John Wayne

Снаружи уже темно. Город с гудящими ногами и слипающимися глазами расходится по домам, кое-где в чернильном мраке загорается медовое окно, где-то мелькают силуэты, а здесь, в безлюдной кофейне,  сидит напротив Минхо. Становится стыдно, что пришлось вытащить его из законного отпуска после камбэка, хотя он никогда не огорчается и всегда улыбается в трубку, когда речь заходит о встрече. – Что-то случилось? Провести чайной ложкой в чашке, смазывая гладь напитка и своё отражение, и поджать губы. Стоит ли говорить ему о том, что этой ночью трудно было заснуть из-за трещащего черепа, а потом ещё и пинок в реальность в 4 утра с горечью во рту и проснувшейся тупой болью в голове. И так не в первый раз. Голову изнутри уже давно таранят мысли и страхи. Вдруг опять не получится? Вдруг опять всё потеряешь? Вдруг станешь заложницей ритма, сольешься с ним, сотрётся твой собственный цвет и черты лица? Вдруг комфорт и покой станут роскошью? Вдруг всё уже не будет как раньше? Внутри пусто, в голове даже мысли затихли. Глаза смотрят мимо, а рука, уже лишившись осязания, тянется к чашке. – Даже не знаю, с чего начать... – Всё так плохо, да? – Минхо придвигает сахарницу с разноцветными шероховатыми кубиками. – Съешь хоть один, это поможет. – Ты прав, – приземистая глыбка, стремительно растворяясь, неуклюже скатывается на дно чашки. – И я не знаю, что делать... – Может, я знаю? – Минхо придвигается ближе, заглядывая в глаза – Расскажешь? Сахарная глыбка почти исчезла в чайном океане, когда взгляд встретился с взглядом Минхо. Его глаза цвета чая. Чуть круглые, с длинными ресницами, такие открытые. Грусть, боль и страх растворились в них так же, как сахарок в кружке. Внутри нечто, сжимающее горло изнутри, мешающее высказаться, то, что запирает боль, заставляет невыпущенный страх скрести клетку рёбер изнутри, Наконец-то отпускает цепи. – Я боюсь, – тихо срывается в чашку. – Чего ты боишься? – также тихо спрашивает Минхо. – Всего, что принесут мне перемены. Что всё не будет так, как раньше, что буду уставать так, что не будет хватать времени на друзей и себя, боюсь вообще забыть о своей цели... – Знаешь, бывало такое, – произносит Минхо, смотря на мрак за стеклом. – Перемены для меня когда-то тоже были чем-то страшным. Знаешь, как меня на шоу чуть не выгнали? Тогда я тоже думал, что всё потерял, но, как видишь, обошлось. А если боишься, что себя как-то потеряешь, то не бойся, – он протянул рукав пальто через стол, положил ладонь на плечо и мягко сщурился. – Этого не будет. Всё будет хорошо. Ты ведь всегда можешь написать мне или позвонить. Я тебе напомню о том, какая ты. – Спасибо, Минхо... – улыбнуться, подняв глаза. – Не знаю, может ли понадобиться тебе моя помощь, но ты тоже обращайся. – Ладно, – Минхо обходит стол и шуршаще-мягко обнимает у шеи. – Всё будет хорошо, да? Я ведь всегда здесь. Помни об этом, и ни о чем не волнуйся.