Black?

Гарри с Каллистой шагнули в коридор площади Гриммо, отряхивая капли дождя с одежды. Каллиста первым делом скинула пальто — тяжелое, официальное, которое так и норовило удавиться своим дурацким воротником — и повесила его на вешалку у входа. — Мы вернулись! — крикнула она вглубь коридора, и голос ее звенел той особенной ноткой, когда внутри все поет от облегчения. Из кухни первой вылетела Кассандра. Она неслась так, словно от скорости зависела жизнь, и замерла в дверях, впиваясь взглядом в детей. — Ну что, как все прошло? — выдохнула она, и в этом вопросе было столько надежды и страха одновременно, что у Каллисты на мгновение кольнуло совесть. — Нас исключили, — выпалила она, глядя матери прямо в глаза. Кассандра побледнела. Краска схлынула с ее лица так стремительно, что Каллиста испугалась — мать сейчас рухнет в обморок. — Как?.. — губы женщины дрогнули. — Как исключили? Гарри, стоявший за спиной Каллисты, не выдержал. Он пихнул ее в бок — несильно, но ощутимо — и чуть улыбнулся. — Она шутит, — сказал он мягко. — Нас оправдали. Полностью. Профессор Дамблдор очень помог. — Мерлин.. — Кассандра выдохнула так, словно до этой секунды вообще не дышала. Рука прижалась к груди, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Получишь у меня! — Прости, — Каллиста хихикнула, хотя в этом смешке слышались извиняющиеся нотки. — Не удержалась. Она и правда чувствовала себя странно легко. Весь груз, что давил на плечи последние недели — страх перед слушанием, тревога за будущее, бессонные ночи — все это испарилось где-то в коридорах Министерства, растворилось в зеленом пламени камина. Осталась только звенящая пустота, которая постепенно заполнялась обычной, мирной радостью. — Всё в порядке, — добавила она, подходя к матери и чмокая ее в щеку. — Мы как обычно отправимся в Хогвартс. И будем искать новые приключения. — Давайте хотя бы в этом году без приключений, — Кассандра обняла обоих, прижимая к себе так крепко, словно боялась снова отпустить. — Четыре года подряд, вам не кажется, что перебор? Дайте отдохнуть немного. Гарри и Каллиста переглянулись поверх ее плеча. В этом взгляде читалось все: они знали, что спокойного года не будет. Но зачем расстраивать родителей раньше времени? Кассандра наконец отпустила их и, взяв за руки, повела на кухню. В коридоре пахло свежей выпечкой — миссис Уизли явно решила заедать стресс традиционным способом. Кухня встретила их теплом и десятком встревоженных глаз. Все, кто был в доме, собрались вокруг стола: Сириус стоял у плиты с чашкой в руках, Рон и Гермиона сидели рядышком, Джинни примостилась на подлокотнике кресла, близнецы замерли в своей обычной небрежной позе, а миссис Уизли застыла с половником в руках у кастрюли. — Ну что? — Гермиона подалась вперед, и в ее глазах плескалась такая искренняя тревога, что Каллисте снова захотелось пошутить. Она не удержалась. — Нас исключили, — выпалила она, глядя прямо на Гермиону. Эффект превзошел все ожидания. Лицо Гермионы побелело так стремительно, что Каллиста испугалась — сейчас подруга точно рухнет в обморок прямо за столом. Рон выронил вилку, и та с грохотом упала на пол. Джинни прижала ладони к лицу. Близнецы синхронно открыли рты, отец так и замер с чашкой у рта. А миссис Уизли уронила половник в суп, расплескивая его вокруг. — Да ладно вам, — Каллиста рассмеялась, и в этом смехе выплеснулось все нервное напряжение последних часов. — Я ведь шучу. Какие вы скучные. Гермиона издала звук, похожий на сдавленный всхлип, и запустила в Каллисту салфеткой. Рон выдохнул так, словно только что пробежал марафон. Джинни стукнула подругу по плечу, но на губах уже расцветала улыбка. — Не смешно! — возмутилась Гермиона, но в ее голосе слышалось такое облегчение, что злиться по-настоящему было невозможно. — Очень даже смешно, — парировала Каллиста, усаживаясь за стол. Гарри плюхнулся рядом, и их плечи соприкоснулись — просто так, незаметно для остальных. Сириус наконец отмер и подошел к ним, хлопая дочь по плечу тяжелой ладонью. — Я же говорил, что вы справитесь, — сказал он, и в его глазах горела такая гордость, что Каллисте захотелось