Feed me, fill me

      Солнце садилось за городом, проливая свой золотой свет между зданиями, когда Чхве Сан шел домой из спортзала. Его спортивная сумка висела на плече, наушники были в ушах, в них тихонько шёл подкаст. Он проходил через парк, расположенный между его квартирой и станцией, когда заметил знакомое лицо, сгорбившееся на скамейке у фонтана.              Ему потребовалась секунда, чтобы вспомнить его. Это был не друг, конечно, скорее знакомое лицо — друг Чонхо. Он видел его раньше у них дома, обычно тот был весь в смехе и шуме, но сейчас он выглядел тихим. Маленьким. Уставшим.              Сан на мгновение замялся, затем вынул один наушник.              — Привет, — мягко сказал он, подходя ближе. — Ты в порядке?              Парень повернулся к нему.              И Сан забыл, как дышать.              Он был потрясающе красив. Не просто симпатичный, а захватывающий дух. Его кожа была безупречна, лунно-бледная и гладкая, как будто он светился изнутри. Его глаза были несимметричными, один немного более у́же, чем другой, оба темные и притягательные, обрамленные слишком длинными ресницами. Его волосы были свежевыкрашены в платиновый цвет, обрамляя лицо так, будто это было сделано специально, чтобы причинять боль, а несколько влажных прядей спадали на лоб.              Сан сглотнул.              — Ты… э. Ты в порядке?              Уён — точно, его звали Уён — немного усмехнулся.              — Тебе не стоит здесь оставаться, парень, — сказал он тихим, немного хриплым голосом. — Это опасно.              Сан моргнул и огляделся. Парк был полон — семьи с мороженым, пары, держащиеся за руки, дети, визжащие и гоняющиеся за голубями. Проходили мимо офисные работники с портфелями и усталыми глазами. Было ярко освещено, ни одной тени видно не было.              — Мне кажется, тут всё нормально, — медленно сказал он. — Ты можешь встать? Давай я провожу тебя домой?              Уён склонил голову, осматривая его, как будто он был чем-то забавным.              — Ты милый, не правда ли?               — Это семейное, — Сан слабо улыбнулся.              — Нет. Чонхо — маленькая сучка, — фыркнул Уён со смешком.              Сан невольно рассмеялся.              — Да. Он немного такой.              Сан осторожно помог Уёну подняться на ноги, поддерживая его под локоть. Уён двигался медленно, как будто он не спал несколько дней, и его кожа казалась холодной на ощупь.              Они вместе сели в метро, Сан повел его в самый пустой угол вагона. Поездка была тихой. Уён прислонился к окну, прикрыв наполовину глаза, лицо становилось только бледнее, а губы слегка приоткрылись. Он посмотрел куда-то вдаль. Грустный. И такой красивый, что у Сана сжималась грудь.              Сан старался не пялиться, но совершенно безуспешно. Он наблюдал, как огни снаружи мерцают на лице Уёна, как его пальцы изредка дёргаются, будто он держится за что-то невидимое.              Уён больше не заговорил до их остановки. Но даже тогда Сан держал руку наготове, на случай, если Уён снова пошатнется.              Что-то было не так.              Он уже был слишком увлечён, чтобы оставить его одного.        ~       — Где ты живешь? — спросил Сан, когда двери поезда зашипели, открываясь.              Уён моргнул, как будто вопрос слишком долго до него доходил. Его рот открылся, затем снова закрылся. Он выглядел растерянным и бледным. Еще бледнее, чем раньше. Его колени слегка подогнулись, когда он сошел с поезда.              Сан не колебался. Он просунул руку под локоть Уёна, поддерживая его, чтобы взять на себя большую часть его веса.              — Ладно, — пробормотал он себе под нос, — ты идешь со мной.              Уён не возражал. Или у него банально не было сил на это. Он просто прижался к нему, слегка склонив голову, очевидно, даже удерживать её в вертикальном положении было огромным трудом.              Прогулка была недолгой, но беспокойство Сана росло с каждым их медленным шагом. Чонхо скоро вернется домой, и он будет знать, что делать. Всё будет нормально, верно?              Сан открыл дверь одной рукой, приглашая Уёна внутрь. Как только они оказались внутри, Уён отпустил его и рухнул на диван, словно его конечности окончательно отказали. Его голова упала на подушку, платиновые волосы рассыпались по подлокотнику, и он задыхался так, как будто пробежал марафон вместо того, чтобы пройти лишь три квартала.              Сан снял обувь и бросил сумку у двери, перейдя через комнату, чтобы сесть напротив гостя. Его брови нахмурились.              — Уён, — медленно повторил он. — Ты в порядке? Ты выглядишь больным.              Уён тихо застонал, глаза всё ещё были закрыты.              — Спасибо, Сан. Это очень мило.              — Заткнись, — немного сухо усмехнулся Сан. — Я не издеваюсь над тобой. Я говорю, что ты тяжело дышишь после прогулки от метро, когда обычно ты тот, кто гоняется с Чонхо до магазина и всегда выигрывает. В чём дело?              Уён не открыл глаз. Просто вздохнул.              — Я просто устал в последнее время.              Сан ему не поверил. Что-то в глубине души подсказывало ему, что это не просто усталость, но он не стал настаивать. Он встал со вздохом и направился на кухню.              Сан открыл шкафчик, взял чистый стакан и включил кран.              — Когда ты в последний раз ел? — спросил он.              Наступила пауза. Затем послышался голос, теперь тише, пустой и низкий.              — Три недели назад…              Сан моргнул, озадаченный.              — Три — что? Ты серьёзно?              Но Уён его уже не слушал. Он был где-то совсем в другом месте.              Он ясно помнил это. Сырое мясо, кровь, собирающаяся в подносе. Он выпил её до последней капли, с колотящимся всё это время сердцем. Уён не должен был так долго обходиться без еды. Но он всегда так делал. Он ненавидел кормление — не потому, что это вызывало отвращение, не потому, что он не мог этого вынести.              Он ненавидел то, как хорошо ему от этого становилось.              Что каждый раз, когда он пил, что-то в нём успокаивалось, какое-то глубокое ужасное желание наконец утолялось. Это заставляло его чувствовать себя животным. Как будто он проклят.              И может быть, именно таким он и был.              Живым, когда не должен был быть.              Он выдохнул, медленно и дрожа, глаза всё ещё оставались закрыты от гула квартиры Сана.              — Я в порядке, — прошептал Уён, но он сам не был уверен, кого пытается убедить в этом.              Сан поставил стакан воды на журнальный столик и опустился на колени перед диваном, его глаза были полны беспокойства, голос стал тише, осторожнее.              — Уён, — позвал он. — Что случилось? Почему ты не ешь?              Уён отвернулся, стиснув челюсти. Он сразу почувствовал это — трещину посередине рёбер, ощущение, что его видят. Не просто смотрят, а видят. Это было некомфортно, уязвимо, ужасающе. Он с трудом сглотнул.              Сан продолжал говорить, терпеливо и тепло.              — Три недели — это очень долго. На данном этапе это похоже на то, что пора вызывать неотложную медицинскую помощь. Типа… ты можешь потерять сознание. Ты уже на полпути к этому.              И тогда до него дошло.              Сан не знал.              Конечно, он не знал. Чонхо знал — он догадался об этом через несколько месяцев после их дружбы. Уён тогда тоже был слабым, чересчур бледным слишком долго, и Чонхо не идиот. Он даже однажды предложил свою кровь, протягивая запястье со странной смесью страха и доверия в глазах. Уён сразу же отказался. В последний раз он пробовал человеческую кровь шесть лет назад, и это плохо закончилось. Очень плохо.              Он не просто питался. Он опустошил кого-то. Он не хотел и не собирался этого делать. Но это не имело значения.              После того случая Уён использовал только кровь животных. Сырое мясо. Он пытался убедить себя, что это то же самое, что и люди едят стейк, но это было не так. Он любил животных. Он ненавидел этот вкус. Он никогда не удовлетворял свой голод. Это только мешало ему умереть.              А теперь Сан смотрит на него так, как будто ему можно помочь. Как будто это было чем-то поправимым.              Уён открыл рот, пытаясь придумать себе какое-нибудь оправдание. Что-то о проблемах с пищеварением, может быть, выдуманная аллергия на продукты, но у него сильно болела голова, а во рту пересохло, и ничего не получалось.              — Это из-за твоего тела? — вдруг спросил Сан, неуверенно, но серьёзно. — А- извини. Я не должен так спрашивать. Я просто… я тоже с этим боролся. Если тебе нужна помощь, я могу помочь. Но ты отлично выглядишь, Уён. В общем-то. Не сегодня. Сегодня ты выглядишь отвратительно. Но ты понимаешь, что я имею в виду...              Он продолжал говорить, смущённый, милый и запинаясь, как будто боялся сказать что-то не то, но Уён больше его не слышал.              На самом деле нет.              Он слышал биение сердца Сана, ровное и сильное под его грудной клеткой. Он слышал тёплый, ритмичный поток крови в его шее — в артерии, пульсирующей прямо под кожей горла. Он почти видел её, представлял настолько ясно, что ему пришлось сжать челюсти, чтобы подавить вспышку голода, поднимающуюся в нём.              У него болел живот. Во рту было неприятно. Слишком остро. Слишком сухо.              Это было заманчиво.              Боже, это было так заманчиво.              Сан остановился на полуслове, как только Уён встал. Он покачивался, как бумажная фигурка на ветру, едва держась на ногах.              — Ого, осторожнее, — Сан быстро протянул руку, чтобы поддержать его, но Уён отшатнулся, как от пламени.              — Сан, пожалуйста, — его голос сорвался. Едва слышный шёпот, но отчаянный. Откровенный.              Сан моргнул, поражённый.              — Я… я что-то сделал не так?              Но Уён не мог говорить. Он не мог ясно мыслить. Не за пределами цунами образов, наводняющих его мозг — грязных, голодных, неправильных.              Он видел себя ползущим на колени к Сану, как какое-то жалкое существо, вонзающим клыки в толстую, красивую вену, пульсирующую прямо под его кожей. Он видел свой рот, прижатый к шее Сана, и вкус тёплой, совершенной крови, заливающей его язык, наполняющей его тело, питающей голод. Он представлял, как трется о него, ища прикосновений, пьяный от запаха крови и его самого.              Уён зажмурился, стараясь отогнать эти образы, но это было так заманчиво — так реально в его сознании, что его колени снова чуть не подкосились.              Уён пошатнулся назад, подальше от Сана, к двери. Но у него не вышло уйти далеко.              Его ноги подкосились, не пройдя и половины комнаты, зрение размылось по краям, и Уён сильно ударился о стену. Сполз по ней вниз и свернулся калачиком на полу, обхватив колени руками, как будто это могло сдержать голод.              — Чёрт, — хрипло выдохнул он напряжённым и срывающимся голосом. Он чувствовал, как глаза жгут слёзы, горячие и унизительные, и ненавидел это.              Он ненавидел, что он такой. Что он не мог это контролировать. Что именно такого его Сан видит сейчас.              И всё, что он мог сделать, это дышать сквозь боль, стыд и грызущую боль в горле, стараясь не плакать ещё сильнее, чем уже плакал.              Прежде чем Уён попытался снова отползти, Сан оказался перед ним.              Прямо там. Опустился перед ним на колени, тёплые руки потянулись к нему без колебаний. Запах Сана обрушился на Уёна волной — солнце, мыло и что-то насыщенное под ними, как пот, сладость и кровь. От этого у Уёна заболели дёсна.              Лицо Сана было близко. Слишком близко. Большие встревоженные глаза, полные губы приоткрыты, как будто он собирался что-то сказать и не хотел спугнуть его.              — Я не знаю, что происходит, — мягко сказал Сан, его голос обволакивал как одеяло, — но тебе стоит остаться, по крайней мере, пока Чонхо не вернётся домой. Ты можешь отдохнуть на диване. Или в моей комнате, я не против. Я бы ещё предложил комнату Чонхо, но там бардак.              — Да, там всегда так, — Уён несмотря ни на что хрипло рассмеялся.              Сан улыбнулся — ярко, криво, добродушно — и протянул руку, чтобы помочь ему подняться с пола. Уён пошатнулся, как только его ноги снова оказались под ним, но они дрожали. Он снова выругался себе под нос.              Сан не стал это комментировать. Просто обнял его за талию и повёл по коридору, как ни в чём не бывало.              — Вот, — тихо сказал Сан, открывая дверь в свою комнату. — Ложись сюда, здесь темно, — он включил небольшой светильник у кровати. Свет был тёплым и приглушенным, приятным для глаз. Он помог Уёну сесть на край матраса.              — Просто закрой глаза ненадолго. Я принесу тебе что-нибудь поесть, хорошо? Что-нибудь простое. Тебе нужна еда. Попробуй, хотя бы.              Но Уён его уже не слышал.              Опять этот подводный поток. Тупая тяжесть в ушах. Звук несущейся крови. Кровь Сана — повсюду. В комнате. В воздухе. В его теле, в изгибе его шеи, в биении его сердца. От этого Уёна кружилась голова. Клыки пульсировали за деснами.              Он облизал пересохшие губы и с трудом сглотнул. Может, попросить у Сана стейк? Это вообще поможет?              Он представил это — Сан на кухне, растерянный, но готовый, кладёт на тарелку кусок красного, кровоточащего мяса и протягивает ему. Уён вонзает в него клыки без слов. Разрывает его, как голодное животное. Вылизывает кровь со своих рук, как какое-то чёртово чудовище.              Он хотел умереть.              Или поесть. То или другое.              Вероятно, последнее.              Он снова сглотнул, горло жгло.              Сан всё ухудшил.              Он, очевидно, не хотел этого. Но он отвернулся от Уёна, подойдя к своему шкафу, и небрежно начал расстёгивать рубашку, как ни в чём не бывало. Как будто его обнажённая кожа — не самая сексуальная вещь, которую Уён когда-либо видел.              