И такое бывает

Очередной матч. Очередные нервы. Очередные ликующие и радостные возгласы с трибун. Очередное слишком пылкое желание Ромы победить любой ценой. Да, победить, чего бы ему это ни стоило. Только выйдя на лед вместе со своей командой, Сиякин тотчас же услышал с трибун "Барашкин! Барашкин!". Эта фамилия повторяется почти каждый раз, стоит двум командам оказаться на льду. Эта фамилия перекрывала его, будто бы людей, болеющих за "Синих Вымпелов" в разы больше, чем за "Красных Метеоров". Рома всегда видел в капитане "Вымпелов" равного соперника, однако хотелось бы, чтобы Ваня на его фоне казался слабее. — Сегодня тебе не видать победы, – самодовольно сказал "Метеор", стоя сейчас напротив Барашкина и ожидая вместе с ним начала игры. — Посмотрим, – улыбнулся соперник, напрягшись всем телом. Это было заметно. Вот-вот игра начнется, и именно тогда двум командам необходимо будет выкладываться полностью, играя каждый, казалось бы, честно и так, как позволяет тело и кричит желание одержать победу. Однако, если отличаются капитаны команд, то и обе команды тоже отличаются. Сиякин носился по льду, ловко уворачиваясь от попыток "Вымпелов" перехватить шайбу себе. Особенно Роме хотелось испытать их капитана в деле. Ему нравилось наблюдать, как Барашкин с сосредоточенным видом отбирает шайбу себе, передает их членам команды и забивает первый в этой игре гол противникам. Рома хмыкнул и снова начинал играть будто бы за всю свою команду. Не передавая шайбы, носился по всему стадиону, задевая "Вымпелов" и смеясь им в лицо с гордостью и самодовольством, но страхом проиграть снова, в очередной раз, внутри. Удалось забить гол в ворота противников. Сиякин с радостью, загоревшейся тотчас в карих глазах, победно прокричал, словно он одержал победу во всем текущем матче. Но нет. "Вымпелы" совсем не простые ребята. Продолжали играть сплоченно, дружно, без ругани и какого-либо самолюбия на лицах, и это благодаря капитану. Барашкин был сосредоточен, не выпуская из поля зрения Сиякина. Он был достаточно ему понятен. Гордый, на вид несерьезный, нечестный и слишком взрывной характером "Метеор" всегда держал Ваню в напряжении. Иногда просыпалась где-то внутри злость из-за него, и она может спровоцировать нежеланный проигрыш. Однако в такие моменты Барашкин не пытался действовать, как Сиякин, не честно и в ущерб команде. Достаточно просто играть, как можешь и как позволяет желание и тело, а если проигрыш – можно и пережить. Только вот у "Вымпелов", кажется, не так много проигрышей, как у соперников, и победить "Метеоров" честно было не так сложно. Ваня нагнал Рому и оказался совсем рядом с ним. Тот тут же обогнал его, не давая пути к шайбе. Но разве Барашкина это остановит? Нет, конечно. Он набирал скорость и старался быть ближе к шайбе, попутно смотря на приближающиеся ворота. Тогда Ваня начинал усерднее пытаться обогнать Рому, который ехал достаточно быстро. И вот Барашкин почти зацепил шайбу, как вдруг соперник неожиданно подцепил ногу клюшкой, заставив Барашкина со вскриком упасть на лед. Выиграв момент, Сиякин забивает гол. 2:1 в пользу "Красных Метеоров". Снова от долгожданного гола лицо расплылось в довольной и гордой улыбке, а глаза загорелись огнем победы и выражали ту радость, которую "Метеоры" испытывают далеко не часто. Конечно, некоторые с трибун этот трюк увидели и разочарованно закричали, но галдеж в пользу "Метеоров" перекрикивал их, и забившая гол команда Сиякина сама собой загордилась. В таком духе надо бы играть и дальше. Это еще не конец игры. Барашкин сел на льду, осматривая взглядом трибуны. Руки с силой сжались в кулаки от нашедшей его злобы. И нет, не от проигрыша, который еще не ставит на команде крест, а от очередной выходки Ромы. То, с каким лицом он проехал небольшой круг у чужих ворот и с каким самолюбием и подлостью он зыркнул на Барашкина, лежавшего на льду, вызвало те чувства, которые вмиг показались Ване незнакомыми. Он резко встал, едва не поскользнувшись, и, встретившись с Ромой, сам того не осознав, зарядил сопернику