заплакать. — Блэки не сдаются. — И Поттеры тоже, — добавил Гарри тихо. Кассандра села напротив, все еще бледная после розыгрыша, но уже улыбающаяся. Она переводила взгляд с дочери на Гарри, и в этом взгляде было что-то такое… понимающее. Каллиста отвела глаза, чувствуя, как щеки заливает румянец. — Давайте пообедаем, — миссис Уизли хлопнула в ладоши, и перед каждым мгновенно появилась тарелка с дымящимся супом. — Вы, наверное, голодные с дороги. И расскажете нам все по порядку. Как там было? Кто что говорил? Гарри и Каллиста переглянулись. Рассказывать пришлось долго — о зале суда, о холодных скамьях, о пронзительном взгляде Амбридж, которая смотрела на них как на тараканов, о неожиданной поддержке Дамблдора, о том, как свидетель-эльф — да-да, та самая Добби, которую все знали — появился и перевернул все вверх дном. Кухня наполнилась смехом, вздохами облегчения и звяканьем вилок. И в какой-то момент Каллиста поймала себя на мысли, что это, наверное, и есть счастье. Когда все живы, когда все рядом, когда впереди — целый год, и даже если он будет трудным, они справятся. Потому что они вместе. Через часа два, Каллиста сказала, что разболелась голова и что хочет немного отдохнуть. Калли закрыла дверь спальни и прислонилась к ней спиной, прислушиваясь к голосам внизу. С кухни доносился приглушённый смех, звон посуды, голос миссис Уизли, которая явно заставляла кого-то съесть добавку. Обычные, мирные звуки. Её же сердце колотилось где-то в горле. Она оттолкнулась от двери и быстро подошла к прикроватной тумбе. Дневник Регулуса лежал там, где она его оставила — под стопкой книг, прикрытый фотографиями. Пальцы чуть дрожали, когда она вытаскивала его из тайника. Каллиста плюхнулась на кровать, поджав под себя ноги и устроив дневник на коленях. Звёзды на потолке мерцали мягко, успокаивающе — сейчас, в тишине комнаты, они казались единственными свидетелями того, что должно было произойти. Она провела пальцем по метке под гербом Блэков — той самой, которую заметила прошлой ночью. В этот раз она не колебалась. Если Регулус хотел, чтобы кто-то узнал его тайну, значит, этот кто-то должен быть готов. Страницы дневника слабо засветились синеватым светом. Каллиста замерла, не веря своим глазам. На первой странице, прямо под именем, проступили слова — бледные, полупрозрачные, но читаемые. Они пульсировали в такт её сердцебиению, словно дневник был живым существом, которое наконец-то решило заговорить. «Тот, кто ищет правду, должен быть готов заплатить за неё. Готова ли ты, наследница рода?» Сердце Каллисты пропустило удар. Наследница рода. Она провела пальцем по словам, и они исчезли, оставив после себя лишь лёгкое покалывание в подушечках. Но этого было мало. Дневник требовал большего. Требовал чего-то настоящего. — Что за… — выдохнула Каллиста, разглядывая свои пальцы. — Чего ты хочешь? Ответ пришёл сам собой. Она вдруг поняла — так отчётливо, словно кто-то прошептал ей на ухо. Кровь. Блэки всегда славились своей кровью. Чистота, древность, магия, завязанная на родственных узах. Если дневник спрашивал, готова ли она, значит, нужно доказать. Каллиста глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Звёзды на потолке мигнули ярче, словно подбадривая её. Или предупреждая. — Я готова, — тихо сказала она, обращаясь то ли к дневнику, то ли к призраку Регулуса, то ли к самой себе. Она снова провела пальцем по странице — и в тот же миг что-то острое, невидимое кольнуло подушечку указательного пальца. Каллиста вздрогнула и отдёрнула руку. На пальце выступила капля крови — ярко-алая на бледной коже — и упала прямо на герб Блэков. Страницы вспыхнули. Свет был таким ярким, что Каллиста на мгновение зажмурилась, инстинктивно прикрывая глаза ладонью. Когда она открыла их, дневник изменился. Совсем. Теперь он был исписан мелким, аккуратным почерком, чернилами цвета старого золота. Слова будто горели изнутри, отбрасывая тёплые блики на её лицо, на стены комнаты, на мерцающие звёзды. Каллиста почувствовала странное тепло, разливающееся по пальцам — словно сам Регулус, умерший много лет назад, протянул ей руку сквозь время.

