hold me

Хенджин всегда был довольно прилипчивым, и хотя Чонин никому в этом не признавался, приставучесть его парня ему определенно нравилась. Чонину нравилось повышенное внимание — он сразу чувствовал себя таким важным и нужным; нравились поцелуи, касания, комплименты; и даже когда Хенджин лез к нему агрессивно, Чонину, честно говоря, тоже нравилось. Однако бывали моменты, когда столь активные проявления чувств со стороны Хенджина мешали. Как, например, было сегодня, когда Чонин должен был отснять контент для влога из тура. Он несколько раз пробовал включить камеру за время их прогулки, но даже несмотря на то, что он каждый раз предупреждал Хенджина, что сейчас будет снимать, это не помогло. Хенджин был все таким же прилипчивым. Обычно это не было для Чонина проблемой, когда они оставались наедине — но в этот раз они гуляли по городу, пусть и на другом конце планеты, и Чонину нужно было снять контент для влога. В том, что касалось работы, Чонин всегда был очень осторожен, а Хенджин… Порой был невыносимым. Невыносимо шумным, несдержанным, ярким. Конечно, Чонин любил это в Хенджине — хотя он, пожалуй, любил в нем все. Именно поэтому осаживать его всегда казалось Чонину чем-то неправильным. Он постарался быть мягким и в этот раз. Чонин запустил свободную от камеры руку в поисках ключ-карты от отельного номера в карман. В широких джинсовых шортах, которые были сегодня на нем, карманы были большими и глубокими. — Хенджин-хен, — обратился Чонин к своему парню, прерывая чужой монолог. Они остановились перед дверью номера, Чонин все-таки нашарил ключ-карту в заднем кармане, но на какое-то время оставил руку там, крепко сжимая пластик между пальцами. Чонин ненавидел расстраивать Хенджина и переживал, что может прозвучать грубо. — Ты не мог бы спрятать хотя бы часть своих вещей в ванной и подождать там? Пока я отсниму фрагмент для влога. Конечно, это было привычной практикой — скрывать вещи друг друга, замазывать засосы и иметь второй телефон, с которого не так страшно переписываться друг с другом по-настоящему. Но было что-то в том, чтобы просить спрятаться, неприятное. Чонин облизал губы и проглотил горечь, вставшую в горле комом. Камера в его руке была небольшой, отлично подходящей для влогов, и хотя она явно не была тяжелой, ее вес начал отчего-то казаться Чонину неподъемным. Он с опаской посмотрел на Хенджина. Тот перестал быть таким воодушевленным, его лицо словно потеряло все краски, стало безэмоциональным, и Чонину было больно это видеть. Ему было жаль. Ему было так жаль каждый раз, когда он был вынужден напоминать про их обязанности айдолов. — Да, конечно, — согласился Хенджин. Чонин попробовал ободряюще улыбнуться, но они оба прекрасно понимали, что эта улыбка была натянутой. Отперев номер, Чонин пропустил Хенджина вперед. Тот засуетился, принимаясь собирать свои разложенные на письменном столе краски. Чонину было грустно смотреть на это — он с самого начала сказал, что стол в распоряжении Хенджина, потому что прекрасно знал, сколько принадлежностей для рисования взял с собой его парень. А теперь тот убирал их и прятал, потому что в этом туре они жили по одному в номерах и если бы вещи Хенджина засветились на фоне в номере Чонина, это могло бы стать настоящей проблемой. Пессимистично настроенный в отношении цензуры компании Чонин — после всех тех моментов, когда редакторы умудрялись пропустить в эфир маты, не прикрывали их обнаженные тела и намеренно подсвечивали моменты с чьими-то отношениями, чтобы создать инфоповод — предпочитал не давать повода ни компании, ни фанатам для спекуляций. И хотя Хенджин был с ним согласен, это не мешало Чонину каждый раз чувствовать себя отвратительно после подобных просьб. — Я не хотел портить настроение, просто это работа… — Я знаю, Йенни, — не отрываясь от своего занятия, сказал Хенджин. — Все хорошо, я просто уберу все назад в чемодан, все равно завтра уже самолет. Мне в любом случае пришлось бы собирать вещи. Опустившись на кровать, Чонин тяжело вздохнул. Он любил наблюдать за Хенджином, пока тот развивал бурную деятельность, было в этом что-то медитативное. Смотреть, как возлюбленный