Начало чего-то нового.
12 июня 2025 г., 17:35
Он сидел на полу, прислонившись к стене, колени подтянуты к груди. Голова склонена набок, волосы спутаны, пальцы тонкие, словно чужие — как у куклы, которую кто-то забыл на репетиционном этаже. Тилл почти не шевелился. Только дышал.
Ни музыки. Ни голосов. Ни камер.
Только пустой, гулкий зал — и в нём он. Как призрак.
Иван стоял за стеклом. Смотрел. Долго. Без слов. Без выражения.
— Он выглядит... хуже, чем на экранах, — тихо сказала Ли за его спиной.
— Он не выглядит. Он стирается, — отрезал Иван. — Что он делает здесь?
— Это было решение сверху. Восстановление. Терапия. "Вторая попытка."
Иван прищурился. Он ненавидел неопределённость. И ненавидел, когда решения принимались за него.
— Почему я?
— Потому что ты не сгоришь от него. Ты холоднее большинства. Он нужен тебе. И ты, как ни странно, — нужен ему.
Тонкая бровь дёрнулась.
— С каких это пор я кому-то нужен?
Ли промолчала. Потом добавила:
— Он был последним, кто выбыл из-за эмоционального срыва. Помнишь?
Иван помнил.
Он тогда смотрел тот эфир с чаем в руках.
Тилл пел. Очень тихо. Очень нежно. И в какой-то момент остановился.
Сцена, музыка, свет — всё продолжалось. А он стоял.
Глаза стеклянные. Руки дрожат. Губы шепчут что-то.
Он потерял реальность.
И исчез.
«И вот он опять здесь», подумал Иван.
«Сломанный. Немой. Призрачный. И мне с ним работать». Прекрасно.
—
Позже, вечером, когда солнце стекало по стеклянным стенам как апельсиновый сироп, их оставили одних.
Иван вошёл в репзал с документами, коротко глянув в сторону Тилла.
Тот сидел на полу, прислонившись к колонне. Те же потёртые джинсы, тёмная кофта с длинными рукавами, сползающими на пальцы. Он не смотрел. Даже не шелохнулся, как будто всё происходящее не имеет к нему отношения.
— Подъём, — резко бросил Иван. — Ты теперь под моим контролем.
Тилл медленно повернул голову. Не испугался. Не удивился.
— Как уместно, — сухо отозвался он. — Я всегда был под чьим-то контролем.
Иван сел на скамью, не глядя в его сторону.
— Завтра в семь утра ты в зале. Ты поешь то, что я скажу. Ты двигаешься так, как я покажу. Ни шагу влево. Ни твоих поэтичных заскоков.
Тилл молчал.
— Усвоил?
— Ты кричишь тишиной, — тихо сказал он. — Это пугает больше, чем крик.
Иван повернул к нему голову. Лицо — ледяное. Без эмоций. Глаза — стальные.
— Я не здесь, чтобы нравиться. Я здесь, чтобы побеждать. Если ты хочешь остаться в проекте — либо будь полезен, либо исчезни снова.
Тилл будто сдулся.
И потом — неожиданно, даже для самого себя — Иван увидел, как тот улыбнулся. Тонко. Почти трагично.
— Справедливо, — выдохнул Тилл. — Всё равно, знаешь... я давно исчез. Они просто не заметили.
—
Всю ночь Иван не спал.
Он слушал старые записи. Где Тилл пел. Где голос ещё не был сломан страхом, а взгляд не был мёртвым. Он был странным. Да. Неформат. Не продукт. Но...
"Он умел чувствовать," — мелькнуло в голове. — "Именно поэтому он сломался первым."
Иван выключил запись.
Он не верил в эмоции.
Они делают слабым.
А слабость — это смерть.
Но с чего-то внутри начал чесаться вопрос:
А если этот мёртвый взгляд — на самом деле защита от того, что внутри ещё живо?
И он сам себя поймал на жуткой мысли:
я хочу его услышать снова.