«28 июля 1975 года»

Сегодня мать объявила, что я готов к посвящению. Настоящему посвящению, не тем детским играм, которые она называла "подготовкой". Я знаю, что это значит. Тёмная метка. Служение. Гордость рода Блэк.

Сириус сбежал вчера. Мать кричала так, что в доме звенели стёкла. Отец молчал, но я видел его глаза. Он смотрел на портрет деда и молчал. А я стоял и думал: почему он не может быть таким, как я? Почему не понимает, что это наш долг? Наша честь?

Я не хочу быть как Сириус. Я хочу, чтобы мать гордилась мной. Чтобы отец смотрел на меня и видел достойного наследника. Я докажу им. Всем докажу».

Каллиста чувствовала как внутри разрастается странное чувство — смесь любопытства и смутной тревоги. Этот мальчик, писавший эти строки, был так молод. И так уверен в своей правоте. Она представила его — худого, темноволосого, с такими же, как у отца, чертами лица, стоящего перед портретом деда и пытающегося быть хорошим сыном. Хорошим Блэком. И у неё защемило сердце. — Ох, Регулус, — прошептала она в тишину. — Что же они с тобой сделали? Звёзды на потолке мигнули печально. Или ей только показалось. Каллиста перевернула страницу, и золотые буквы снова вспыхнули перед глазами.

«15 августа 1975 года

Сегодня я получил Метку.

Боль была невыносимой. Я думал, что готов, думал, что всё будет как в книгах — торжественно, красиво, достойно. Но нет. Это просто жгло. Жгло так, что я кричал, а они смотрели и улыбались. Тёмный Лорд смотрел на меня с интересом, как на породистого щенка, который прошёл первое испытание.

Мать будет гордиться. Я повторял это про себя, пока заживала рука. Мать будет гордиться, отец наконец посмотрит на меня как на равного, Сириус поймёт, что я сделал правильный выбор.

Но почему тогда так тошно?

После церемонии я заперся в своей комнате и долго смотрел на руку. Метка чернела на бледной коже, как клеймо. Я пытался стереть её — бесполезно. Она въелась в самую суть моего существа.

Кикимер принёс мне ужин и заплакал, увидев мою руку. Глупый эльф. Он не понимает, что это честь. Или понимает то, чего не понимаю я?

Я прогнал его. А потом долго сидел в темноте и думал о Сириусе. Интересно, гордился бы он мной? Или смотрел бы с тем же презрением, с каким смотрит на мать?

Наверное, второе. Сириус никогда не поймёт. Он выбрал свой путь. А я — свой».

Каллиста перелистнула страницу назад. «5 сентября 1975 год. Сегодня случилось то, чего я никак не ожидал. Я пришёл в библиотеку после обеда — нужно было найти материал по зельеварению для Слизнорта. День выдался паршивый: мать снова писала о моём поведении, требуя, чтобы я "поддерживал честь рода" и не общался с "неподобающими элементами". Отец, как всегда, молчал. Сириус прислал письмо, полное язвительных замечаний о нашей семейке — я сжёг его, даже не дочитав. В библиотеке было тихо. Почти никого. Я бродил между стеллажами, когда на очередном повороте столкнулся с ней. Буквально столкнулся. Книги полетели на пол, я едва удержался на ногах, а она — она просто рассмеялась. Я поднял глаза и... замер. Девушка с тёмными волосами, забранными в небрежный хвост, с веснушками на носу и такими тёплыми карими глазами, что у меня перехватило дыхание. На её мантии была эмблема Когтеврана. — Осторожнее, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Книги, знаешь ли, не любят, когда их роняют. Я стоял идиот идиотом и не мог вымолвить ни слова. Она присела на корточки и начала собирать книги. Я опомнился и присоединился к ней, бормоча что-то невнятное. Наши руки столкнулись на очередном фолианте, и меня будто током ударило. — Блэк, да? — спросила она, разглядывая мою мантию. — Тот самый, из семейки чистокровных маньяков? Я, наверное, побелел. Никто никогда не говорил со мной так. Никто. — Не бойся, — она снова улыбнулась, и от этой улыбки у меня внутри что-то перевернулось. — Я не кусаюсь. В отличие от вашего гобелена. — Ты... ты знаешь о гобелене? — выдавил я. — Кто ж о нём не знает, — фыркнула она, поднимаясь с пола. — Родословное древо Блэков — местная достопримечательность. Выжигают тех, кто не оправдал ожиданий. Мило. Я не знал, что ответить. Она протянула мне стопку книг, и я машинально взял их. — Эйлин Блумс, — представилась она. — Четвёртый курс, Когтевран. И да, я полукровка, так что если тебе нужно срочно проклясть меня — давай, не стесняйся. Я потерплю. Она снова рассмеялась. И я... я тоже улыбнулся. Впервые за долгое время. — Я не собираюсь тебя проклинать, — сказал я.