Запах ударил сильнее. Как второй слой сна — глубже, концентрированнее, кровь, пот и тепло, исходящие от спины Сана. То, как изгибается его позвоночник, как его пресс слегка напрягается, когда он двигается — это было ужасно несправедливо.              Уён умирал с голоду. Умирал с голоду и терял рассудок, и он пытался, правда пытался, но тело двигалось быстрее, чем мысли, поглощённое огнём голода и головокружительной дымкой желания.              Сан обернулся на звук, растерянный, и даже не успел среагировать, как его спина мягко ударилась о стену. Его глаза расширились — в шоке, а не страхе — и он посмотрел на Уёна, будто пытался понять, что происходит.              Но он не остановил Уёна.              Уён подошёл ближе, и его пальцы — ледяные и дрожащие — скользнули по твёрдым линиям груди Сана. Он почувствовал, как кожа дёрнулась под его прикосновением, почувствовал, как Сан вдохнул.              — Ты замёрз, — пробормотал Сан, голос нежный, почти ласковый.              — А ты нет, — прорычал Уён, низко и грубо, проводя руками под расстёгнутой рубашкой Сана, ладони скользили по тёплой коже, вверх по спине, отчаянно впитывая тепло.              Сан вздрогнул, мурашки пробежали по его рукам.              — Это… нормально? — тихо спросил он, дыхание коснулось губ Уёна. — А если Чонхо вернётся домой?              Уён не колебался — не сейчас, не когда тело Сана прижато к его, не когда его чувства утопают в крови, тепле и потребности. Он бросил взгляд на часы на стене за плечом Сана.              — Чонхо вернётся домой в два, — сказал он внезапно ставшим ровным голосом, — сейчас одиннадцать.              И впервые за весь вечер он почувствовал себя немного живым.              Уён знал, что это неправильно.              Очень, очень неправильно.              Но его мозг отключился где-то между тем, как рубашка Сана упала на пол, и тем, как Сан пробормотал «в таком случае…», как будто он этого хочет. Как будто он хочет Уёна. Как будто он хоть что-то понимает, что приглашает в свою постель.              Желание в глазах Сана делало невозможным способность думать. Уён чувствовал себя пьяным — жажда крови смешалась с первобытной потребностью, той, которая заставляла его пальцы дергаться, а горло болеть. Это было отвратительно, насколько животным это казалось. Но когда Сан смотрел на него так, словно он не был испуган, словно ему это нравится...              Его мозг просто… отключился.              Сан нежно взял его за руку, чужие тёплые пальцы переплелись с его холодными, и повёл к двери. Он тихонько прикрыл её, как будто запечатывал что-то внутри. Уён стоял застывший, наблюдая, как двигаются мышцы на спине Сана, когда он обернулся и подошёл к кровати, небрежно, спокойно. Он сначала сел, слегка откинувшись на руки, ноги расставил.              Уён встал между ними, и это его поразило.              Сан был велик.              Не только ростом или телосложением — но и присутствием. То, как он смотрел на Уёна, нежно, спокойно и открыто. Уён чувствовал себя маленьким, чувствовал себя молодым, чувствовал себя каким-то жадным существом, застигнутым врасплох в момент, который не предназначен для него.              Руки Сана нашли его талию.              Всё тело Уёна задрожало.              Затем Сан легко притянул его к себе, как будто знал, что он придёт добровольно — и, конечно же, он потянулся к нему. Уён шагнул вперёд, опустил колено на кровать, перекинул ногу и уселся на колени Сана.              Его руки опустились на широкие плечи Сана.              Их груди находились слишком близко друг к другу.              Их дыхание становилось всё более неровным.              Уён слышал, как колотится сердце Сана — ровно, быстро, так живо. Его собственное трепетало — призрак пульса по сравнению с громовым ритмом Сана.              Он не мог перестать смотреть на шею Сана. На вену под кожей. На тепло, исходящее от его горла.              Он чувствовал, как болят его клыки.              А Сан — Сан ничего не сказал. Просто посмотрел на него. Ждал. Хотел.              Уён хотел быть хорошим. Он хотел сопротивляться. Но его тело горело. Его самообладание, и без того хрупкое, висело на волоске.              А Сан был самым вкусным, что он когда-либо видел.              Они долго смотрели друг на друга, затаив дыхание.              Взгляд Уёна скользил между губами Сана и его глазами, захваченный этим невыносимым напряжением, когда никто не хотел сделать первый шаг. Его тело сжималось от голода, каждый нерв был напряжён, каждая секунда растягивалась во что-то невыносимое.              И тогда Сан пошевелился.              Уён подавился стоном, когда руки Сана сжали его ягодицы, крепко и жадно, прижимая его к своим коленям. Он ахнул от прикосновения, от последующего за ним жара. Сан был нетерпелив — Уён чувствовал это в том, как его пальцы сильно в него впились — но он приветствовал это. Нуждался в этом.              Затем губы Сана коснулись его шеи.              Спина Уёна тут же выгнулась, глаза закрылись, когда он откинул голову и сдался. Губы и язык, влажные и тёплые, прочертили изгиб его шеи, как будто Сан точно знал, что он делает. Или может быть, он не знал — но это не имело значения.              Это было слишком хорошо.              Так хорошо, что Уён едва мог думать.              Это было одно желание, которое исполнилось. Одна боль утихла. Дыхание Сана коснулось его горла, и по его позвоночнику пробежали мурашки. Он сильнее сжал плечи Сана, невольно прижимаясь, отчаянно стремясь уловить это ощущение.              Он только надеялся, что этого будет достаточно.              Потому что голод внутри него — глубокий, древний, невозможный для игнорирования — был далёк от удовлетворения.              Сан опустился ниже, мягкие и открытые губы коснулись чувствительной кожи чуть ниже челюсти, и Уён простонал — тихо, сдавленно, его бёдра дрожали, пока он так сидел на коленях Сана.              — Ты такой… вау, — ахнул он, зарывшись пальцами в густые волосы Сана, когда немного подался вперёд, ища трения, что-нибудь, чтобы снять невыносимый жар, который начинал расцветать в его животе.              Сан промычал у него на шее, руки скользнули под рубашку Уёна, ладони прочертили острые изгибы его талии, большие пальцы коснулись его рёбер.              Уён тихо выругался. Его тело горело, нервы кричали. Каждое прикосновение рук Сана, каждое касание его губ чувствовалось как огонь на его ледяной коже.              Затем Сан откинулся назад, чтобы посмотреть на него — его губы были влажными, взгляд тёмным и тяжёлым.              — Можно тебя поцеловать? — спросил он, голос низкий и искренний.              Уён не ответил. Вместо этого он сам бросился вперёд, со всей силой столкнув их губы, с голодом, который удивил их обоих.              Сан застонал, прижимаясь к его губам. Поцелуй был беспорядочным, полным зубов, языка и мучительной потребности. Руки Уёна скользнули к груди Сана, ногти слегка царапнули его пресс, прежде чем обвились вокруг шеи, притягивая ближе, глубже.              