I love you so!

Kon'ya no konsāto anata ni aeru

Yūkiwodashite kitanoni

Suikake no tabako mo hai ni naru dake

Shisen wa anata o ou no

      Болезненные толчки уже не вызывали никаких эмоций, кроме молчаливого отвращения. Запястья привычно горели от трения верёвки, которая держала их привязанными к железным балкам кровати. В нос забивался запах постиранного белья — недавно удалось сходить к дамбе и промочить старые простыни, но… К сожалению, в этом аду наяву ничего не остаётся чистым достаточно долго.       Послышался гортанный мужской стон, а тело прекратило содрогаться от чужих действий. Закончилось. Теперь у него есть минимум полдня, дабы прийти в себя и отдохнуть, пока цикл не повторится. Цикл мерзкий, грязный, не имеющий конца и выхода. Либо подчиняйся, либо умри, третьего не дано.       «Хотя, я в любом случае не жилец», — Кокичи тихо выдохнул, лёжа без движения на животе, когда костлявые пальцы сегодняшнего «гостя» наконец-то расслабили узел. Руки безвольно опустились на тонкий матрас, немного затёкшие от одного и того же положения. Как обычно.       — Н-да, с тобой стало совсем скучно, Ома-тян. Когда ты сопротивлялся, было веселее… — наигранная грусть вызывала бурлящую внутри злость, однако спустя столько лет только глупец позволил бы эмоциям выйти наружу. Садистам вроде этого ублюдка ведь то и нужно, чтобы оправдать ещё более унизительные издевательства.       Поэтому, стиснув зубы, он промолчал.       — Не реагируешь? И правильно… — нестриженные ногти, кажется, впились в ладонь Кокичи, даря силы стерпеть серию поцелуев на собственной шее. Опять. — Не волнуйся, милый, я уверен, что Акамацу-сан окажется достаточно добра, и мы вновь встретимся…       Боже, как же хочется затолкать лезвие ножа по самую рукоять в глотку, способную вырыгнуть подобную ересь. Вонзить несколько раз в одно и то же место, посмотреть на пульсирующий ярко-алый фонтан и застывшее в страхе лицо. Растерзать мягкую кожу голыми руками, обнажив уродливое нутро. И плевать, что будет дальше, что она решит сделать в отместку. Он вскроется быстрее, чем очередное «наказание» настигнет своего получателя…       Хлопок двери и удаляющиеся шаги заставили Ому прерваться и перевернуться на спину. Низ и пах откровенно ныли, не будет удивлением, если при свете дня на постельном белье расползутся новые кровавые пятна. Картина, к которой за пять лет как-никак привыкаешь.       Живот требовательно заурчал, напоминая, Ома Кокичи — всё ещё живое существо, нуждающееся в пище. И парень мог исполнить эгоистичную просьбу своего организма, ведь теперь еда точно усвоится, а не станет вонючей рвотой на полу. Впрочем, чёрствая лепёшка вряд ли способна стать сытным ужином. Особенно когда познал вкус настоящей, свежей, только что выловленной жареной рыбы прямо с костра. Или она была вкуснее из-за…       Нет, нет. Он не должен думать о беззаботном прошлом. Те времена прошли и забыты навсегда. Стёрты из истории и никогда не существовали. Их никогда, нигде, ни при каких обстоятельствах не существовало. Дружбы, которая переросла в первую скрытную любовь, не было. Слёзного, раздирающего сердце на куски расставания тоже. У Саихары Цубасы нет сына.       Но как бы Ома не повторял эти слова, буквально вбитые в голову — забыть первого и единственного друга не получалось. Несмотря на количество шрамов по всему телу, начиная с порезов на лице и заканчивая испещрёнными бледно-красными полосами руками, разум мёртвой хваткой держался за воспоминания о широкой ухмылке и сбивчивом шёпоте, что астма — ещё не посмертный приговор. Будто даже у инвалида, неспособного толком работать, есть право на полноценную жизнь. Будто Кокичи способен кто-то искренне любить, не трахая каждый чёртов день.       Горячие слёзы сами собой покатились по израненным щекам, пока плачущий нехотя поднялся и начал медленно собирать разбросанную по небольшой комнатушке одежду. Бельё, обрезанные по колено просторные джинсы, белая футболка с выцветшим принтом да чёрное пончо. Скромные пожитки человека, являвшегося простой игрушкой для злопамятной женщины с формами.       Честно говоря, не проходило ни часа без того, чтобы он не пожелал поменяться местами с Акамацу и понаблюдать, как уже её пускают по кругу. Ровно тысячу восемьсот пять дней, а может, даже больше. Пока она не превратится в точно такой же кусок мяса, гниющий заживо на окраине лагеря, словно прокажённая. Ах, если бы только…       Однако его личный ад под прозаичным названием «Новая надежда» вряд ли когда-нибудь закончится. По крайней мере, не в ближайшее время. Глава «культурных» слыла до ужаса мстительной и жестокой, это Кокичи понял по искреннему страху своих мучителей, стоило им хоть раз упомянуть представительницу почти исчезнувшего пола. Собрав вокруг себя преданную группу отморозков с помощью манипуляций, она, наверное, способна поставить на колени весь остров Сёдо. А всё потому, что…       «Пф, да сдалась мне жирная манда! Батя может сколь угодно говорить о том, что нам надо с ней чуть ли не в дёсны прям здесь засосаться — мне до пизды!» — слишком живо зазвучал задорный голос тринадцатилетнего наследника одного из глав, имя которого называть теперь нельзя. И лишь один человек в «Надежде» до сих пор в глубине души, как ни странно, надеялся, что сбежавший в леса отступник ещё жив и цел. Только эта мысль не давала окончательно сойти с ума в аду наяву, длящемся пять лет.       — Ведь даже после того, как ты обвинила меня в мужеложстве перед всеми, Саихара-кун встал на мою защиту, — хрипло прошептал Ома после того, как оделся и вытер чёрной тканью безмолвные слёзы. Прошло пять лет, но воспоминания, связанные с Шуичи, оставались яркими по сей день, сияли ослепительным светом посреди кровавой пелены череды изнасилований.       Они искренне любили друг друга, правда, выбрали не то время и не то место. «Новой надежде» чужды изменения.       Где-то вдалеке прозвучала очередь выстрелов. Вещь, привычная для тех, кто живёт на границе лагеря-города. Сейчас, насколько Кокичи знал обстановку на острове, уже несколько месяцев велись ожесточённые бои с набирающей силу бандой «чёрных демонов». Их так прозвали из-за выкрашенных углём и золой масок чудовищ на лицах, сочетавшихся с кровожадностью. Некоторые из прихвостней Акамацу, к счастью для их жертвы, вернулись домой буквально по частям и с выколотыми глазами. Мельком услышав новости о кончине подонков, Ома впервые за долгое время приподнял губы в улыбке.       Ещё один залп и крики пограничников, заставившие парня закатить разноцветные глаза. Не сидится кому-то ночью в лесах, прямо хочется пострелять и перебудить всех на свете… Впрочем, Кокичи спрятал от остального мира решение, помогавшее в совсем тяжёлые дни не раз заткнуть уши и отвлечься. Он аккуратно, стараясь не зашипеть от боли в теле, подлез под кровать, отодвинул пустой ящик и достал настоящее сокровище: работающий кассетный плеер с наушниками. Перед смертью отец успел рассказать о вещи, передающейся с недавних пор в семье по наследству, и оставалось благодарить всех богов мира, что Акамацу с компанией не нашли его. Одна-единственная песня, несмотря на содержание, бьющее в самое сердце, стала настоящей отдушиной. Наравне с воспоминаниями о Саихаре.       Вновь раскинувшись на кровати, Кокичи прикрыл веки, нажал на кнопку и позволил заводному ритму заглушить звуки суровой реальности. Его ждёт почти пять минут прекрасного голоса Охаши Джунко, наверняка покинувшей этот мир из-за Белой Вспышки. Ужасная потеря, честно.       «Даже сейчас, я так тебя люблю… Дай мне ещё один шанс…» — внутри себя подпевал Ома под выученные наизусть слова, откровенно наплевав на происходящее извне. Земля сотрясается не то от взрывов, не то от землетрясения? Кто-то снаружи излишне разорался? Из открытого окна повеяло гарью? Какая разница! Если уж от очередного нападения он умрёт, то, блять, назло сделает это под любимую песню. Всё равно из-за болезни далеко убежать чисто физически не сможет…       Только вот, блаженные пять минут прошли, музыка стихла, а никто до сих пор не вломился в дом ради припасов или, не дай боже, захвата пленников. Кокичи даже снял наушники и, нахмурившись, прислушался, однако услышал лишь больше криков о помощи да новую очередь выстрелов. Неужели доблестный (половина из них побывала в его койке, так что спорно) патруль на границе не справлялся с кучкой бандитов? Видимо, на своей прямой работе долбоёбы остаются долбоёба…       Резкий шорох заставил парня вздрогнуть и молниеносно достать из кармана шорт тупой ножик. В тёмной комнате, куда проникал лишь лунный свет, не могло ничего упасть с подобным звуком. Кто-то… Затаился? Но зачем? Никому, кроме мстительной Акамацу даром не сдался щуплый, почти ни разу не сражавшийся астматик, поэтому оставалось только строить догадки. Учитывая опыт последних пяти лет — те были не особо позитивными, мягко говоря.       — Выходи. Я не глухой, — почти что прошипел он, напрягаясь всё больше. Непроглядная чернота, казалось, скрывала одновременно всё и ничего, пока наконец не показалась клыкастая, угольная гримаса ухмыляющегося они.       «Чёрный демон? Какого хуя один из них тут забыл…» — сомнение с непониманием явно отразились на лице бедняги, ведь сам бандит вместо слов предпочёл резко приблизиться, взмахнув складками большого зелёного пончо, словно крыльями летучей мыши. Правда, вместо ожидаемого удара, незваный гость рывком стянул свою маску, набрал в рот жидкость из вынутой не пойми откуда бутылки и… Насильно поцеловал Кокичи. Глотку тотчас обожгло что-то, до жути напоминавшее крепкий алкоголь, который Акамацу заставляла пить, но удивляло до глубины души отнюдь не это.       Несмотря на нехилое головокружение, Ома сумел разглядеть лицо того, кто наверняка вломился в «Новую надежду» исключительно ради него. Отстранившись и сплюнув куда-то в угол, Саихара Шуичи собственной персоной улыбался в своей до жути знакомой хитрой манере, будто сделал то, чего так давно желал. Что в тринадцать, что в почти девятнадцать, тот, видимо, одинаково ухмылялся после поцелуев.       Кокичи хотел, действительно хотел хоть что-то сказать или попытаться извиниться за то, что тогда не согласился сбежать вместе, однако горькое пойло взяло своё — язык откровенно заплетался, и ничего, кроме вялого «Шуичи-кун» произнести не вышло, прежде чем разум отключился, а крепкие руки подхватили завалившегося набок парня.

