До новой встречи

Здесь темно. Пусто. И тихо. Броку трудно дышать, сам воздух давит на грудь, плечи, прижимает к земле. Которую Брок не видит. Он не видит ничего и ничего не слышит, кроме тока собственной крови. Звук раздражает и отвлекает, Брок пытается абстрагироваться, прислушиваться к тому, что снаружи, услышать чужое дыхание. Может шаги. Если очень повезёт. Сколько времени сможет сохранить надежду человек в кромешной давящей тьме? Джек упрямый сукин сын, но и у него есть предел. Брок машинально выставляет вперёд руки, но препятствий нет. Нет стен, обломков перекрытий, кусков бетона. А ведь он их ждал. Почему? Только из-за своих воспоминаний? Теперь это кажется нелепостью. Целая вечность уходит на то, чтобы осознать — если он слышит собственное дыхание, то и Джек может слышать. Ещё одна нелепость — он мог позвать его сразу, потратить вечность с пользой. Но вечность она на то и вечность — её не поделишь на куски, не разменяешь. Она просто есть, пусть там, снаружи, всё иначе. — Джек, — зовёт он, — Джек! И уже громче, переходя на крик: — Джек, чёртов ты засранец! Я всё равно найду тебя! Эха нет, звук быстро гаснет, темнота съедает его. Отнимает силы. Или это просто тяжесть, которая, стоит открыть рот, будто проникает внутрь? Дышать становится тяжелее, и Брок останавливается на месте, заставляет себя сделать несколько глубоких вдохов. — Джек! Он отзывается совсем рядом, в нескольких ярдах за спиной. — Я здесь. И Брок поспешно стирает влагу с щеки, потому что нашёл. Потому что совсем не был уверен. Что Джек ещё есть. Джек, вот чудо, находится в углу. Он сидит, прислонившись спиной к холодной стене, бессильно опустив руки. Нехорошо дышит. С присвистом. Сразу вцепляется в руку Брока и держит мертвой хваткой, пока он ощупывает его и всё вокруг одной — свободной — рукой. — Я уж думал — всё. — Говорит Джек, и Брок чувствует, как вцепившаяся в него рука мелко дрожит. — Думал, и тебя завалило, и искать некому. Брок находит его щёку, кладёт на неё ладонь, а потом наклоняется и целует. Первый раз с того утра, что было вечность назад. Целую поганую вечность. Джек отвечает не сразу, но постепенно начинает оживать. Он затаскивает Брока к себе на колени, берет его лицо в ладони и целует, как пьёт. Темнота давит, словно они не на дне тьмы, а на дне океана. Приходится прерваться, чтобы не задохнуться. У Джека мокрые щёки. У Брока тоже. — Господи, Брок, так хочу тебя увидеть, я же не ослеп? В голосе страх, другой бы не услышал, но Брок знает его, как никто. — Нет, не ослеп. Погоди, детка, сейчас станет светлее. Джек усмехается на знакомую подначку, ему — здоровяку — смешно слышать "детка", "сладкий", "пупсик" в свой адрес. Броку можно мести языком не задумываясь. Джек улыбается, и Броку не нужно это видеть, он просто знает. Улыбка придает ему сил. "Сейчас станет светлее", — он обещал это Джеку. Станет. Светлее. Брок не слишком хорош в визуализации, но постепенно и правда начинает светлеть. Лицо Джека вытаивает из мрака. И чем яснее Брок его видит, тем проще становится. Длинный острый нос, царапина на лбу, рыжеватая щетина, шрам на подбородке. Глаза зелёные, как бутылочное стекло. Знакомые до последней крапинки. Брок смотрит только на Джека, но замечает, как пустота обрастает стенами и низким потолком. Слишком низким даже для него. — Не знаю, как ты это сделал, но спасибо. Думал, так и сдохну в темноте. — Не смей! — машинально Брок толкает Джека к стене и тот болезненно охает. Это отрезвляет. Брок виновато гладит его по плечам, ловит взгляд, повторяет уже спокойнее: — Не смей сдыхать, зря я что ли на лучшую клинику тратился. Джек оглядывает серые бетонные стены и приподнимает бровь. — Мы в твоей голове, пупсик. Не спрашивай как, шлемы на головы надели, а подробности я у эскулапов не выспрашивал. Наши тушки сейчас лежат на соседних кроватях, чтобы я мог с тобой поговорить. Потому что ты вторую неделю не приходишь в себя. Брок не совсем уж заврался, он передал происходящее довольно точно. В общих чертах. Самых общих. Джек переводит взгляд со стен на него, притягивает так, что губы почти касаются губ. — Сколько на самом деле я нахожусь в коме? Брок улыбается, облегчение наполняет его, как гелий воздушный шарик. Джек задал самый простой вопрос. — Долго, Джек. Слишком долго. И целует, потому что удержаться невозможно. Потому что не знает, захочет ли очнувшись Джек поцеловать его снова. Сможет ли — такого, каким он стал сейчас. Брок поспешно изгоняет из головы лишние мысли, иначе он визуализирует толстые жгуты багровых шрамов, они покроют его лицо и тело, руки, касающиеся Джека. И Джек отшатнётся. — Как будем выбираться? — это второй лучший вопрос. — Фокус прост, ты должен хотеть выжить. Док уверял, что дело только в этом. Что-то про волю к жизни и бла-бла-бла. Дескать, если