Белочка

Если подойти вплотную к решётке, отделяющей его камеру от коридора, её можно было почти всегда увидеть. Почти всегда — это в те моменты, когда она швырялась на охранников, приносивший еду, или ругалась с мужем, сидящем в камере напротив, или выкрикивала гадости в сторону некогда любимого кузена, а сейчас злейшего врага, занимающего камеру в дальнем конце коридора. Но Тони старался держаться подальше, не смотреть, закрывал уши и всячески отгораживался от женщины, когда-то бывшей для него всем миром. Беллатрикс Лестрейндж, в девичестве Блэк, перестала быть его Белочкой не когда сошла с ума в Азкабане от близости дементоров и известия о гибели Волдеморта. И не из-за свадьбы с просватанным ей ещё в раннем детстве Родольфусом Лестрейнджем. Его Белочкой эта женщина прекратила быть чуть раньше — в тот момент, когда вышла из их тайного домика для встреч, оставляя на руках у Тони новорожденную дочь, и ни разу не обернулась. Он влюбился в неё с самого первого взгляда, впервые в жизни и, как он тогда думал, на всю жизнь. Ей было пятнадцать, она гостила у тётушки Вальбурги в летнем домике, куда тогда ещё не окончательно отказавшийся от своего настоящего имени Том Реддл заехал навестить бывшую однокурсницу. Тони тогда был с ним, он в те годы постоянно был рядом с Томом — его правая рука, лучший друг, хранитель всех тайн. Вальбургу Тони не любил, но уважал, и конечно же был представлен её милой племяннице по всем правилам. Тогда его хвалёное самообладание подверглось серьёзной проверке, но он сумел справиться с собой, хотя больше всего Тони хотел превратиться в пещерного человека и утащить девушку ото всех подальше, особенно от, к счастью, не присутствующего на встрече старшего из братьев Лестрейндж, которому была обещана милейшая мисс Блэк. Он сумел сдержать себя не только в тот день, но и в последующие два года, позволив себе начать осторожные ухаживания только после того, как Беллатрикс исполнилось семнадцать. К его огромному изумлению девушка на ухаживания ответила, но категорически запретила афишировать их отношения, объяснив свою просьбу опасением мести со стороны жениха, помолвку с которым Беллатрикс не могла расторгнуть без потерь для рода. Она его не любила, он был для неё лишь способом быть ближе к тому, кто на самом деле её интересовал — свидетельства этого в её поступках Тони видел с самого начала, но с упорством истинного безумца закрывал глаза и гнал от себя неприятные догадки. К тому же, в отличие от наивной Беллатрикс, Тони знал, что её мечты неосуществимы. Он звал её Белочкой, и какое-то время Беллатрикс была уверена, что это просто производное от её имени, само по себе ничего такого не значащее. Развеял её заблуждение Том, однажды услышавший это милое обращение и, рассмеявшись, уточнивший, действительно ли Тони называет Беллатрикс грызуном. Антонин успел попрощаться с жизнью, увидев ярость в глазах Беллатрикс, но Том добавил, что девушке это прозвище подходит, так как по масти и по пушистости та самая настоящая белка, и поймал пальцами тёмно-рыжую прядь. Беллатрикс изменилась в лице, уставившись на Волдеморта влюблёнными глазами, и тот поспешил отпустить её волосы, а Тони пожалел, что она не успела запустить в него Авадой, но ничего менять в их отношениях не стал. Угольную черноту роскошные локоны Беллатрикс приобрели во время получения Метки, которую она вымолила у Волдеморта, не стесняясь давить при этом на Тони, чтобы он поддержал её, но звать её Белочкой Антонин не перестал, как, впрочем, и Том в минуты особого расположения. О помолвке с Лестрейнджем Тони спросил её один единственный раз, когда Беллатрикс сообщила ему о беременности. В ответ он получил равнодушное «я не стану причинять проблемы роду Блэк», на чём разговор и был закончен. — Ты ведь понимаешь, что не нужен ей? — спросил его Том, когда Антонин пришёл к нему с просьбой о помощи в расторжении этой помолвки. Вообще-то изначально он просил запретить Беллатрикс участие в боевых рейдах на время беременности, но как-то вдруг этот разговор перешёл на обсуждение Лестрейнджей и обязательств рода Блэк перед ними. — Зато ей нужен ты, — чуть истерично рассмеялся Тони. — Настоящий любовный треугольник, не находишь? Если бы ты только захотел… — Но я её не хочу, — оборвал его Том. — А тебя я могу получить без столь бесполезного довеска в любой момент, когда мне этого захочется. Или ты теперь станешь мне отказывать? — А смысл? — пожал плечами Тони. — На женщин у тебя от этого вставать не начнёт, а характер испортится, да и у меня станет меньше секса. Мне от этого легче не будет, тем более сейчас, когда Белка переживает не самую простую беременность. Том всё же предложил Беллатрикс похлопотать о расторжении её помолвки, на что та сначала радостно вскинулась, и даже не удержала вопрос, для себя ли он хочет её свободы. Тому даже не пришлось отвечать, он лишь поморщился, и Беллатрикс