***

      — И правда ради него всё затеял… Странный ты малый, знаешь, — хмыкнув при виде своего ученика с довольно интересной ношей на руках, мужчина хмыкнул, затянулся самокруткой в последний раз и затоптал брошенный окурок носком ботинка. — Не проще было выкрасть без лишней суматохи?       Саихара раздражённо фыркнул и лишь сильнее прижал к себе самого драгоценного человека на этой проклятой земле.       — У меня с умниками старые счёты. И я не смог бы спать спокойно, зная, что эта спидозная шлюха с её уёбищными подсосами не поплатились за каждый шрам на моём будущем муже, — в словах мародёра было столько желчи и ненависти, что даже он сам тяжело выдохнул: — Простите, Хината-сенсей. Я обещал быть сдержаннее, как лидер сегодняшней операции…       Хаджиме, он же глава тех, кого прозвали «чёрными демонами», жестом остановил парня от дальнейших оправданий. Каждый из них имел тех, за кого готов спалить весь остров дотла, но не у каждого родные и близкие до сих пор были живы… За почти сорок пять лет жизни Хината увидел множество подобных историй, однако Шуичи оказался первым, кто был готов сегодня чуть ли не умереть, но вызволить первую и единственную любовь. Чудак, в общем.       И этот самый чудак по дороге обратно в лагерь зачем-то всё время напевал «Даже сейчас, я так тебя люблю!»…