б хотел всерьёз, уже давно бы очнулся. Ты должен хотеть выжить, Джек. Желать этого очень сильно. А уж док тебя вытащит. Джек кивает, мелко, едва заметно. Цепко держит взглядом, вжимает жёсткие пальцы в бока. — Твой док, он может нас увидеть? Ну, о чем мы тут думаем? Брок смеётся в его плечо. — Это же не телевизор, Джекки. На самом деле, Брок не знает. Он почти уверен, что на экране только всплески активности отдельных зон мозга. А даже если и нет, ему плевать. Он расстёгивает верхнюю пуговицу форменной рубашки, хотя миг назад был в футболке. Интересный выверт подсознания. — А мы в моей голове, или в твоей? — Джек облизывает губы, рожа непроницаемая, но Брок-то в курсе, как быстро сейчас крутятся его шестерёнки. — Конечно в твоей, я-то в коме не валя-юсь. — он оказывается голым прежде, чем успевает договорить. И на Джеке тоже нет больше ни нитки. — Решил, так будет быстрее. Джек подмигивает, у него тёплая гладкая кожа, выгоревшие волоски на предплечьях. — Дышать тяжеловато под этим плитами, сообрази для нас полянку, что ли? — просит он несколько выдохов спустя. Брок сосредоточивается и "соображает", но не полянку, а палубу моторной яхты. Они однажды сняли такую на уикэнд в Мексике, и на наверстывали на ней недели собачьей своей жизни то врозь, то рядом, но без возможности уединиться. Потолка больше нет, вместо него — ярко-бирюзовое безоблачное небо, солнце слепит и греет доски под ними, а за спиной Джека — мачта. Лёгкий бриз ласкает кожу, чайки кричат, вода плещет о борта. Палубу покачивает Дышать и правда легче. — А я смазку хотел из кармана достать, — сетует Брок. — А я уже на всё готов, моя голова — мои правила. Джек — мастер в игре "найди плюсы в любой ситуации". Брок знает, что время у них ограниченно, знает, что они успеют. И не ошибается. — Помни, главное — хотеть жить. Встанешь на ноги, свалим в Мексику. Только не сдавайся. Он нависает над Джеком. Спину вовсю жарит солнце, Джек сам горячий, как печь. И снаружи, но внутри — особенно. Капля пота срывается с носа Брока и падает Джеку на грудь. — Я лю… Брока выдергивает в реальность, он не успевает услышать, что пытался сказать ему Джек. Так даже лучше, пусть скажет на самом деле, а не в этом странном технологическом сне на двоих Реальность гораздо неласковее. Вразнобой пищат медицинские датчики. Пахнет дезинфектором и застарелой кровью. Брок, морщась, выдергивает из кожи головы электроды и прочую техническую лабуду, улыбается неизуродованным углом рта медицинскому технику: — Вот и всё, а ты боялся! И старается не смотреть на тело Джека, почти скрытое под повязками и торчащими из него трубками. Ребра переломаны, ноги переломаны, таз — всё. Слишком сильный контраст с недавним привычным Джеком. Техник, когда-то выдыхавший «Хайль Гидра» для Пирса едва ли не сладострастно, словно крыса из норы, глядит из своего угла. Глядит с ненавистью, но выбора у него нет — никто, кроме, Брока не сможет снять с него заминированный пояс. В подвале душно, вентиляции нет, аварийных свет то и дело мигает. Генераторы сдохли, и очень скоро вслед за ними замолкнут приборы. Шесть часов — это всё, что у них есть. Есть у Джека. Брок достаёт из-за пазухи контейнер с двумя ампулами. Голубоватая жидкость в них кажется вязкой, переливается и опалесцирует, потому что руки Брока дрожат. Действие обезболивающего закончилось, и эндорфины от встречи с Джеком — тоже. — Коли мне и ему. Сначала Джеку. Крысиная мордочка техника оживляется, Брок впервые назвал хоть какое-то имя. — Тогда ты расстегнешь этот пояс? — рискует спросить он. — Расстегну, когда лекарство подействует. Брок переводит таймер взрывчатки на двадцать четыре часа, и тот начинает обратный отсчёт. — А если ты сдохнешь?! — голос техника срывается на истеричный визг. — Тогда сам расстегнётся, но не раньше, чем через двадцать три с половиной часа. Вторая цепь контроля. — Он блефует, но технику-то откуда об этом знать? Тот хочет выжить, как любая крыса. Если Джек не, Броку всё равно с кем гореть. Он находит силы подойти к койке Джека, выдернуть и из его головы электроды, наклониться, коснуться губами лба. — Я приду за тобой, детка. Жди. Техник медленно вводит содержимое ампулы в катетер. Обратный путь до кушетки даётся куда сложнее. Брок ложится, стараясь не обращать внимания на выворачивающую суставы боль, на горящие огнем рубцы. Вытягивает руку на подставке. Если им повезёт, всё пройдёт, как надо. Джек сильный, и теперь он попробует вернуться к Броку. Даже если выйдет только у него одного, Брок не пожалеет. Техник протирает пуговку-крышку катетера, вводит сыворотку и ему. Брок теряет сознание от боли почти сразу, но ещё успевает почувствовать всё своё тело целым и подумать, что сыворотка, чёрт побери, действует! И значит они встретятся с Джеком снова.