— Вот это новости! — притворно удивилась она. — Блэк, который не проклинает полукровок. Бегите, люди, конец света близко.

Мы проговорили два часа. О книгах, о зельях, о профессорах, о квиддиче. Она оказалась невероятно умной и начитанной, но без той надменности, которая так бесила меня в других когтевранцах. Она смеялась над моими шутками — настоящими шутками, не теми дежурными остротами, которыми я обмениваюсь с однокурсниками. Она смотрела на меня как на обычного человека, а не как на экспонат из семейки умалишённых чистокровных.

Когда я уходил, она окликнула меня:

— Эй, Блэк!

Я обернулся.

— Может, ты и не безнадёжен, — сказала она, и глаза её смеялись. — Приходи ещё. Тут есть ещё куча книг, которые стоит обсудить.

Я шёл в подземелья и чувствовал, что улыбаюсь как дурак. Впервые за долгое время мне было хорошо. Просто хорошо. Без мыслей о долге, о семье, о Метке, которая ждёт меня в будущем.

Эйлин Блумс. Полукровка с Когтеврана. Та, на кого мать смотрела бы с отвращением.

И та, ради которой мне хочется стать лучше.

Я не знаю, что это значит. Не знаю, что делать. Но я хочу увидеть её снова. Очень хочу.

Спрячу этот дневник подальше. Если кто-то найдёт эти записи... лучше не думать.

Спокойной ночи, дневник. Спокойной ночи, Эйлин, хоть ты и не знаешь, что я о тебе пишу».

