Идеальная семья

Виктору стоило привыкнуть к тому, что, выслеживая избранных им для освобождения, ему приходится быть свидетелем их обычного быта. Как бы порой смешно, жалко, утомительно скучно или даже противно это не было, но увы, пока приходится втайне делить с живыми мертвецами жилье - созерцать их быт остается единственной забавой. Как натуралист, наблюдающий за жизнью более примитивных существ, из научного интереса исследующий поведение очередной букашки, маньяк неподвижно следил из самых укромных углов домов, с чердаков, из соседних заброшенных зданий, или даже примечал новых интересных зомби из квартир, уже излеченных от жизни. Но в квартирах никогда нельзя оставаться слишком долго: всего несколько часов до, и порой немного после того, как владельцы дома присоединятся к кладбищу шрамов на коже мистера Зсасза. Для него не было смысла знать, какие хитросплетения связывают очередную семью, попавшую под пристальный взор ее будущего спасителя. Во многом, Виктор не хотел этого знать. В его голове было идеальное представление семьи, такой, какая она должна быть, какой сам преступник ее знал. Он не очень хорошо помнил облик своих родителей, за давностью лет лица постепенно размылись и заменились ярким, ослепительным светом, заливающим своим теплом своего еще юного сына. Куски воспоминаний иногда всплывали в сознании из омута спутанного разума, терявшего связь с реальностью, но не желали складываться в цельную картину. Особенно из памяти стерлись очертания мамы, ставшей теперь некой абстракцией, разбитым витражом из переливающихся оттенков в густом, почти осязаемом свечении, с редко всплывающими обрывками ее голоса, звучащего далеко, тихо, говорящего на своем языке, пока не ясном еще существующему в мире оживших покойников мужчине. В их родовом гнезде никогда не было ссор с криками, беспричинных скандалов, рукоприкладства и ненависти, в сравнении со всем остальным Готэмом, в котором почти каждый рано или поздно превращался в озлобленного выродка. Только его семья во всем этом проклятом городе была настоящей, чистой и правильной. Наблюдая из мрака, как родители рвут глотки на сына, а тот в ответ не менее громко материт их, как они перебивают друг друга, как в криках то и дело звучат угрозы и обвинения, и как накал доходит до своего апогея в виде того, что женщина кидается на подростка, хватая его за волосы, а сын в ответ пытается отбиться, стуча ей кулаками по спине, пока они в синхронном вопле дикой ярости, похоже, пытались если не пересилить противника, то сделать ему как можно больнее, Зсасз знал – нет, это не семья. Их и людьми едва ли назовешь, это - дикие животные в худшем их проявлении. Эти грязные существа портили то немногое, что оставалось святым для убийцы. Но скоро они объединятся в своих последних мгновениях. Пусть и дальше изматываются своими бесцельными скандалами, ему же будет проще, если не придется сталкиваться с слишком сильным сопротивлением. Пусть сегодня они получат шанс пожалеть, что порочили своим существованием истинный облик родительской любви.

***

«Виктор, скажи мне, что случилось? Обещаю, я не буду ругать тебя.» Голос матери звучал очень встревоженно, тихим шелестом теряясь в шорохах листьев, качаемых по ветру где-то высоко над головой. Ее черный силуэт размытым призраком приземлился рядом, окутав мальчика запахом старомодного парфюма, вызвав еще более сильную головную боль. Ребенка трясло, все тело онемело, быстро покрываясь холодным потом. Он стоял спиной к маме, боясь повернуться, не понимая, как ему поступить. В дрожащих руках Виктор держал птицу. Она только-только издала свой последний жалобный писк, ее крылья быстро теряли естественное тепло, а из шеи тонкой брусничной струйкой текла кровь. Боже, что же он наделал... «Милый, пожалуйста, повернись ко мне.» От голоса мамы все внутри скручивало от страха. Что она подумает о сыне, когда поймет, как жестоко он поступил с пташкой, по неосторожности сломавшей крыло в их саду? Господи, он так не хотел ее огорчать. Когда мальчик попытался повернуться, его туловище словно обратилось старой куклой с забившимися грязью шарнирами. Сквозь пелену слез он едва завидел очертания лица мамы, и ребенок уже не смог найти в себе силы сдерживать слезы, покатившиеся по бледным щекам. Он медленно обратился к матери, показывая труп птицы на своих ладонях. Уже не будучи способным сдерживаться, Виктор начал рыдать, все повторяя то ли себе, то ли маме, в шоке держащей его за плечи, все пытающейся понять, что произошло. «Я не хотел, пожалуйста, прости, я правда не знаю, я просто хотел помочь ей!» Он зажеванным винилом твердил слова извинений, пока падающие с дерева листья все обращались в таких же мертвых птиц, лицо мамы теряло очертания, размывалось, ее тело медленно таяло, стекая на распадающийся на части газон, оставляя на плечах чувство жжения, пока вдали он слышал крики, эхом гудящие в пропасти, разверзающейся над его головой.