Руки Сана сжали его бёдра, направляя в медленный, терзающий ритм, пока их тела были прижаты друг к другу, пылая. Уён теперь задыхался в чужой рот, его холодное тело буквально гудело от прикосновения. Ему не хватало — он не мог приблизиться достаточно.              Сан нежно укусил его нижнюю губу, и Уён вздрогнул, непроизвольно дёрнув бёдрами. Его мозг был кашей, потерянной в том, как Сан целовал его, как будто он умирал с голоду, как будто он знал, как сильно Уён в этом нуждался, как будто он хотел накормить что-то в нём, что не было кровью.              Уён отстранился, еле заметно и тяжело дыша. Его губы были опухшими, кожа покраснела, глаза затуманились. Но отстраниться ему дали не надолго.              Сан грубо, жадно схватил Уёна за волосы, притянув его к своей шее, направив точно туда, куда Уёну так хотелось — прямо над бьющейся жилкой под кожей.              Уён ахнул, застигнутый врасплох, когда губы коснулись горячей кожи, дыхание перехватило. Сан был тёплым, невероятно тёплым, и его запах наполнил все чувства Уёна — землистый, чистый, живой. Это тепло пульсировало у его губ, притягивая, как гравитация.              — Сан… — прошептал он хрупко и сбивчиво.              Голос Сана был низким, едва слышным шёпотом.              — Ты можешь поцеловать меня в шею?              У Уёна подкосились колени. Он упёрся руками в грудь Сана, пальцы вцепились в твёрдую мускулатуру, словно это могло привязать его к этому мгновению.              Его губы коснулись изгиба шеи Сана — сначала легко, дрожа. Всё тело Сана отреагировало, напряглось под его прикосновением, из него вырвался тихий вздох. Уён поцеловал снова, на этот раз влажнее, медленнее, и Сан склонил голову ещё сильнее, предлагая больше.              Уён застонал, проводя губами по изгибу горла Сана, язык выскользнул, чтобы попробовать потную кожу, мягкую, тёплую и живую. Его губы скользнули ниже, к месту чуть выше ключицы Сана, где он нежно присосался, чувствуя, как под ним сдвинулись бёдра Сана.              Сан вцепился ему в талию, ногти впились в бока.              — Чёрт, это так хорошо, — пробормотал он, голос сорвался.              — Ты такой вкусный, — выдохнул Уён ему в шею, затем присосался сильнее, оставляя глубокий, расцветающий след, от которого Сан застонал вслух.              И Уён поклялся — если он останется в этом огне ещё дольше, он потеряет весь оставшийся контроль.              Губы Уёна скользнули ниже, зубы задели край плеча Сана. Он нежно прикусил — не достаточно сильно, чтобы прокусить кожу, но достаточно, чтобы заставить Сана застонать. Это было захватывающе — то, как Сан реагировал на него. Каждый вздох, каждое сжатие его рук на бёдрах Уёна всё сильнее кружило ему голову.              Он продолжил, оставляя ещё один засос у основания горла Сана. И ещё один. На этот раз он прикусил немного сильнее, проведя языком после.              Сан шикнул.              Уён замер, слегка отстранившись и облизнув губы.              — Слишком сильно?              Сан моргнул, грудь вздымалась.              — Нет, нет, просто… — он немного неуклюже рассмеялся. — Это может прозвучать странно, но…              Глаза Уёна сузились. Он отстранился ещё больше, оседлав колени Сана, но сел прямее, с растерянным и любопытным выражением лица.              — Что?              Сан замешкался. Его рука соскользнула с талии Уёна и легла ему на бедро. Затем его брови слегка нахмурились.              — Твои зубы… острые?              У Уёна сердце упало.              Паника пронзила его — но он замаскировал её, приподняв бровь.              — Что, типа… по-вампирски острые? — пошутил он, стараясь, чтобы голос оставался лёгким. Его сердце, однако, бешено колотилось.              Сан не рассмеялся.              Он выглядел совершенно серьёзно.              — Да. Как-то так. Я просто... когда ты меня кусал в последний раз, это чувствовалось… я не знаю. Ты задел меня, и это было иначе, — он закусил губу. — Мне это показалось?              Уён сглотнул. Его руки сжались на плечах Сана.              — Тебе не показалось.              Он ничего больше не сказал. Просто смотрел в широко раскрытые глаза Сана, ожидая, что он сделает с правдой, витающей в воздухе, как дым.              Сан нахмурил брови, глаза слегка сузились — не в гневе, а в сосредоточенности. В любопытстве. Он посмотрел на губы Уёна, розовые и приоткрытые, всё ещё влажные от поцелуев и укусов. Не говоря ни слова, Сан поднял руку, чтобы обхватить подбородок Уёна, пальцы крепко сжались, а большой палец медленно провёл по нижней губе.              — Откройся для меня, — сказал он, голос низкий, но ровный, мягкий, но с весом, от которого у Уёна по спине пробежал холодок.              Уён чуть не застонал, команда ударила по нему, как удар тока. Сан слегка изменил положение под ним, и от этого их бёдра сильнее соприкоснулись — прижались — друг к другу. Уён снова ахнул, подавив звук, прежде чем он вырвался наружу. Он слегка приоткрыл губы.              Сан поднял бровь.              — Я знаю, что ты можешь шире.               Слова ударили Уёна, словно огонь, пробежавший по позвоночнику. Он с трудом вдохнул, без того тяжело дыша, и инстинктивно подался бёдрами вперёд — отчаянно нуждаясь в трении, в чём-то, что могло бы его приземлить. Но Сан всё ещё был сосредоточен, тёмные глаза смотрели прямо на его рот.              Уён приоткрыл рот шире. Он уже даже не думал. Его разум был в каше. Он был пойман в тумане похоти, крови Сана. И тогда —              Сан увидел их.              Его глаза немного расширились, дыхание перехватило, когда появились острые, блестящие клыки Уёна.              — Клыки…? — тихо спросил он, неуверенно, но не испуганно.              — Д-да, — прошептал ошеломлённый Уён, его тело дрожало, голова кружилась, глаза широко раскрылись от голода и желания. — Я, я не хотел...              Сан прервал его тихим гулом. Кусочки головоломки сложились у него в голове со щелчком.              — Голоден три недели, да?              У Уёна скрутило живот. Вот оно что. Правда была раскрыта. Он чувствовал, как всё ускользает.              Но затем Сан ухмыльнулся. Действительно ухмыльнулся. И его рука сжала волосы Уёна, резко дёрнув.              Уён застонал — громко, надрывно, отчаянно.              Сан наклонился, снова притянув его к себе, прямо к горячей коже шеи. Его губы коснулись уха Уёна, когда он заговорил, голос глубокий, низкий, самодовольный и тёмный.              — Так тебе, должно быть, действительно здесь нравится, да?              Уён дрожал в его объятиях. Перевозбуждённый и с головокружением, он не мог говорить. Он просто снова прижался бёдрами, и они оба застонали от соприкосновения — нуждающиеся в прикосновении, грубом, наэлектризованном.              — Давай, — прошептал Сан и сжал его крепче.              У Уёна перехватило дыхание, грудь вздымалась, запах Сана наполнял его голову, заставляя кружиться всё вокруг. Его клыки болезненно ныли в дёснах, и тепло шеи Сана — так близко — подталкивало его к краю. Но он отстранился, совсем чуть-чуть, глаза остекленели.              — Сан, — задыхаясь, проговорил он. — Ты не знаешь, о чём просишь.              