рисует, занимается обустройством дома или, очень редко, готовит. Наверное, именно по этой же причине Чонину нравились АСМР-видео. Глядя как бы сквозь Хенджина, Чонин вздохнул: — Я бы хотел, чтобы мы могли не скрываться. Хенджин в ответ на это фыркнул уже из другой части номера. Это была большая комната с двуспальной кроватью, панорамными окнами и отделенной стеной большой ванной, в которой они успели понежиться вдвоем после вчерашнего концерта. — Уж точно не в Корее. — Можем подождать, пока Джисон-хен станет президентом. — А? — Ты не помнишь? Он как-то напился и начал рассказывать план своей политической программы. — Не помню, возможно, я тогда тоже напился. Но я, честно говоря, больше поверил бы в Феликса. С его умением в дипломатию у других кандидатов не было бы и шанса. — Надо узнать, можно ли баллотироваться иностранцам, не уверен, что Феликс-хен подойдет. — Так, ну тогда Чани-хена мы тоже отметаем… — Увы. Мне кажется, что… — Из тебя мог бы выйти неплохой президент. — Так хочешь быть первой леди? Первым сэром? Как это там называется… — Мне просто нравится перспектива все решать за тебя, пока ты несешь ответственность. И красиво наряжаться, определенно. — Эй, я бы тоже хотел красиво наряжаться! — Ты был бы самым стильным президентом, Йенни, — в голосе Хенджина звучала улыбка, которая заставляла Чонина чувствовать тепло в груди каждый раз. Кажется, это была его влюбленность. Он рассмеялся, и Хенджин ущипнул его за бедро. А потом подошел ближе и поцеловал, слабо и коротко, совсем не так, как они целовались обычно. — Никаких зацелованных губ, понимаешь же, — покачал головой Хенджин, когда заметил грустное выражение лица Чонина. — Так что заканчивай тут быстрее, чтобы я мог тебя зацеловать. Несмотря на то, каким устрашающим попробовал сделать свой тон Хенджин, Чонин не очень впечатлился и, прежде чем его парень окончательно спрятался в ванной со своими двумя чемоданами, от всей души шлепнул его по заднице. Хенджин крякнул от неожиданности, но никак это покушение на его честь не прокомментировал и скрылся за дверью. Без Хенджина и его вещей в номере стало сразу как-то пусто. Чонин с расстройством огляделся, чтобы выбрать лучший ракурс для съемки. Перед тем, как включить запись, он сделал глубокий вдох, за которым последовал выдох — Чонин был профессионалом, и ничто не должно было мешать его работе про-айдола. Несмотря на это, ему все же потребовалось несколько дублей, чтобы рассказать о том, как прошел его день в новой для него стране, что он ел и что его удивило. Конечно, ни слова о том, с кем он был, он не сказал — они с Хенджином предпочитали по возможности не рассказывать о том, что выбирались куда-то только вдвоем. Прежде чем решить, какие из дублей оставить на карте памяти, Чонин дважды просмотрел каждый из них, проверяя, не попало ли что-то не то в кадр. Он жил согласно принципу: порой лучше перестраховаться, чем оказаться в скандале. Закончив, Чонин наконец выдохнул, потому что мысль о том, что ему нужно отснять материал для влога, беспокоила его весь день. Он убрал камеру и уверенно шагнул к двери, разделившей их с Хенджином. Теперь Чонин был свободен, и этот вечер должен был принадлежать только им с Хенджином. Чонин три раза постучал по двери, ведущей в ванную. Но прежде, чем он успел потянуться к ручке, дверь открылась — словно кое-кто ждал, когда его парень наконец закончит с работой — и Хенджин накинулся на Чонина с поцелуями. В этот раз голодными, ненасытными, идеальными. Именно такими, какие они оба любили. Хенджин обвил одной рукой шею Чонина, а другой зарылся в отросшие волосы — Чонину все еще было немного странно от того, что это у него теперь волосы длиннее. Он ответил на поцелуй Хенджина с такой же страстью, с какой тот прильнул к нему. Это было приятно, это было правильно, и Чонин надеялся, что рано или поздно подобные чувства перестанут быть чем-то табуированным. Хенджин замычал в поцелуй, а потом, обвив руками шею Чонина, запрыгнул на него, и тому пришлось быстро сориентироваться. Чонин охнул, принимая на себя вес своего парня, и вцепился пальцами в мягкую кожу бедер. Тело Хенджина было горячим под широкими