по лицу. Тут же послышался свист судьи, который уже подъезжал к капитанам, и Ваня поспешил отстраниться от Сиякина подальше. Только сейчас он понял, что натворил, и, смотря на "Метеора", который, шипя, потирал рукой скулу, стал виновато и с сожалением говорить: — Ром, я не хотел... – Ваня коснулся плеча соперника, этим прося прощение, но вмиг увидел заплясавшие звездочки и палочки в глазах от удара в разы сильнее его по носу. Барашкин не успел оклематься от удара, как прилетел ещё один. И ещё один. И, казалось бы, ещё один, но вовремя подъехавший судья и тренер "Вымпелов" смогли разнять разыгравшуюся перепалку между капитанами. — Со льда, Сиякин! Живо! – прокричал ему тренер "Метеоров", уже подъезжавший к месту. Рома фыркнул и, закатив глаза, покинул лед. Уселся на лавку, оперев голову на клюшку, и стал наблюдать за тем, как оба тренера возятся с "малышом Барашкиным" – такое бы прозвище дал ему Рома. Скула пульсировала. На удивление, удар соперника был не простенький. Видать, накипело. "Ну, а что? Это спорт, справедливости здесь не может быть. Сам нарвался!" – утешал себя Рома, с каким-то превосходством глядя на сидящего на льду Барашкина, которого закрывали спины двух тренеров и обступали со всех сторон члены обеих команд. "Метеоры" – с неким шоком и гордостью одновременно, "Вымпелы" — с сожалением и боязнью за капитана. Хотя что за него волноваться? Подумаешь, пару раз по мордашке получил, всего-то. Сейчас еще пять бригад скорой помощи подоспеет к бедному-несчастному Ванечке. Такие мысли вертелись в голове у Сиякина и особо насмешливые слова словно бы отражались на лице. Вертелись они, вертелись, пока в глаза не бросилась кровь, текущая из носа Барашкина, и пара ран на лице. Внутри вдруг что-то ёкнуло, а сердце пропустило удар. Сиякин поднял голову, чтобы получше рассмотреть соперника. Да, Рома особенно постарался. На один удар, за который Барашкин тут же начал просить прощения, он ответил тремя или четырьмя – он уж не считал. А на лице Вани не было ни слез, ни страха, ни страдания от боли и ни хотя бы мелкого подобия паники. Улыбка. Только улыбка и успокаивающие тренеров жесты.

***

Матч закончился, конечно же, быстрее обычного. Рома сидел в раздевалке "Красных Метеоров", запрокинув голову назад и облокотившись на спинку лавки. Все не выходил из головы вид Барашкина. Но вот... С какого это перепугу Сиякин об этом так усердно думает? Уму ведь не постижимо! Рома встряхивает головой и пытается переключиться на что-то другое. Однако мысли были всё теми же, как бы сильно это Сиякина ни бесило. Вдруг, совершенно неожиданно, кто-то постучал о дверной косяк. Сиякин вздрогнул и уставился в сторону открытой двери. К его удивлению и непониманию там стоял соперник. Ваня поначалу безэмоционально смотрел на Рому, будто изучая, а затем слабо, но дружелюбно улыбнулся и спойконо к нему обратился: — Можно? – спросил он у "Метеора". Тот в своей привычной манере надулся и нахмурил брови, но отказывать не стал. Махнул рукой, этим приглашая Барашкина к себе. Только сейчас он увидел только-только из холодильника бутылку с холодной водой в руках у соперника, приблизившегося к лавке и усевшегося рядом. — Держи. Барашкин протянул Сиякину бутылку чуть покрасневшими пальцами. Тот с искренним непониманием приподнял бровь и взглянул на "Вымпела", иногда переводя глаза с него на бутылку. Заметив этот недоуменный взгляд, Ваня вздохнул и, продолжая улыбаться, виновато сказал: — Извини, что так получилось. Мне не стоило бить тебя, – хотя особой вины Барашкин не чувствовал, но все равно состояние от перепалки, которая, казалось, вряд ли бы когда-нибудь между ними вот так произошла, было паршивым. — Да ладно. Фиг с этим, – буркнул Рома, взяв бутылку и прислонив к скуле, на которой красовался синяк. — Нет, серьезно. Это было глупо, – продолжал Ваня. – Извини. Я совсем не хотел этого, правда. — Да хватит тебе уже, – огрызнулся Рома. – И так тошно, еще ты тут... – хотел бы он что-то добавить к высказыванию, но, взглянув на Барашкина, который выглядел взволнованным