Каллиста улыбнулась, представляя эту сцену — растерянного Регулуса, смущённого и очарованного, и смешливую девчонку с веснушками, которая не побоялась говорить с ним на равных. Фотография на тумбочке обрела новый смысл — теперь она знала, почему Эйлин так тепло улыбалась Регулусу. Она была той, кто когда-то заставил сердце Регулуса биться чаще. Летние каникулы подошли к концу, как всегда — внезапно и слишком быстро. Каллиста стояла посреди комнаты, увешанной звёздами, и смотрела на чемодан, разверстый на кровати, как голодная пасть. Внутри всё сжималось от мысли, что уже сегодня она покинет площадь Гриммо, оставит отца одного в этом мрачном доме, полном призраков прошлого. Как бы ни хотелось остаться дома, рядом с ним, рассказать обо всём, что она ещё не успела — о дневнике, о крестраже, о своих планах — нужно возвращаться в Хогвартс. Школа ждала. Друзья ждали. Гарри ждал. Её радовало только одно: на Рождество они вернутся. Отец обещал. Каллиста оглядела комнату в последний раз. Звёзды на потолке мерцали мягко, прощально. Она подошла к кровати и аккуратно, почти благоговейно, положила дневник Регулуса на самое дно чемодана, прикрыв его сверху свитерами и мантиями. Эта тайна должна была отправиться с ней в Хогвартс. В дверь постучали. — Заходи! — крикнула Каллиста, не оборачиваясь. Она сидела на корточках перед чемоданом, пытаясь впихнуть туда стопку книг, которая явно превышала все мыслимые габариты. Дверь скрипнула, и в комнату вошёл Сириус. Высокий, чуть осунувшийся после долгих лет заточения, но с теми самыми живыми глазами, которые Каллиста так любила. Он прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди, и наблюдал за её отчаянными попытками справиться с непокорным багажом. — Тебе помочь? — усмехнулся он, и в этой усмешке слышалась такая отеческая теплота, что у Каллисты на мгновение защипало в носу. — Да! — выдохнула она, наваливаясь на чемодан всем весом, пытаясь прижать крышку так, чтобы замки наконец сошлись. — Чёртов чемодан! Сириус шагнул к кровати, отодвинул дочь одним лёгким движением и одним уверенным нажатием защёлкнул оба замка. Металлические язычки вошли в пазы с довольным щелчком. — Фух.. — Каллиста выпрямилась, утирая со лба выступившую испарину. — Спасибо, пап. Думала, не застегну сама. — Надо было раньше собираться, — поддел он, но глаза его смеялись. — А не в последний момент пихать полгардероба в одну сумку. — Это не полгардероба! Это... необходимые вещи, — запротестовала Каллиста, но тут же смущённо улыбнулась. — Ладно, может, чуть больше необходимого. Сириус отошёл от чемодана и медленно обвёл взглядом комнату. Его глаза остановились на прикроватной тумбочке, где всё ещё стояли фотографии. — Как тебе комната? — спросил он тихо. — Не мрачновато? — Нет, всё замечательно, — Каллиста подошла к нему и встала рядом, тоже глядя на фотографии. — Здесь... уютно. По-своему. — Регулус очень любил эту комнату, — Сириус взял в руки фотографию брата. На снимке они стояли вдвоём — Сириус и Регулус, подростки, обнявшись, с одинаковыми улыбками на одинаковых лицах. — Мы здесь часами пропадали. Особенно после того, как наколдовали звёзды на потолке. Каллиста посмотрела на отца. Его лицо, обычно живое и подвижное, сейчас застыло в каком-то странном выражении — смесь боли, нежности и давней, незаживающей тоски. — Забери себе, — предложила она мягко. — Хоть какая-нибудь память будет о брате. Сириус покачал головой, ставя фотографию на место. — Не нужно. — Ты всё ещё злишься на него? Он вздохнул, провёл рукой по длинным тёмным волосам и опустился на кровать. Каллиста села рядом, чувствуя, как матрас прогибается под их общим весом. — Нет, наверное, — голос Сириуса звучал глухо, задумчиво. — Прошло почти двадцать лет, как мы виделись в последний раз. Иногда, когда не могу уснуть, задаюсь вопросом: что бы я сказал ему, если бы встретил? Если бы он вдруг появился здесь, на пороге? — он горько усмехнулся. — Так ничего и не придумал. — Регулус любил тебя, — твёрдо сказала Каллиста. — Я уверена. Сириус повернул голову и посмотрел на неё с удивлением. — С чего ты взяла? — Просто... — она запнулась, понимая, что не может рассказать о дневнике. Не сейчас. — Просто чувствую. Нельзя не любить того, с кем вместе колдовал звёзды на потолке. — После того как он вступил в ряды Пожирателей смерти, он никого и ничего не видел, кроме Сам-Знаешь-Кого, — Сириус