Рука Сана всё ещё была в его волосах, пока другая обнимала его за талию, прижимая к себе.              — Я хочу почувствовать их, — прошептал он.              Уён стиснул челюсти. Его руки крепче сжали плечи Сана.              — Тебе может быть больно, — сказал он. — Что, если я тебя пораню?              — Не поранишь, — мгновенно, без колебаний, ответил Сан.              Но Уён покачал головой, голос сорвался.              — Ты не можешь этого знать.              Сан замолчал, затем улыбнулся. Не нежно. Не жестоко тоже. Просто по-настоящему. Честно.              — Ты прав, — сказал он, приподнявшись так, что их губы едва коснулись, — я не знаю. Может, я просто настолько возбуждён, что хочу твоих зубов в себе прямо сейчас.              У Уёна вырвался сдавленный звук, что-то среднее между смехом и рыданием.              — Сан…              Но Сан перестал играть в хорошего мальчика. Он резко и медленно потёрся бёдрами — тёрся об Уёна, словно пытаясь его разгадать. Уён ахнул, руки полетели вниз, чтобы удержаться, но Сан не остановился. Он продолжал двигаться, трение было густым, восхитительным и сводящим с ума, вырывая мягкие стоны из уст Уёна с каждым движением.              — Чёрт, Сан, остановись, я, я не могу — дрожал Уён, его клыки полностью высунулись, слюна скапливалась у него во рту, зрение затуманилось от желания.              — Можешь, — пробормотал Сан у его челюсти. — Я хочу этого.              Ещё одно движение бёдрами Сана, и Уён сломался.              С отчаянным криком он схватил Сана за затылок, и опустил рот на его кожу, клыки скользнули по пульсирующей для него вене — и затем он вонзился.              Сан ахнул — резко, бездыханно, словно его ударили в живот — и всё его тело выгнулось навстречу Уёну, когда клыки порвали кожу. Первоначальное жжение заставило его сердце забиться чаще, но это была не боль. Это было тепло. Живой огонь. Его кровь хлынула, реагируя на зов, и каждое нервное окончание зажглось, как электричество под кожей.              Уён всхлипнул — полные отчаяния звуки вырвались из его уст, пока он пил. Его руки вцепились в плечи Сана, крепко сжимая, когда он кормился, бёдра терлись о бёдра Сана сильно, но медленно. Всё его тело дрожало, подавленное, тонущее во вкусе крови, слаще всего, что он когда-либо пробовал. Горячая, насыщенная и такая полная жизни, что его головная боль исчезла, словно дым, как будто её никогда не существовало.              — Блядь, — застонал Сан, запрокинув голову назад, к стене. — Ух, дерьмо...              Его член пульсировал, твёрдый и ноющий в штанах, а Уён был прямо там, прижимался к нему, тяжело дыша ему в шею с каждым глотком крови. Это было грязно, эротично — каждый звук, исходивший от Уёна, был смесью вздохов и тихих стонов, его тело покраснело и покрылось потом, волосы прилипли ко лбу. Кровь Сана окрасила его губы в красный цвет.              — Ещё, — выдохнул Уён, едва отстранившись, чтобы вдохнуть. Его голос был обессилен. — Только... только ещё немного.              Сан ничего не сказал. Он просто стянул с Уёна рубашку и бросил её на пол, скользнув руками вниз по его бокам, и лихорадочно царапая ногтями кожу. Уён громко застонал от прикосновений, сильнее прижимаясь бёдрами, теперь ещё отчаяннее, словно он гнался за чем-то, чему не мог дать названия.              Пот выступил на груди Сана. Его пресс напрягся, когда он двигался, а руки сжимали талию Уёна, притягивая его, чтобы сильнее тереться о него.              — Я, я не могу, — застонал Сан, голос низкий и испуганный, словно он тоже терял контроль. — Мне нужно, чёрт возьми, мне нужен ты.              Уён наконец оторвал рот от шеи Сана, показывая влажные и красные губы, поверхностно дыша. Кровь, что окрашивала уголки его рта, слабо капала на подбородок, и он выглядел разрушенным. Диким. Прекрасным.              — Я твой, — прошептал он. — Весь.              И они разделись до конца, словно не выносили барьера одежды ещё ни секунды — горячая кожа на горячей коже, стоны и тяжёлое дыхание, такие голодные друг к другу, что они не знали, к чему прикоснуться первыми.              Рот Сана скользил по его челюсти, затем ниже, шепча на его коже что-то вроде: «Ты такой хороший…» и «Не останавливайся», и «Ещё, дай мне ещё». Каждое слово заставляло бёдра Уёна непроизвольно дёргаться вниз, ища трения, гонясь за ним, стоная, когда этого было недостаточно.              Одежда мешала. Пуговицы расстегнулись. Рубашки задрались и слетели. Ногти Сана царапали спину Уёна, когда он притягивал его, глубже, ближе, вскрикивая каждый раз, когда Уён двигал бёдрами. Уён чувствовал всё — пульс Сана, его потребность, его жар. И от этого он был в экстазе.              Его губы наконец-то покинули шею Сана, покрасневшую, искусанную, и Уён посмотрел на него сверху вниз. Губы такие же опухшие, как и у него, подбородок влажный, зрачки расширенные.              Сан смотрел на него так, словно он тоже уже был разрушен.              — Ты меня убьёшь, — прошептал он, задыхаясь.              Уён улыбнулся, медленно и разбито, и снова опустил бёдра, заставляя их обоих содрогнуться.              — Тогда умри вот так, — выдохнул он.              К тому времени, когда Уён снова оседлал его, оба были покрыты потом и задыхались. Тела были прижаты так плотно, словно они не выдерживали даже сантиметра расстояния. Руки Сана нашли его бёдра — сильные, уверенные — и направили его бёдра вниз с такой силой, что Уён задрожал.              Уён вскрикнул, прогнувшись, когда Сан медленно, но глубоко вошёл. Его рот раскрылся в немом стоне, глаза закрылись, когда он вцепился в плечи Сана, чтобы удержаться. Каждый сантиметр казался слишком большим и недостаточным одновременно. Он на пробу подвигал бёдрами, и голова Сана упала назад со сдавленным звуком, а руки подлетели к талии Уёна.              — Блядь, ты чувствуешь, — Сан даже не смог закончить предложение, его голос растворился в стоне, когда Уён снова покачнулся, гоняясь за трением, гоняясь за жаром. Его дыхание было прерывистым, кожа покраснела, пряди волос прилипли ко лбу. Он сиял.              Сан сел ровнее, его грудь прижалась к груди Уёна, и он поцеловал его — небрежно, глубоко, отчаянно. Их тела двигались в унисон, словно они делали это сотню раз, словно они точно знали, что нужно другому. Уён застонал в рот Сана, когда его ритм ускорился, зарываясь пальцами в чужие волосы.              Их лбы соприкоснулись, губы касались друг друга между стонами и проклятиями. Воздух вокруг них был густым от пота и желания, звук кожи о кожу раздавался эхом в маленькой комнате. Руки Сана блуждали — по спине Уёна, вниз, чтобы снова схватить его за задницу, направляя его в более глубокие движения, от которых они оба задыхались.              — Не могу поверить, что ты настоящий, — хрипло пробормотал Сан.              Уён издал бездыханный смех, высокий и надломленный, глаза затуманились.              — Тогда продолжай меня касаться.              И Сан продолжил.              