***

Виктор проснулся от короткой дремоты на чердаке в доме своих будущих жертв. Этот кошмар преследовал его слишком давно, чтобы продолжать бояться, теперь оставалось только кислое чувство беспокойства и огорчения. Память о том, как в детстве Зсасз убил птицу в палисаднике их особняка преследовала маньяка даже теперь. Знаменательный день, и одновременно дурное предзнаменование. За грязным крохотным окошком угадывалась ночь. На улице этого нищего района всегда имелась какая-то живность, но местным не будут дела, даже если на их глазах зарезать прохожего. Осталось только проверить, как там мясо, населяющее этот дом. Спуск с чердака неплохо упрощался в виду отсутствия лестницы, так как первый был явно заброшен. Медленно опустившись, держась руками за край входа, он бесшумно спрыгнул на прохудившийся ковер, застилавший вздутый линолеум. Во мраке силуэт Виктора походил на большого юркого лемура, тихо крадущегося по беспросветной темноте узкого коридора второго этажа этой халупы. Под его крадущейся поступью не было слышно ни скрипа, ни шороха. Хотя, судя по всему, владельцы бы его не услышали, так как в здании стояла столь вакуумная тишина, словно жители уже сами по себе успели вымереть. Дверь спальни «родителей семейства» шла первой, и маньяк, готовясь, прижал к груди сжатый в кулаке клинок. Совсем приблизившись к двери, он осторожно прислушался, когда его сердце резко бахнуло о ребра. За дверью явно слышались звуки, но Зсасз просто не мог понять их природу. И когда в его разум начали закрадываться подозрения, биение в грудной клетке усилились тысячекратно вместе с подползающим ужасом. Пересилив себя, он практически беззвучно приоткрыл дверь, хоть уже и догадывался, что этим мерзким созданиям сейчас уже будет все равно. Широко распахнутые мутно-стеклянные глаза вгляделись в глубь комнаты, и запечатлели именно то, чего Виктор и опасался. Два зомби сплелись в одну массу, издавая выворачивающие на изнанку звуки похоти, извлекая из своих тел не менее тошнотворные шлепки оголенной кожи. Зсасз почувствовал, как его начинает мутить, его сознание превратило гадкий образ в единую кучу плоти, постепенно плавящуюся на грязном постельном белье. Для него не было ничего отвратительнее, чем эти жалкие попытки заменить настоящее проявление любви чем-то на столько свинским, чем являлся секс. Аверсия заполнила белым шумом весь мозг, и Виктор, несколько забыв о скрытности, резко вошел в тесную комнату, нарочито громко хлопнув дверью, желая, чтобы эти свиньи отлипли друг от друга. В ответ на грохот, один из зомби лениво рявкнул: - Деннис, пшел нах отсюда, мы с твоей матерью заняты. Однако, уроду хватило всего краем глаза завидеть вторженца, когда он резко отпрыгнул от женщины, и они оба в приступе паники спрятали голые тела под одеялом. - Э, мужик – заикаясь залепетал «глава семьи», вжимаясь спиной в спинку кровати. – Я тебе сразу скажу, нечего у нас брать, сами хуй без соли доедаем. Зсасз даже не смог выдавить из себя и слова. Простояв с секунду, он резким движением в два прыжка подлетел к кровати, и, возвысившись над завопившим от страха мужчиной, всадил нож ему в грудь промеж ребер, даже не целясь в сердце, и грубым рывком вырвал клинок, разрывая кожу и мясо, разбрызгивая черную кровь, заливая постель и орущую, сбившуюся в комок женщину. Ее голос быстро садился, и скоро она просто сипела, наблюдая, как Виктор, уже чуть менее расторопно повернулся к ней, пока муж трепыхался в последних секундах своей никчемной жизни, и глаза нерадивой мамаши то и дело цеплялись за рану уже мертвого супруга, напоминающую сердцевину жеоды своими белыми вкраплениями костей и жира. Женщина даже не пыталась сбежать: то ли слишком напугана, то ли слишком тупа. Убийца уже размереннее вознес лезвие, и, схватив ее за волосы, яростно дернул голову вверх, заставляя вытянуть шею, единым движением перерезая горло. Отпустив теперь уже покойницу, давая ей упасть рядом с мужем, Зсасз не мог не испустить вздоха облегчения. Дело осталось за малым.

***

Вновь по коридору заскользила тень, на сей раз просочившаяся в комнату младшего из зомби. Тот спал, и не подозревая, что только что его родителей освободили от тягот этого убогого существования, и скоро он к ним присоединится. «Ты должен быть мне благодарен, мелкое отродье..» – само собой пронеслось в голове. Этому ребенку уже ничего не светит, даже в сравнении с остальными, кто продолжает жить в иллюзиях своей юдали. – «Не волнуйся, больно не будет.» Осторожно коснувшись лба подростка, слегка придерживая ледяными пальцами его голову, Зсасз совершил еще один быстрый разрез, глубоко пронзая шею мальчика. С секунду понаблюдав, как кровь заливает шейные внутренности, разливаясь и впитываясь в постельное белье, он аккуратно поднял тело с кровати, придерживая череп, чтобы тот не оторвался под собственным весом, и понес вниз на диван, где уже сидели родители маленького трупа. Их пришлось приодеть, преодолевая брезгливость, иначе картина была бы несовершенной. Осторожно усадив последнее тело, Зсасз отошел, с удовольствием засвидетельствовав наконец картину идеальной семьи.