ладонями и, судя по всему, обнаженным ниже пояса. Поняв это, Чонин удивленно отстранился, чуть приподнимая голову, чтобы встретиться с озорными взглядом Хенджина: из-за того, что Чонин держал своего парня на весу, положение головы того оказалось сильно выше. Хенджин облизнул свои пухлые зацелованные губы; выглядел он явно довольным собой. — Сюрприз? — пожал он плечами. Вместо ответа Чонин фыркнул, чуть подбросив Хенджина, заставляя его крепче обвить свою талию и вцепиться в плечи. Он развернулся со своей ношей на руках и собирался было двинуться к кровати, но Хенджин запротестовал: — Неа, не хочу на кровать. — И что тогда? — Чонин снова легонько его подкинул. Хенджин дьявольски улыбнулся. Ни к чему хорошему, согласно богатому опыту Чонина, это обычно не вело. Он издал удивленный писк, когда Хенджин, высвободив одну руку, просунул ее между их телами и расстегнул ширинку на его шортах. Затем, все той же одной рукой, он справился и с пуговицей. Поняв намек, Чонин шагнул ближе к стене, чтобы уменьшить нагрузку — сколько бы времени он ни проводил в зале, ему нужна была опора, чтобы реализовать то, что Хенджин задумал. Это было… волнующе. — Ты уверен? — спросил все же Чонин. Хенджин сжал его щеки, заставляя губы собраться, точно как у уточки, и коротко чмокнул. — Я тебе доверяю, — еще один поцелуй. Чонин встряхнул его снова, и Хенджин отстал от его щек, чтобы вцепиться в плечи. Эти слова о доверии были такими важными для Чонина, и он не был уверен в том, что его парень понимал насколько, когда их говорил. Быть не просто нужным, быть опорой, кем-то надежным — все это было значимо для Чонина, и он был рад тому, что Хенджин видел в нем партнера, наделенного этими качествами. Чонин вжал Хенджина в стену и поцеловал, глубоко и с языком, стараясь передать свои чувства. Хенджин ему ответил, словно говоря «я здесь, я знаю». Они сталкивались зубами, издавали пошлые, влажные звуки и тяжело дышали. Возбуждаться Чонин начал еще когда их губы соприкоснулись в первый раз — столь ярким был напор Хенджина тогда, полным желания, которое заразило и Чонина. Но когда, удерживая большую часть веса Хенджина с помощью одной руки и опоры в виде стены, Чонин вжался пальцами тому между ягодиц и ощутил кончиками фаланг влажность смазки, его повело. Так вот на что потратил время в ванной Хенджин. Пока Чонин снимал свою часть влога для фанатов, Хенджин, отделенный одной только деревянной дверью, растягивал себя. Думал ли он в этот момент о Чонине? О том, как его парень обычно готовил его для себя, когда они решали заняться сексом с проникновением. Как всегда следил за тем, чтобы Хенджин не травмировался. Честно говоря, Чонин понял, что Хенджин подготовился, как только заметил, что его парень обнажен ниже пояса — но получать подтверждения все равно было чем-то приятным. И действительно волнующим. — Держись крепче, — на мгновение оторвавшись от припухших губ, сказал Чонин, и Хенджин последовал этому приказу, сжимая пальцами крепкие плечи и тем самым давая Чонину, обхватившему свой член ладонью, пристроиться и мягко, медленно войти. Влажное тепло окутало его. Чонин вцепился руками в бедра Хенджина, зажимая его между стеной и самим собой. Он тихо застонал, входя до конца. Хенджин спрятал лицо у Чонина на плече, руками он все еще крепко держался, и напряжение от этого чувствовалось во всем его теле. Чонину пришлось напомнить о его словах. Все еще давая Хенджину привыкнуть к себе, он с нежностью поцеловал его в висок, а потом сказал: — Ты ведь мне доверяешь, расслабься. Все хорошо, я тебя держу. Хенджин усмехнулся ему куда-то в шею: — Да, все эти мышцы не шутка. — Вот именно, а ты не такой уж тяжелый. — Правда? — Правда, — подтвердил Чонин. Хенджин, вздохнув, явно попытался расслабиться. — Ну же, — начал подгонять он, и Чонин, хмыкнув и перехватив Хенджина под бедра, начал двигаться. Чонин не выходил полностью из-за неудобства позы, делал короткие, размеренные толчки. Работал по большей части бедрами и тазом, стараясь не переносить слишком много веса на руки — решил играть в долгую, понимая, что это именно то, чего от него ждут. Словно это было очередной