приобнял дочь за плечи, притягивая к себе. Она прижалась к его боку, чувствуя родное тепло. — Конечно, мне безумно жаль, что мать запудрила ему мозги этой чушью про чистоту крови и он свернул не туда. — Он помолчал, глядя в одну точку на стене. — Знаешь, по большей части ты напоминаешь мне его. Такой же смышлёный был. Делал всё, как нужно ему. Не как велят, а как сам решил. — Правда? — Каллиста подняла на него глаза. — Правда. Иногда смотрю на тебя и думаю: а как бы сложилась его жизнь, если бы он не... — Сириус сглотнул. — Вернулся бы в служение к нему, когда Тёмный Лорд снова поднялся? Жалел бы вообще? — Я не знаю о нём ничего, — сказала она осторожно. — Но думаю, жалел бы. Сделал бы всё, чтобы его знали не как Пожирателя смерти, а как человека, который хочет исправить свои ошибки. Сириус посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — Ты молодец, что ищешь в людях только хорошее, — сказал он наконец. — Но знаешь, не всегда это оправдывается. — Как Петтигрю? — вырвалось у Каллисты. Сириус кивнул. Его челюсть сжалась, в глазах мелькнула тень той давней боли, которую не могли стереть даже годы. — Гарри сказал, что когда они с Седриком схватили кубок и их перекинуло на кладбище, он был среди них, — тихо продолжала Каллиста. — Петтигрю. Он всё ещё на свободе, пап. Это несправедливо. Сириус вздохнул, отводя взгляд к окну. — Калли, жизнь такая штука, что к плохим людям все их "пакости" возвращаются в двойном размере, — сказал он философски. — Может, не сразу. Может, не так, как мы хотим. Но возвращаются. Так что Питер своё ещё получит. Рано или поздно. — Ты правда так думаешь? — Правда, — он повернулся к ней, и в его глазах блеснул огонёк. — А теперь пойдём. Твои друзья тебя, наверное, заждались. И чемодан свой не забудь, а то оставишь тут, будешь потом без вещей в Хогвартсе сидеть. Каллиста рассмеялась и чмокнула отца в щёку. — Спасибо, пап. — За что? — Просто, за то, что ты есть. Сириус смущённо отвёл взгляд, но Каллиста успела заметить, как дрогнули его губы в улыбке. — Идём уже, — проворчал он. — А то раскисну тут с тобой. Сириус подхватил чемодан дочери — теперь послушный и закрытый — и направился к двери. У порога Каллиста обернулась. Звёзды на потолке комнаты Регулуса мигнули в последний раз, прощаясь с ней до зимних каникул. Внизу уже слышались голоса — Гарри, Рона и Гермионы. Пора было ехать на вокзал. Пора было возвращаться в Хогвартс. Но часть её сердца навсегда осталась здесь, в комнате, увешанной звёздами, где когда-то двое братьев мечтали о будущем, которое так и не сбылось. От площади Гриммо до вокзала Кингс-Кросс добрались за двадцать минут быстрым шагом. Утро выдалось свежим, с лёгким туманом, который клубился над тротуарами и таял в лучах поднимающегося солнца. Каллиста шла между Гарри и отцом, сжимая в руке лямку рюкзака, и ловила себя на мысли, что этот момент — обычный, будничный, но такой драгоценный. По пути не произошло ничего примечательного — разве что Сириус, принявший облик огромного чёрного пса, к огромному удовольствию Гарри, спугнул пару котов, мирно дремавших на подоконниках. Коты взлетали в воздух с душераздирающим шипением, а Сириус довольно вилял хвостом, косясь на подростков своим большим собачьим глазом. — Пап, ты как ребёнок, — засмеялась Каллиста, но в её голосе слышалась такая нежность, что пёс залюлял хвостом ещё сильнее. Войдя в огромное помещение вокзала, они смешались с толпой магглов, спешащих по своим делам. Мистер Уизли то и дело засматривался на эскалаторы и автоматы с газировкой, и миссис Уизли приходилось буквально тащить его за рукав. Грюм, закутанный в плащ с капюшоном, надвинутым на самые глаза, зыркал по сторонам с таким видом, словно ожидал нападения в любую секунду. Тонкс, напротив, беззаботно насвистывала какую-то мелодию, меняя цвет волос каждые несколько секунд — от ярко-розового до ядовито-зелёного. У барьера между девятым и десятым перроном они остановились, изображая бесцельную прогулку. Миссис Уизли нервно оглядывалась, высматривая возможных преследователей. Грюм незаметно водил своим магическим глазом, проверяя каждое подозрительное лицо. — По одному, — скомандовала миссис Уизли шёпотом. — Фред, Джордж, Джинни — вы первые. Близнецы, подхватив свои чемоданы, с невинным видом направились к барьеру и — исчезли, словно растворившись в воздухе. Джинни последовала за ними. Очередь дошла до Гарри и