К тому времени, когда Уён рухнул на него, оба были мокрые от пота, кожа горела, конечности дрожали от последствий бури, всё ещё проходящей сквозь их тела. Голова Сана откинулась назад, рот был приоткрыт, а грудь быстро вздымалась и опускалась под весом Уёна. Его руки всё ещё сжимали бёдра Уёна, прижимая его близко к себе, хотя безумие прошло.              У Уёна перехватило дыхание, когда он медленно опустил лоб на плечо Сана. Его губы коснулись влажной кожи. Он всё ещё дрожал — на этот раз не от холода, а от оргазма, который они только что пережили. Его тело гудело. Его разум метался. И впервые за несколько недель грызущий голод притупился.              Но вина теперь звучала громче.              — Я чувствую себя животным, — пробормотал он едва слышно. Его голос был хриплым, руки слабо сжались на груди Сана. — Это было… я не мог остановиться. Я даже не хотел.              Сан повернул голову, поцеловав Уёна в висок.              — Ты не единственный, кто это чувствовал, — сказал он со смешком. — Я никогда, боже, я никогда так сильно ничего не хотел. Я чувствовал себя, будто у меня был жар или что-то вроде того.              Уён издал слабый смешок, звук низкий и дрожащий. Он крепче обнял Сана и снова уткнулся лицом в его шею.              — Это меня успокаивает.              Они лежали так некоторое время, переплетённые, тепло тела Сана умиротворяло его. Комната всё ещё была полутёмной, единственными звуками были их тихое дыхание и тихий гул внешнего мира, далеко отсюда.              — Ты всё ещё голоден? — нежно спросил Сан, пальцы скользили вверх и вниз по позвоночнику Уёна.              — Нет, — прошептал Уён. — Мне стыдно.              — Прекрати, — ответил Сан, мягко и весело, поцеловав его за ухо. — Я серьёзно.              Уён не ответил. Просто крепче обнял его, словно Сан был единственной вещью, которая удерживала его от распада.              Руки Сана неторопливо двигались по спине Уёна, слегка касаясь изгиба его позвоночника, успокаивая его после их хаоса. Между ними всё ещё была тяжесть, но это был уже не тот голод, что раньше — он был мягче, интимнее, как затишье после бури.              Уён медленно поднял голову, его губы приоткрылись, глаза были темными и расфокусированными, когда он встретился взглядом с Саном. Его тело всё ещё гудело, всё ещё чего-то отчаянно желало, хотя это уже не было так дико, как прежде. Он провёл языком по нижней губе, словно пробуя остатки их недавнего безумия, и затем, как будто это было в порядке вещей, его губы снова нашли шею Сана.              Уён тихо всхлипнул, когда его клыки слегка коснулись кожи, прежде чем он снова присосался. Это не было быстро. Это не было отчаянно. Но это было так же вкусно, так же опьяняюще. Сан вздрогнул под ним, тихий стон сорвался с его губ, когда он склонил голову в сторону, давая Уёну лучший доступ.              — Боже, — прошептал Уён голосом полным желания. — Это так вкусно.              Руки Сана скользнули к бёдрам Уёна, его колено незаметно подвинулось между чужих ног, когда он нежно притянул его ближе. В этот раз движения были медленными, умышленными — ничего поспешного, но они послали волну тепла сквозь них обоих. У Уёна перехватило дыхание, тихий стон снова вырвался у него, когда он сам прижался ближе, его тело реагировало на тепло, на то, как Сан целует его в ответ.              Это было неторопливо. Лениво. Но каждый поцелуй, каждое прикосновение их губ делало всё ещё более интенсивным, заряжая пространство между ними медленно тлеющим желанием. Уён слегка сдвинулся, его руки запутались в волосах Сана, притягивая его ближе, когда поцелуй углубился, жадный, но нежный.              — Боже, ты ощущаешься так чертовски хорошо, — прошептал Уён между поцелуями, дыхание снова стало сбивчивым, когда он совсем немного сдвинул бёдра против колена Сана, чувствуя, как это знакомое напряжение снова начинает расти.              Сан ответил тем же, тихий рык вырвался у него, когда он зажал нижнюю губу Уёна между зубами. Их поцелуи были полны жара, но всё было так же медленно — словно они смаковали каждую секунду. Словно они оба оттягивали себя от края, но ни один не мог полностью остановиться.              Уён почувствовал, как ускорился его пульс, когда он снова поцеловал шею Сана, вкус кожи напротив был таким опьяняющим, таким совершенным. На этот раз он прикусил сильнее, пальцы впились в грудь Сана. Сан тихо ахнул, его рука опустилась на талию Уёна, притягивая его ещё ближе, их тела слились друг с другом.              — Ты сумасшедший, — пробормотал Сан, но его голос был густым, наполненным желанием, когда он глубже поцеловал Уёна, его руки опустились ниже.              — Я не могу остановиться, — простонал Уён, тихий всхлип вырвался из его губ, его тело слегка потёрлось о колено Сана, чувствуя, как жар между ними снова нарастает.              У Сана перехватило дыхание, когда Уён сильнее прижался к его колену, бёдра двигались с бессильным ритмом, который он, казалось, не мог остановить.              — Блять, Сан, — простонал Уён, уткнувшись лицом в шею Сана, его голос был приглушённым, дрожащим. — Прости, я не знаю, почему я такой, я не могу, дерьмо, я не могу остановиться.              Сан издал низкий, грубый звук, его руки сжали талию Уёна, удерживая его на месте.              — Не извиняйся, — пробормотал он у уха Уёна. — Мне нравится. Ты мне нравишься такой.              Уён снова всхлипнул, пальцы вцепились в рубашку Сана, отчаянно нуждаясь в чём-то, за что можно уцепиться.              — Мне стыдно, — прошептал он, горячее дыхание на коже Сана. — Я чувствую, что сейчас распадусь только от этого, просто от тебя.              Сан слегка сдвинулся, движение заставило Уёна ахнуть, всё его тело напряглось, прежде чем снова податься вперёд, нуждаясь и неумолимо.              — Тогда распадись, — сказал Сан, голос тёмный и ровный. — Я тебя поймаю.              Уён застонал, словно ненавидел то, как ему нравилось это слышать. Его бёдра слегка дрожали, тело пылало, было возбуждённым и отчаянным.              — Пожалуйста, — сказал он, даже не уверенный, о чём он умоляет, только что ему нужно больше. Нужен Сан. Нужно продолжать, гнаться за жаром, клубящимся низко в его животе. — Пожалуйста, я не могу, мне нужно...              — Я дам тебе, Уён, — выдохнул Сан, поцеловав уголок его рта, затем челюсть, затем ниже, — всё, что тебе нужно.              И Уён застонал, позволяя себе двигаться, позволяя себе хотеть — на этот раз без извинений.              Его дыхание вырывалось рваными вздохами, пальцы вцепились в рубашку Сана, словно это была единственная вещь, связывающая его с миром.              — Я не могу, — выдохнул Уён сорвавшимся голосом, когда его рот скользнул по шее Сана, уже влажной от предыдущих поцелуев. — Я хочу больше, Сан, я, дерьмо...              — Я знаю, — сказал Сан, голос грубый, но терпеливый, пока рука скользила по спине Уёна. — Давай же, бери то, что тебе нужно.              Уён замер на мгновение, затем застонал низко в горле, когда что-то в нём сломалось. Его губы приоткрылись, клыки выскользнули с тихим щелчком, и, не колеблясь, он вонзил их в другую сторону шеи Сана.              