог быть?       Мужчина впустил девушку, закрывая дверь.       — Полагаю, кто угодно из жителей деревни. После того, как Сирин прокляла Деяна и укрепила ненависть к себе, этого стоило ожидать, — он неоднозначно пожал плечами, — А ты что думаешь?       — Я думаю, что этот кто-то крайне слабоумен и отважен, — уголки губ Лады дёрнулись, — Сирин под твоим покровительством, это всем известно. Тот, кто покушается на неё, покушается и на тебя! Это безумие.       — Ты ошибаешься, — Волот рассмеялся, — Сирин сама по себе. Мы просто жили вместе. Однако правда действительно в том, что вряд ли кто-то решился бы... — мужчина обратил внимание на девушку и понял, что она пристально рассматривает его. Уставился в ответ.       Её светлые волнистые волосы, голубые глаза, куча веснушек создавали такой хрупкий и нежный образ, который хотелось спрятать от всего и спасти ото всех. Он часто украдкой любовался ею и тайно восхищался чистотой и невинностью. Жрец знал, какой груз лежал на плечах Лады после смерти сестры, и поражался, как она выдерживает это, умудряясь помогать другим.       Когда он влюбился в неё, ещё не знал, что ему предстоит вонзить клинок ей в сердце. Узнал лишь спустя время, придя к колодцу. Волот самоуверенно проигнорировал предназначение в первое полнолуние, за что жестоко поплатился: теперь каждую ночь он видит её страдания; видит, как она издаёт последний вздох на его руках. Вместо того, чтобы погубить её однажды, он губил её бесчисленное количество раз. Мужчина знал, что губит её и сейчас, сидя рядом с ней. Она безбожно влюбляется, становится всё ближе к нему, а ему становится всё страшнее.       Мысленно он попросил у неё прощения уже тысячу раз. Совесть грызла его неумолимо, усиливая свою хватку с каждой секундой. Волот смотрел на её солнечный образ, а видел только лишь безвольное создание, захлебывающееся кровью. Эта боль разрывала его изнутри, прилипая к самому сердцу.       Сейчас жрец заметил её алеющие щёки и понял, как долго смущал её. Глаза защипало от осознания, что он должен её предать. Он должен её оттолкнуть, выгнать, вычеркнуть из своей жизни!Однако получилось совсем наоборот.       — Я люблю тебя, Лада.       Волот и сам опешил от собственных слов. Они так легко сорвались с языка, словно ничего не значили. Внутри всё перевернулось и резко упало от содрогающего ужаса. Вместо того, чтобы держать дистанцию, он до невозможного её сократил. Это были абсолютно искренние и чистые чувства, бесспорно, но в планы жреца вовсе не входило признание.       Лада не поверила собственным ушам. Едва живые бабочки в животе вдруг затрепыхались, да и в самой девушке будто что-то расцвело. Сердце подпрыгнуло, а после забилось как никогда быстро. Мир вокруг замер. Сейчас для девушки существовала только она, он и заветные 4 слова, повисшие в воздухе.       — Я тоже тебя люблю, Волот.       Оба стыдливо опустили глаза, будто в их чувствах было что-то неправильное и порочное. По правде говоря, один из них точно знал, что именно в их любви не так.

Да плевать!

      Жрец неожиданно притянул к себе девушку, заглядывая в глаза. Он спрашивал немое разрешение на небывалую близость. Лада жадно облизнула сухие бледные губы и медленно моргнула, позволяя Волоту зайти дальше. Он аккуратно, без лишнего напора поцеловал её, постепенно всё больше вжимая в себя. В голове Лады мелькнула мысль вырваться, и она засмущалась собственной неопытности, однако сильные руки на талии успокаивали.       По мере продолжительности поцелуя где-то внизу живота девушки завязывался горячий узел, требовавший свободы. Совершенно новое чувство оказалось для Лады крайне приятным. Ожидание дальнейших действий мужчины изводило, становилось всё более томительным.       Волот напряжённо выдохнул, на секунду отстраняясь. Напряжение в штанах скрывать более не удавалось: Лада опустила взгляд и зарделась. Лишь на секунду и сам мужчина засмущался, но тут же вновь поцеловал девушку, усаживая к себе на колени. Его руки блуждали по её спине, оглаживая лопатки и пересчитывая рёбра. Юная жрица несмело прикоснулась к широким плечам возлюбленного, пройдясь вдоль грубых рук и останавливаясь на груди. Она чувствовала биение его сердца под пальцами, и каждый новый удар находил отражение в ней.       Волот осторожно приподнял юбку ночного платья, оголяя бёдра. От его прикосновений холодных рук по телу пробегали толпы мурашек, напоминая электрический разряд. Девушка едва слышно ахнула и решила не отставать: хрупкие дрожащие руки несмело опустились к выпирающей части штанов. Только сейчас Лада в полном объёме понимала, что такое мужское тепло.       Через несколько мгновений в одежде стало совсем некомфортно, и один за другим элементы нарядов отправились в разные углы комнаты. Оставшись совершенно нагими, они рассматривали друг друга. Девушка провела пальцами по выжженным рунам, ощущая значение каждой из них. Мужчина рассматривал Ладу, однако видел в ней не только невинность тела, но и невинность души. От мужского взора не ускользнули аккуратность груди и округлость бёдер.

Она поистине стала его соблазном, которому он поддался.

      Очень осторожно, стараясь не навредить, Волот вошёл в девушку. Сладострастная боль в глазах Лады была мимолётной и быстро сменилась нарастающим удовольствием. Мужчина аккуратно наращивал темп под глухие стоны, сминая женскую упругую грудь. Девушка отвернулась, не выдержав зрительного контакта, но жрец слегка надавил ей на шею, заставляя смотреть прямо на него, желая видеть своими серыми глазами её синие.       В эту лунную туманную ночь комната наполнилась хриплыми стонами и шлепками разгоряченных тел. Где-то над ними сейчас спала семья Лады, и это было самое порочное, но осознание этой грязи возбуждало их страсть с новой силой. Скромная, тихая Лада открывалась жрецу с новой стороны.       Он жадно кусал её губы, покрывал шею и ключицы поцелуями, стремясь запомнить каждый участок её кожи. Она царапала его спину, чтобы эта ночь не прошла для него бесследно. Возбуждение достигало своего пика, толчки Волота становились всё более резкими, а дыхание девушки всё более прерывистым. Лада хрипло произнесла его имя — имя любимого человека — прежде чем они кончили одновременно.

***

      — Я так не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась, — юная жрица покоилась на груди мужчины, расчерчивая пальцем непонятные узоры, — Мне так хорошо с тобой.       — И мне. Но нам нужно отдыхать, этот день кажется бесконечным.       — Доброй ночи, Волот, — девушка поцеловала возлюбленного и закрыла глаза.       Через час, когда жрец убедился, что Лада спит, ловко выскользнул из-под неё, подошёл к окну и протёр ладонями лицо.       В небе взошла белая полная луна. Она издевательски проникала в каждый дом, в каждое окно. Мужчина обернулся: Лада мирно сопела, тепло укутавшись в пуховое одеяло. Сердце пропустило удар, а после страшно заныло. По грубой щеке скатилась скупая слеза.       Он вернулся к кровати, приподняв свою подушку, под которой блестела холодная сталь. Через секунды колебаний Волот взял нож в руку и увидел собственное отражение в нём. Отражение чудовища, которое собиралось лишить жизни самое невинное создание этого мира. Он ненавидел себя так сильно, как только мог.       — Прости меня, Лада. Я никогда себе этого не прощу. Я правда тебя люблю.