и сожалеющим о своем поступке, отвернулся и поспокойней продолжил: – Сказал же, забыли. Не забивай себе голову этой ерундой. А то, гляди, побеждать некого будет, – язвительно добавил Рома. — Ну, хорошо, – улыбнулся Барашкин, почему-то не собираясь уходить. – Ты как? — Нормально. А ты? – с неохотой отозвался Сиякин. — Ну, так... Чуть-чуть побаливает, – Ваня коснулся пальцами ушибленных мест, этим заставив Рому наконец на него как нужно взглянуть. На носу была рана, на уголке губ, небольшой, даже чуть заметный синяк на челюсти бросились в глаза. Кстати, и крови ведь нет уже. Эти раны уже не кровоточили, но выглядели так же болезненно. Рома пристально вгляделся в соперника. Но болит же, и наверняка сильно. В чем прикол врать? Хотя, Барашкин этим и отличался от Сиякина. Побитый в разы сильнее принес сопернику с одним синяком холодную воду, сам же ею не воспользовавшись. Очевидно, что для него это пустяк. Подумаешь, раны... Рома вздохнул и, не смотря на Ваню, протянул ему бутылку. Ничего не сказал, только ждал, когда соперник её возьмет. Сначала удивленно на нее уставился, а потом взял, добродушно поблагодарив. — Спасибо, – и принялся откручивать крышку. Заметив это, Рома вспыхнул. — Да нет, – упрекнул он Барашкина и, самостоятельно закрутив крышку обратно, приложил к ушибленному носу соперника. Тот усмехнулся и откинулся на спинку лавки. – Больно? — Не-а, – ответил он. – Уже нормально. Спасибо. Рома закусил губу. Ваня выглядел довольно бодро, не взирая на раны, и что-то всё же было не так. Да больно еще наверняка. Кровь из носа останавливали-то довольно долго, а он сидит улыбается и переживает о состоянии соперника. Притом глаза Вани были добрыми, светились и не осуждали Рому, хотя знают, что его вина в этом все же есть. Сиякин, вглядываясь в это лицо Барашкина, сам уже подумал об этом, начиная потихоньку корить себя. Для него это непривычно. Непривычно точно так же, как внезапно появившееся чувство стыда и неведомой ему боли. Рома снова встряхнул головой и откинулся на спинку лавки, отведя от "Вымпела" взгляд. Сделал его прежним, недовольным и нахмуренным. — Нет, ну я тут точно не причем, – пробормотал он. Ваня на это хмыкнул. — Конечно не причем. Здесь совсем-совсем нет твоей вины. Звучало, как сарказм. Ну, это и был сарказм, надо быть честным. Рома его быстро раскусил, но ничего не ответил. Только больше отвернулся от соперника, вглядываясь в стену. Продолжал держать бутылку на его лице и словно не собирался прекращать. На одной руке перебирал тонкие пальцы большим, хрустя ими – Рома, казалось, никогда так не нервничал. Эта ситуация продолжала не давать покоя и заставлять совесть мучить все больше и больше "Метеора", который всеми силами старался от этого отделаться. Но был не в состоянии. Он только резко повернул на "Вымпела" голову, встретившись все с теми же глазами, отнял от его лица бутылку и, притянув его за шею поближе к себе, мимолетно, но с жаром поцеловал в щеку, которая быстро окрасилась в красный. Ваня, сразу же сменив выражение лица, недоуменно уставился на Рому, коснувшись пальцами пылающей щеки. Сиякин сначала смущенно опустил взгляд, а потом, вернув его на соперника, стал говорить дрожащим на повышенном тоне голосом: — Ты тоже интересный! Кто тебя просил кидаться на меня с кулаками? Не обращай ты внимания на мои выходки, играй как считаешь нужным сам! – Рома стих, снова опустив взгляд. – Я, знаешь ли, тоже не горю желанием драться, – добавил он, устремив глаза в ту же стену и сложив руки на груди. Такой на вид злой, но взволнованный и красный Сиякин не мог не вызвать смешок. Барашкин, пусть и продолжал краснеть и не понимать этого жеста, засмеялся. Засмеялся звонко, отчего внутри все само собой содрогнулось. Отсмеявшись, Ваня с прежней дружелюбной улыбкой, которая теперь была шире, приблизился к Роме и положил ему руку на плечо. — Ну, договорились! – бодро и радостно сказал он. Рома на это только усмехнулся и опустил низко, как мог, голову, скрывая смущение и настоящее искреннее счастье под черными волосами.