Каллисты. Они переглянулись, синхронно взялись за ручки своих чемоданов и шагнули в барьер. Холодок пробежал по коже, и вот они уже стояли на перроне девять и три четверти, заполненном привычной суетой. Алый паровоз «Хогвартс-экспресс» пыхтел густым паром, разнося над платформой запах угля и приключений. Школьники обнимались с родителями, тащили тяжёлые чемоданы, кричали друг другу что-то весёлое. Каллиста огляделась, впитывая эту атмосферу. Целый год впереди. Целый год тайн, опасностей и надежд. Через несколько минут на перроне собрались все. Миссис Уизли то и дело поглядывала на железную арку, высматривая опоздавших. — Только бы остальные не опоздали, — беспокоилась она, теребя край мантии. — Славная псина, Гарри! — раздался знакомый голос. К ним подходил высокий мальчик с африканскими косичками на голове — Ли Джордан, старый друг близнецов. Он широко улыбался, глядя на Сириуса, который в своём собачьем обличье сидел у ног Гарри, высунув язык. — Спасибо, Ли, — улыбнулся Гарри, поглаживая пса по лохматой голове. Сириус бешено завилял хвостом, явно наслаждаясь комплиментом. — Тебе и такие комплименты нравятся? — усмехнулась Каллиста, присаживаясь на корточки и чеша пса за ухом. Сириус довольно прикрыл глаза и ткнулся мокрым носом в её ладонь. — Ну наконец-то, — с облегчением вздохнула миссис Уизли. — Вот Аластор с багажом, глядите… Из арки показалась тележка, нагруженная чемоданами, которую толкал человек в фуражке носильщика. Фуражка была надвинута так низко, что скрывала половину лица, но разноцветные глаза Грюма невозможно было спрятать ни за каким головным убором. — Полный порядок, — вполголоса доложил он, поравнявшись с миссис Уизли и Тонкс. — Никакой слежки. Следом за ним из арки появились мистер Уизли с Роном и Гермионой. Рон оглядывался по сторонам с таким видом, словно искал кого-то в толпе. Гермиона, как всегда, была сосредоточена и серьезна. Они уже почти разгрузили тележку, когда прибыли Люпин с Фредом, Джорджем и Джинни. Люпин выглядел усталым, но при виде Гарри и Каллисты его лицо осветилось тёплой улыбкой. — Все спокойно? — прорычал Грюм, сверля Люпина своим магическим глазом. — Да, — коротко ответил Люпин. Гав! Гав! Гав! Сириус, который до этого момента притворялся образцово-показательной собакой, вдруг залился громким лаем, подпрыгивая на месте и хватая Каллисту за штанину. — Сириус, помолчи! — зыркнул на него Грюм. — Ты всех дементоров сюда созовешь! Но пёс не унимался. Он тянул Каллисту за штанину в сторону небольшого зала ожидания, примыкавшего к перрону, и в его собачьих глазах читалось такое отчаянное "мне срочно нужно вам что-то сказать", что Каллиста не выдержала. — Мы сейчас, — бросила она остальным и позволила отцу утащить себя в сторону. Гарри, ни секунды не колеблясь, пошёл за ними. Зал ожидания оказался пустым — только деревянные скамьи да пыльные окна, выходящие на пути. Как только дверь за ними закрылась, Сириус поднялся на задние лапы и в одно мгновение трансформировался обратно в человека. — Пап, ты с ума сошёл! — зашипела Каллиста, хотя в её глазах плясали смешинки. — Мама если узнает.. — Не узнает, — отмахнулся Сириус, поправляя растрепавшиеся волосы. — Жизнь скучна без риска. К тому же, я ненадолго. Он уселся на деревянную скамью и похлопал по месту рядом с собой. Каллиста и Гарри опустились по бокам от него, чувствуя себя заговорщиками. — Вообще-то, я хотел отдать вам вот это, — Сириус полез во внутренний карман своего пальто и извлёк сложенный в несколько раз пожелтевший лист пергамента. Гарри осторожно развернул его. Это была фотография — старая, слегка потрескавшаяся по краям, но всё ещё живая. Люди на ней двигались, улыбались, обнимали друг друга. — Основатели Ордена Феникса, — тихо сказал Сириус, и его голос дрогнул. — Первый состав. Каллиста и Гарри вглядывались в лица, пытаясь узнать хоть кого-то. — Марлен Маккиннон, — Сириус указал на светловолосую девушку, которая улыбалась во весь рот, приобнимая за плечи свою соседку. — Умерла через две недели после того, как сделали это фото. Волан-де-Морт уничтожил всю её семью. Каллиста смотрела на улыбающуюся, светловолосую девушку, и сердце сжималось от мысли, что через четырнадцать дней её не станет. А она на фото выглядела такой счастливой, такой живой. — Фрэнк и Алиса Долгопупс, — продолжил Сириус, указывая на пару, которая смотрела друг на друга с такой любовью, что