сразу же добавила, что ничего менять не планирует, и что для семьи этот брак очень важен. Тони до последнего надеялся, что сможет переубедить её, что Беллатрикс одумается и откажется от брака с Лестрейнджем, даже если и не захочет продолжать отношения с ним самим. Ведь она воспитывалась в старинной магической семье, она не могла не знать, как добрачный ребёнок скажется на магических способностях детей, рождённых в браке! Родольфус Лестрейндж, грезящий магически сильным наследником и именно ради него планирующий брак с ведьмой из рода Блэк, не оставит в живых этого ребёнка, даже если супруга будет его умолять. Обсуждать это с беременной Белочкой Тони не рискнул — боялся навредить ребёнку, но практически сразу после родов Беллатрикс сама спровоцировала разговор. — Замечательно, что всё прошло без осложнений и в срок, — заявила она, прихорашиваясь. — Я уже начала переживать, что придётся или переносить свадьбу, или торопить роды зельями. — Свадьбу? — опешил Тони. — Ты совсем не следишь за светской жизнью, — расхохоталась Беллатрикс. — О нашей с Родольфусом свадьбе, что состоится через десять дней, пишут во всех газетах. — Я надеялся, что ты передумаешь, — скрипнул зубами Тони. — Если не ради меня, то хотя бы ради нашей дочери. Твой будущий муж не позволит ей жить. — Если бы это зависело от меня, этот ребёнок бы не родился, — возразила Беллатрикс. — Но ни зелья, ни амулеты от нежелательной беременности не подействовали — да, я знаю, что так бывает, когда Магии угодно, чтобы дитя появилось на свет. Но если это именно так, то Магия и поможет тебе укрыть ребёнка от опасностей, а я же не желаю о нём ничего больше знать! — О ней, Белочка, о ней, — вздохнул Тони. — У нас дочь. — Это не имеет никакого значения, — Беллатрикс взмахнула рукой, показывая, что разговор закончен. А спустя пару часов она ушла из их дома, чтобы никогда не вернуться. Этих десяти дней Антонину еле хватило, чтобы найти подходящую семью, дом, и всё организовать. Ему повезло, он почти случайно наткнулся в Лондоне на дом, в котором достаточно долго жили маги, чтобы даже стены его пропитались магией — скорее всего, его и строила под себя магическая семья. В обычном магловском доме наложить длительную защиту Тони не сумел бы, а тут почти всё было сделано до него. Дом недавно приобрела молодая семья, а его прежние хозяева уехали насовсем за океан, в Америку. Молодожёны Грейнджер недавно стали дипломированными специалистами и как раз обсуждали, что ради мечты о собственной клинике им придётся отложить рождение детей на неопределённый срок, если не насовсем. И не сказать, что это их сильно тревожило — они оба были не слишком чадолюбивы. Риск переезда, который бы свёл на нет все его усилия по защите дочери от поисков и нападения, Тони исключил, купив на имя Грейнджеров небольшое здание по соседству, в котором и организовал так вожделеемую ими клинику. Оформление документов с небольшой помощью магии заняло всего несколько дней, и буквально накануне свадьбы Беллатрикс маленькая Гермиона оказалась в своей новой семье, и даже навещать её в ближайшие пару лет Антонин не планировал, чтобы не привести к её дому врагов. Конечно же, эта защита не вечна, но Тони и не собирался прятать дочь всю жизнь. В одиннадцать, точнее почти в двенадцать лет Гермиона должна будет поехать в Хогвартс, а значит, наложенная на дом защита перестанет её укрывать, но к тому времени Лестрейндж устанет искать первенца Беллатрикс, к тому же эти поиски уже не будут иметь никакого значения — материнская магическая поддержка в этом возрасте детям уже не нужна, именно поэтому учёба в магических школах начинается так поздно. Да и сам он к тому времени найдёт, как легализовать дочь, не привлекая к ней внимание посторонних. Но он не успел — ни найти способ вывести из тени дочь, ни даже навестить её, когда ярость обманутого Лестрейнджа немного утихла. Второй, хотя теперь, после рождения дочери, уже третий самый важный в жизни Тони человек безнадёжно разочаровал его, напав на ребёнка, и не пережил этого нападения. А все его последователи, не успевшие скрыться от властей, оказались в Азкабане. Нормального суда не было — адвокатов никому из них привлечь не разрешили, да и самим выступать во время слушаний не позволили, ограничившись списком преступлений и приговором. Никаких свиданий, ни одного письма — не написать и не отправить, полное отсутствие прессы. Общались азкабанские сидельцы только между собой и с охранниками, которые в свою очередь ничего кроме оскорблений говорить заключённым не торопились. И вот сейчас в руках у Тони оказалось письмо. Не просто от кого-то знакомого, оставшегося на свободе, в это он ещё готов был поверить, а письмо от дочери, которая о его существовании узнать никак не могла. Он сжимал письмо в ладони, слушал крики вновь чем-то недовольной Беллатрикс и продолжал вспоминать, какой его Белочка была когда-то.