Сан ахнул — резко и неожиданно — но не отстранился. Его пальцы только сильнее сжали талию Уёна, удерживая его там, приземляя, когда острая боль перешла в тепло. Дрожь пробежала по его позвоночнику, когда Уён пил, медленно и беспорядочно, его тело всё ещё двигалось против ноги Сана, словно он не мог решить, какую потребность утолить первой.              — Блядство, — пробормотал Сан, опустив голову назад, к стене. — Вот так, детка. Прямо так, молодец.              Его голос заставил Уёна застонать вокруг укуса, всё его тело дрожало, когда жар накапливался в его центре, отчаянный и кружащий голову. Он лишь слегка отстранился, губы покраснели и распухли, он задыхался.              — Прости, — выдохнул он, слизывая кровь с кожи Сана медленными, дрожащими движениями. — Я не должен... черт, я продолжаю причинять тебе боль.              Сан серьёзно посмотрел на него сверху вниз своими тёмными глазами, пульс всё ещё трепетал под кожей.              — Ты не причинил мне вреда, — сказал он.              Уён заскулил от этого, снова подавшись вперёд, словно его тело действовало по инстинкту, словно вкус Сана, его прикосновение и звук его голоса были слишком сильными, чтобы вынести.              — Боже, я хочу тебя, — выдохнул он сорванным голосом. — Так чертовски сильно.              Сан беззвучно рассмеялся, обхватив его шею и притянув к себе для поцелуя, полного жара и желания.              — И я хочу тебя.              Уён не замедлился.              Ни когда его тело напряглось, и он кончил со стоном, неритмично толкаясь бёдрами о бедро Сана, всё ещё впившись зубами в его шею, ни даже когда он содрогнулся, цепляясь за Сана, словно утонул бы без него.              Потому что в ту секунду, когда это закончилось, в ту секунду, когда волна обрушилась на него, он снова двигался — голодный, бездумный, ненасытный.              Сан не остановил его. Он просто крепче прижал его к себе.              Уён лизнул укус, сначала нежно — потом его губы изогнулись, и он снова укусил, чуть глубже, словно не мог себя контролировать. Сладкая кровь наполнила его рот, и он застонал, прижавшись к коже Сана, вскружившийся от её вкуса, тепла, опьянения, которое приходило с каждой каплей.              — Господи, Уён,— ахнул Сан, но его руки так и не покинули тело Уёна. Одна запуталась в его волосах, другая сжимала его ягодицы, прижимая его ближе. —Ты же не остановишься, да?              Уён застонал у него на горле, бёдра снова раскачивались.              — Не могу. Ты слишком чертовски хорош на вкус, — выдохнул он хрипло. — Ты слишком хорош. Я нуждаюсь в тебе... мне нужно, чёрт, снова...              Сан не стал спорить. Он даже не думал об этом. Просто позволил Уёну двигаться, наблюдая, как тот снова и снова рушится, в этом жадном, разрушенном ритме, отчаянно, как будто это было единственное, что поддерживало его жизнь.              Когда он кончил в третий раз, это было с криком, приглушенным в ключице Сана, всё его тело тряслось, ногти впивались в спину. И всё же, он не остановился. Его губы скользнули вниз по груди Сана, клыки скользили по коже, оставляя открытые поцелуи между вздохами.              К четвёртому разу Уён едва мог прийти в себя — вспотевший, раскрасневшийся, пропитанный кровью и возбуждением, его губы покраснели, а бёдра дрожали.              И всё же… он хотел большего.              — Пожалуйста, — прошептал он, даже не зная, о чём больше просит. — Сан, пожалуйста, я не могу остановиться, не заставляй меня останавливаться.              Сан схватил его за лицо, поцеловал сильно, глубоко и грязно, чувствуя свой собственный вкус на языке Уёна.              — Я не буду тебя останавливать, — прорычал он. — Бери. Бери всё.              И Уён взял — ртом, руками, телом.              Снова и снова, пока между ними ничего не осталось, кроме крови, пота и прерывистого, дрожащего желания. Он кончил восемь раз.              Тело Уёна дрожало над ним, румяное, влажное и содрогающееся, губы приоткрыты, он тяжело дышал, прижавшись к груди Сана, клыки всё ещё были видны, а красный цвет всё ещё окрашивал его рот.              Он был в беспорядке. Абсолютно прекрасном беспорядке.              И Сан никогда не хотел ничего большего.              — Уён, — пробормотал Сан низким и ровным голосом, когда его руки скользнули вниз по талии Уёна. — Тебя трясет.              Уён застонал в ответ, пытаясь пошевелиться, но его бёдра едва приподнялись. Его тело было слишком истощено, слишком перевозбуждено, и дёргалось даже от малейшего прикосновения.              — Я, я ещё могу, — попытался сказать Уён надтреснутым голосом. Но Сан просто заставил его замолчать.              — Нет, — прошептал он, перевернув их, так что Уён оказался под ним, растянувшись и задыхаясь. — Теперь моя очередь.              Уён уставился на него широко раскрытыми глазами, ошеломлённый, совершенно потерянный.              — Сан...              — Ты был так хорош со мной, — сказал Сан, наклонившись, чтобы поцеловать уголок его рта. — Так чертовски хорош. Теперь позволь мне позаботиться о тебе.              Он не стал ждать разрешения — просто поцеловал Уёна глубоко, медленно, но требовательно, и провёл руками по его бокам, двигая бёдрами с намеренным давлением.              Уён подавился стоном, спина выгнулась, бёдра подёргивались от каждого трения.              — Слишком много, — простонал он, глаза закрылись. — Сан, Сан, я, чёрт, я не могу...              — Можешь, — сказал Сан, прижавшись к его губам. — Ещё один раз. Только один. Ты можешь сделать это для меня, правда?              Уён едва заметно кивнул, слёзы выступили в уголках его глаз, когда Сан задвигался в нём, достаточно, чтобы свести с ума. На этот раз он прикусил себя за запястье, подавляя звук, вырвавшийся из его горла. Когда это снова случилось — в последний раз, всё его тело сковалось под Саном, рот перемазанный кровью, раскрылся в наслаждении и отчаянии.              И когда все закончилось, когда он, наконец, замер, грудь тяжело вздымалась, а глаза закрылись, Сан уже был там.              Вытирая кровь с его губ мягким полотенцем.              Проводя пальцами по его потным волосам.              Шепча: — Я с тобой, любовь моя. Я с тобой.              У Уёна даже не хватило сил ответить. Он просто свернулся калачиком около Сана, пока его тело очищали заботливыми, осторожными руками. Сан двигался осторожно, словно обращался с чем-то хрупким, целуя его в висок, челюсть, плечи, укутывая его в один из своих худи и натягивая одеяло на них обоих.              — Я причинил тебе боль, — пробормотал Уён, всё ещё в полусознании. — Я слишком сильно и много кусал.              Сан поцеловал его в лоб.              — Ты не причинил мне боли. Я позволил тебе. Я хотел, чтобы ты это сделал.              — Извини…              — Не извиняйся, — он провёл большим пальцем по скуле Уёна. — Ты был идеален .              Уён посмотрел на него, сонный и мягкий, и Сан поклялся, что увидел едва заметный намёк на улыбку.              — Ты прекрасен, — повторил Сан, наконец произнеся это нежным и уверенным голосом. — Даже такой. Особенно такой.              И Уён — разрушенный, опустошённый, в объятиях Сана — наконец позволил себе поверить в это.              Потому что Сан не просто позволял ему распадаться на части.              Он держал каждую из них.       ~       Утренний свет проникал мягким золотым светом сквозь шторы Сана, отбрасывая тёплые узоры на спутанные простыни и влажную от пота кожу. Уён пошевелился первым, уткнувшись носом в изгиб шеи Сана, обхватив того руками и ногами, словно человеческое одеяло.              Он медленно моргнул. Простонал. Понял, что всё болит.              —…Ой,— пробормотал он хриплым голосом. — Всё болит.              Сан под ним усмехнулся, лениво проводя пальцами по обнаженной спине Уёна.       — Ты совсем себя не щадил, Уён.              Уён застонал у него на шее, клыки случайно задели повязку, которую Сан кое-как наложил где-то около четвертого раунда.              — Ты не особо меня останавливал.              — Ты выглядел так красиво, в своей дикости, — поддразнил Сан, потягиваясь под ним, немного поморщившись от боли в бёдрах. — К тому же, я в порядке. Просто небольшая потеря крови.              — Небольшая? — Уён сел с хмурым видом, одеяло соскользнуло до талии. Он уставился на шею Сана — множество бинтов, некоторые уже отклеивались. Его губы были покрасневшими.              — Ты выглядишь как жевательная игрушка.              — Твоя игрушка, — усмехнулся Сан              — Замолчи, — Уён шлёпнул его по груди, не вкладывая в удар никакой силы.              И хотя его тело болело в местах, о которых он даже и не подозревал, что они могут болеть, это не помешало им провести ещё два очень, очень ленивых раунда — затяжные поцелуи, непристойный шёпот и медленные касания под тёплым одеялом — пока голод не выгнал их из постели и не заставил одеться.              К тому времени, как они плелись по коридору — Уён в худи на три размера больше, Сан в спортивных штанах и футболке с V-образным вырезом, которая ничего не скрывала из того, что представляла собой его шея — они выглядели так, словно пережили войну. Сексуальную, кровавую, эмоционально насыщенную войну.              И именно тогда Чонхо, младший брат Сана, вышел из кухни, держа в руках наполовину съеденный банан и с очень усталым выражением лица.              Он замер.              Они замерли.              Уён уставился на него, ошеломлённый и слегка прихрамывая, с беспорядком на голове и всё ещё слегка окрашенными в красный цвет губами.              Сан поднял руку, разрушая неловкое молчание.              — Доброе утро.              Чонхо перевёл взгляд на повязки.              — …С тобой всё в порядке?              — Чувствую себя великолепно, — кивнул Сан.              Чонхо посмотрел на Уёна. Посмотрел на Сана. Потом снова на Уёна.              — Я имею в виду, я знал, что ты без ума от моего брата, но, боже,— пробормотал он. — Тебе не обязательно было его осушать.              Уён выглядел так, словно хотел, чтобы земля под ним провалилась.              — Я...              — Я не хочу это слышать, — тут же сказал Чонхо, резко развернувшись с очевидно наигранным драматическим вздохом. — Я слишком молод для этого. Я пришёл сюда за тостами, а теперь мне нужна терапия.              Сан фыркнул, взяв Уёна за руку и потянув его к кухне.              — Ты хочешь яичницу или блины?              — Яичницу, — сказал Уён, тяжело опираясь на него, всё ещё наполовину мёртвый, но улыбающийся. — Но я хочу, чтобы ты её приготовил. Я в стадии восстановления.              Сан оглянулся на него, мягкий и сияющий, несмотря на следы укусов и синяки.              — Да-да. Я понял тебя.              Он повёл Уёна на кухню, всё ещё держа его за руку, переплетая пальцы, словно это стало это всегда было чем-то привычным. Уён слегка прихрамывал, явно испытывая боль, но улыбался, как идиот.              Чонхо нигде не было видно — только брошенная кожура от банана и отдаленный хлопок дверью его спальни.              Сан открыл холодильник одной рукой, пока Уён прислонился к стойке, потирая глаза и широко зевая. Его худи соскользнула с одного плеча, обнажив ещё больше следов от укусов, хотя его, казалось, это не особо волновало.              — Я могу помочь? — спросил он, зевая.              — Нет. Ты на скамье запасных. Сядь на свою сексуальную вампирскую задницу, прежде чем ты упадешь.              — Я сижу. Почти, — он приподнялся, чтобы сесть на стойку, болтая ногами, и наблюдая, как Сан разбивает яйца и наливает для него кофе, словно делал это сотню раз. Это было легко, привычно. Из телефона Сана приглушённо играла музыка.              Тихий гул чего-то домашнего и сладкого наслаивалось на хаос прошлой ночи.              Уён позволил себе просто понаблюдать в течение минуты.              Как Сан двигается.              Как он всё время оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что Уён всё ещё здесь.              Как солнечный свет ловит линию его челюсти, делая его волосы золотистыми.              — Сан, — тихо позвал его Уён. Не отчаянно, как прошлой ночью — просто тихо. Открыто.              Сан обернулся, держа тарелку в одной руке, приподняв брови.              — Да?              Уён сначала ничего не сказал. Он просто соскользнул со стойки, подошёл к нему и прижал руку к груди Сана. Тарелка мягко звякнула на стойке, когда Сан потянулся, чтобы обнять его за щеку.              — С тобой всё в порядке? — спросил он, мгновенно меняя тон на нежный и вопросительный.              Уён медленно кивнул.              — Да. Просто… я хочу, — он облизал губы, не зная, как это сказать.              Поэтому вместо этого он потянулся, слегка наклонив голову Сана, и прижался губами к его шее. Никакой спешки. Никакого жара. Просто поцелуй, мягкий и почтительный, на участке кожи, который ещё не был отмечен.              Сан затаил дыхание.              — Я буду нежен, — прошептал Уён.              И когда он укусил — медленно, осторожно, точно — это не было голодом. Это не было похотью.              Это было нечто нежное. Что-то заземляющее.              Пальцы Сана сжались на затылке Уёна, когда он медленно выдохнул, расслабляясь от укуса, а не напрягаясь. Его глаза закрылись.              — Я хочу тебя, — выдохнул он тихо и уверенно.              Уён ничего не сказал, не словами. Просто позволил себе задержаться там, медленно выпивая.              — Постоянно.              Когда Уён наконец отстранился, он нежно лизнул ранку и встретился взглядом с Саном, широко раскрытыми и немного затуманенными глазами.              — Я знаю, — ответил он, а затем застенчиво добавил, — я тоже.              Они стояли на кухне, обняв друг друга, тарелки с яичницей остывали на стойке, в воздухе витал запах кофе. Свет утреннего солнца лился через окна, золотой и тёплый.              И впервые за долгое время Уён почувствовал себя сытым.              По-настоящему удовлетворённым.