тренировкой, Чонин двигался, зажав Хенджина между стеной и собой. Правильное дыхание, ритмичность. Единственным намеком на то, что ему необходимо прилагать усилия, чтобы удерживать Хенджина на весу, стал проступивший пот и выделившиеся на руках, плечах и шее вены. Все приложенные усилия стоят того, если Хенджину хорошо. О, а Хенджин явно наслаждался происходящим. Он вспотел, казалось, сильнее Чонина; его рот был приоткрыт, а взгляд затуманился, чего Чонин не заметил из-за слишком сильной концентрации. Пухлые губы приоткрылись в немом стоне, с каждым толчком Хенджин чувствовал, как опускается под силой тяжести на член, и это ощущалось отчего-то особенно остро. Находиться в руках у человека, которого любишь всем сердцем, — было в этом что-то особенное. Ловить очертания самого красивого в твоих глазах лица мутным взглядом: нахмуренные брови, раздувающиеся ноздри, завитки влажных волос, ровный ряд белых зубов. Одной рукой держась за мокрую от пота шею, Хенджин другой вцепился в бицепс, наслаждаясь ощущением плотных, напряженных мышц. В обычное время Чонин, сильно набравший массу в последние месяцы, был мягким, на нем было очень удобно лежать, но сейчас, пока Чонин удерживал своего парня на весу, он стал твердым — и грудь, к которой Хенджин был прижат, явно выступала вперед под тканью футболки, и мышцы спины, плечей, за которые Хенджин цеплялся. Он был готов согласиться: все эти мышцы определенно не были шуткой. Хенджин сдавленно простонал на особенно глубоком толчке и уронил голову Чонину на плечо. Тот дышал тяжелее, но все еще отлично справлялся с тем, чтобы приносить удовольствие Хенджину, которое подводило его к оргазму. Впившись зубами в ткань футболки Чонина — правило: никаких следов на коже, — одну из рук Хенджин опустил к собственному возбуждению. В отличие от того размеренного темпа, в котором двигался Чонин, ладонь Хенджина скользила хаотично. Он огладил головку члена большим пальцем, размазывая смазку, а потом принялся ласкать себя, стараясь подвести к окончанию. Чонин был идеален для Хенджина в это мгновение, как и всегда. Такой красивый, такой сильный, сохраняющий идеальный баланс между грубостью и нежностью — Хенджин любил его. И все сжималось у него внутри каждый раз, когда он понимал, что Чонин отвечает ему взаимностью. Он улыбнулся, неловко чмокая Чонина куда-то в ухо. Кончил Хенджин со стоном, который попытался заглушить тканью во рту, и прямо в руку, не позволяя себе заляпать одежду. Все его тело напряглось, и приятная дрожь прошла через него. — Бля, — вздохнул Хенджин, когда ощутил, как его ступни касаются пола, а член Чонина постепенно покидает его тело. Вот он — очевидный минус этой позы. Хенджин всегда любил понежиться после оргазма и еще больше любил, когда его проводят через оргазм, но, ему стоило это признать, секс у стены к этому совершенно не располагал. Однако был и плюс: перехватив Хенджина поудобнее, Чонин поднял его, как женихи берут невест на руки, чтобы донести до кровати. Хенджин был ему благодарен, потому что сомневался в том, что смог бы на своих трясущихся ногах пройти больше пары шагов. Чонин упал на кровать рядом с ним, избавившись где-то по пути от своих футболки, шортов и белья. Хенджин лениво нашарил на полке салфетки, чтобы обтереть руку, наблюдая за тем, как Чонин изворачивается на одеялах, чтобы снять носки. В этот раз они были абсолютно скучными, серыми и короткими. Когда Чонин лег на спину, Хенджин сам подполз ближе. — Это было хорошо, — он чмокнул Чонина в выступающую бедренную косточку. Рядом с лицом оказался член: крупный, все еще возбужденный и, насколько позволяло судить эстетическое восприятие Хенджина, красивый. — Спасибо? — неловко улыбнулся Чонин. Его большая ладонь зарылась Хенджину в волосы: не принуждая, но приглашая. — Ты все-таки подумай о президентском кресле. — А это тут еще причем? — Чонин заметно напрягся. Хенджин хитро улыбнулся. — Знаешь что-то про то, что порой государству нужна «сильная рука»? Сначала Чонин удивленно на него уставился, потом открыл рот, чтобы что-то сказать, но подавился стоном — Хенджин выбрал именно этот момент для того, чтобы взять его член в рот.