***

Пересмотр дел заключённых затянулся до самого лета, но по сравнению с проведёнными в Азкабане годами это было не так уж и много. Большинство узников были признаны виновным по небольшой части обвинений — только по тем, по которым нашлись неопровержимые доказательства — и назначенные в качестве наказания сроки заключения примерно совпали с уже отсиженным. Сириус Блэк получил солидную компенсацию за то, что отбывал наказание безвинно, также компенсацию получил Родольфус Лестрейндж за свою супругу, которую должны были поместить в лечебницу сразу же, как она потеряла связь с реальностью, а не держать в таком состоянии в Азкабане долгие годы. Впрочем, всю эту компенсацию Родольфус потратил на оплату пребывания супруги в клинике ментальных недугов, и всё равно ему пришлось доплачивать из собственных средств — услуги менталистов всегда были неимоверно дороги. Сразу после освобождения Тони отправился в Малфой-менор. Нарцисса Малфой, взявшая его дочь под опеку, категорически отказалась отпускать Гермиону жить к отцу, которого та совсем не знала, и Тони с ней был вынужден согласиться — несколько писем не позволили им познакомиться по-настоящему, и нужно было время, чтобы наладить полноценную родственную связь. В гостях у «тётушки Нарциссы», как звала леди Малфой Гермиона, это сделать было проще всего — у них для этого были все каникулы. А к следующим каникулам Гермионы Тони уже планировал успеть нормально обустроить их с дочерью собственный дом. О том, что крестражи Тома полностью уничтожены, Тони узнал совершенно случайно, но не испытал по этому поводу ничего, кроме лёгкой грусти. Единственный допущенный к этой тайне друга, он не одобрял подобный способ избежать окончательной гибели, но и не спорил — всё равно к его аргументам излишне упрямый Том не прислушался бы. Тони даже поспособствовал бы его возрождению, если бы Том выбрал бы другой способ борьбы со сторонниками Дамблдора. Мальчишку из пророчества можно было забрать себе и воспитать в нужном ключе, можно было лишить магии и увезти на другой конец мира, отдав там в приёмную семью, в конце концов вырастить до совершеннолетия и тогда убить… Попытка убийства ребёнка — та грань, перешагнув которую Том лишился поддержки лучшего друга. К детям у Тони было особое отношение, и готовности причинить вред любому ребёнку он не готов был прощать ни другу, ни любимой женщине. Проводив дочь в Хогвартс первого сентября, Тони попросил у Нарциссы позволения навестить вместе с ней Беллатрикс, и леди Малфой не отказала ему. Беллатрикс клиника пошла на пользу — она почти справилась с последствиями истощения и стала намного спокойней, хотя медики и утверждали, что окончательно она не излечится и покинуть стены лечебницы ей не суждено. — Вспоминает ли леди хоть иногда о своей дочери? — Тони не мог не задать этот вопрос дежурному менталисту. — Дочери? — Беллатрикс, как оказалось, услышала его, хоть Тони и постарался максимально понизить громкость своего голоса. — У меня нет детей, мой Лорд отказался подарить мне эту радость! Тони поспешно выставили, ругаясь, что он спровоцировал ухудшение, но он и так уже узнал всё, что хотел. Здесь, в этой клинике, не было его любимой женщины. Его Белочка умерла родами, давая жизнь замечательной девочке. А появившаяся вскоре после этого Беллатрикс Лестрейндж не имеет к его семье никакого отношения. И следить за её судьбой Антонин больше не планировал. Ему пора было строить новую жизнь. _____ конец