это чувствовалось даже сквозь старую фотографию. — Родители Невилла, — выдохнул Гарри. — Уж лучше смерть, чем то, что с ними произошло, — голос Сириуса стал жёстким, почти злым. В зале ожидания повисла тяжёлая тишина. Где-то за окном прогудел паровоз. Сириус перевёл палец на девушку, стоящую рядом с Марлен — ту, которую светловолосая волшебница обнимала за плечи. Девушка с голубыми глазами и русыми косами, заплетёнными в две смешные косички, поправляла их и улыбалась в объектив. — Каллиста Эрхарт, — сказал Сириус, и в его голосе появилась такая нежность, что у Каллисты перехватило дыхание. — Моя мама? — прошептала она, вглядываясь в лицо женщины, которую никогда не знала. — Да. Это второй день, как она вступила в Орден. На тот момент мы уже были вместе. — Сириус говорил тихо, словно боялся спугнуть воспоминания. — Лиса. Все друзья звали её так. Ты даже не представляешь, какой она была живой. Вечно смеялась, вечно придумывала какие-то шалости. Марлен была её лучшей подругой, они с Лили не разлей вода были. Каллиста не отрываясь смотрела на мать. На женщину, которая подарила ей жизнь и не успела увидеть, как та начнётся. — Тебе от неё достались глаза, — продолжил Сириус, поглаживая дочь по плечу. — Голубые. Такие чистые и невинные, что я каждый раз, глядя на тебя, вижу её. Каллиста почувствовала, как к глазам подступают слёзы. — Лиса так ждала твоего рождения, — голос Сириуса стал совсем тихим. — Мы сидели ночами, размышляли, на кого ты будешь больше похожа. Она хотела, чтобы у тебя были мои волосы, но чтобы глаза обязательно остались её. Она представляла, как мы впервые отправимся на вокзал, провожая тебя на первый курс. Как будем махать тебе вслед, а ты будешь оглядываться из окна поезда. — Он замолчал на мгновение, сглатывая комок в горле. — Она полюбила тебя сразу, как узнала, что ты есть. И любит до сих пор, Калли. Где бы она ни была, она тобой гордится. Как и твои родители, Гарри, гордятся тобой. Гарри опустил голову, разглядывая фотографию. Джеймс и Лили стояли в центре группы — молодые, счастливые, полные надежд. Джеймс обнимал Лили за талию и улыбался так широко, словно знал какую-то великую тайну. — Думаешь, будет война? — тихо спросил Гарри, поднимая глаза на крёстного. Сириус долго смотрел на него. В его глазах отражались годы боли, потерь и борьбы. — А боль? Такая же, как прежде? — вопросом на вопрос ответил он. Гарри помедлил, прислушиваясь к себе. — Нет, — ответил он. — Значит, будет передышка, — Сириус слабо улыбнулся. — Но готовиться нужно. Всегда нужно быть готовым. Гарри протянул фотографию обратно, но Сириус покачал головой. — Оставьте себе. Ведь теперь не мы, а вы — молодые. Вам решать, какой будет эта война. Вам её заканчивать. Каллиста бережно сложила фотографию и убрала во внутренний карман куртки, рядом с сердцем. — Пап, — она повернулась и обняла отца так крепко, как только могла. — Я буду скучать. Каждый день. — И я, — Сириус обнял её в ответ, закрывая глаза. Потом разжал объятия и притянул к себе Гарри, обнимая их обоих сразу — двух подростков, которые стали для него смыслом жизни, ради которых стоило выбираться из Азкабана, ради которых стоило жить. — Берегите друг друга, — прошептал он им в макушки. — Вы — всё, что у меня есть. — Обещаем, — выдохнули они в унисон. Сириус похлопал их по спинам и резко отпустил, смахивая с глаз непрошеную влагу. — А теперь бегом в поезд, — скомандовал он, снова надевая маску суровости. — А то миссис Уизли уже наверняка обыскалась. И помните — ни слова Кассандре, что я приходил. — Трус, — усмехнулась Каллиста, но в её голосе была только любовь. — Трусливый пёс, который боится женщину, — подтвердил Сириус и, подмигнув, трансформировался обратно в пса. Огромный чёрный пёс лизнул Каллисту в щёку, ткнулся носом в ладонь Гарри и, вильнув хвостом на прощание, исчез за дверью, растворившись в толпе магглов. Гарри и Каллиста стояли в пустом зале ожидания, глядя друг на друга. В её глазах блестели слёзы, в его — решимость. — Пойдём, — сказал он, беря её за руку. — Нас ждёт поезд. — И новый год в Хогвартсе, — добавила она, сжимая его пальцы. — И новые приключения, — улыбнулся Гарри. — И тайны, которые нужно раскрыть, — загадочно произнесла Каллиста, думая о дневнике на дне чемодана. Они вышли из зала ожидания и направились к платформе, где их ждали друзья, поезд и целый год впереди. Год, который изменит всё.