Black?

Ночь была холодной и безмолвной, когда Каллиста проснулась от странного звука. Она открыла глаза и увидела, что Гарри мечется на койке, его лицо искажено болью, а тело покрыто потом. Она мгновенно вскочила и подбежала к нему, чувствуя, как её сердце колотится от тревоги. — Гарри! — позвала она, касаясь его плеча. — Гарри, проснись! Но он продолжал метаться, его голос срывался на стоны. — Нет… — простонал он, и его руки хватали воздух, словно он пытался отбиться от чего-то невидимого. — Нет… — Гарри, все хорошо, все в порядке! — сказала Каллиста, и её голос был твёрдым, но мягким. Она сжала его плечи, пытаясь удержать его. — Нет… Я уронил ее… Уронил… — прошептал Гарри, и его голос был полон отчаяния. Гермиона уже была рядом, её лицо было бледным от тревоги. Она держала губку и пыталась вытереть пот с его лица, но Гарри продолжал бороться. — Нет… — повторил он, и его голос был полон отчаяния. Каллиста почувствовала, как его тело напрягается, и она притянула его к себе, обнимая, пытаясь согреть и успокоить. — Я здесь, — прошептала она. — Я рядом. Гарри открыл глаза, и его взгляд был мутным и испуганным. Он смотрел на Каллисту, и его дыхание было прерывистым. — Калли… — прошептал он, и его голос дрожал. — Я видел… я был там… Я был им. Каллиста погладила его по голове, и её движения были мягкими и успокаивающими. — Ты не он, — сказала она, и её голос был твёрдым, но нежным. — Ты Гарри. Ты в безопасности. Мы в палатке, и никто не может тебя достать. Гарри закрыл глаза, и его дыхание постепенно выровнялось. Он откинулся на подушки и посмотрел в её осунувшееся, посеревшее лицо. — Не надо было нам лезть в Годрикову Впадину. Это все я виноват, простите, — сказал он, и его голос был полон вины. — Ты не виноват; мы тоже хотели там побывать, — ответила Гермиона, и её голос был мягким. — Я вправду думала, что Дамблдор там оставил для тебя меч. — Угу… Видно, мы ошиблись, — пробормотал Гарри, и его голос был усталым. Каллиста поднялась с кровати и взяла со стола стакан воды, протягивая Гарри. Тот благодарно кивнул и немного отпил. — Люпин говорил, что мы столкнемся с магией, которую и представить себе не могли, — пробормотал Гарри, и его голос был напряжённым. — Как только мы поднялись наверх, змея известила Сама-Знаешь-Кого, я все слышал мысленно, я почувствовал, как он обрадовался и велел меня схватить… а потом… Гарри вспомнил, как змея выползала из шеи Батильды. Не обязательно Гермионе знать все подробности. — …она преобразилась, обернулась змеей и бросилась на меня, — сказал он, и его голос дрогнул. Он посмотрел на следы от зубов. — Ей не было приказано убить меня, только задержать, пока не явится Сами-Знаете-Кто. Если бы Каллиста не помогла, так бы и случилось. С тоской на сердце он сел и откинул одеяла. — Нет, Гарри, тебе надо отдыхать! — сказала Каллиста, и её голос был настойчивым. — Это вам надо выспаться. Не обижайтесь, но вид у вас двоих кошмарный. А я уже в норме, могу подежурить. Где моя волшебная палочка? — спросил Гарри, и его голос был твёрдым, хотя внутри него всё дрожало. Гермиона молча смотрела на него. — Где моя палочка, Гермиона? — повторил Гарри, и его голос стал более настойчивым. Она закусила губы, глаза ее наполнились слезами. — Гарри… — Где моя волшебная палочка? — спросил он в третий раз, и его голос был почти умоляющим. Гермиона наклонилась, подняла что-то с пола и показала ему. Палочка из остролиста переломилась надвое, только стержень от пера феникса удерживал обе половинки вместе. Гарри взял палочку в руки, словно это было живое раненое существо. Он не мог собраться с мыслями, все терялось в тумане страха и неуверенности. Гарри протянул палочку Гермионе: — Почини ее! Пожалуйста! — Гарри, вряд ли я… когда она вот так сломалась… — начала Гермиона, и её голос дрожал. — Пожалуйста, хоть попробуй, Гермиона! — взмолился Гарри, и его голос был полон отчаяния. — Р… репаро! — произнесла Гермиона, и её голос был неуверенным. Отломанная половина приросла на место. Гарри взмахнул палочкой. — Люмос! — сказал он, и его голос был полон надежды. Вылетели несколько искорок и сразу потухли. Гарри прицелился в Гермиону: — Экспеллиармус! Волшебная палочка Гермионы, слабо дернувшись, осталась у нее в руке. — Гарри, перестань! — возмутилась Каллиста, и её голос был резким. — Ты только делаешь хуже! Палочка Гарри не выдержала ничтожного магического усилия и снова переломилась пополам. Гарри смотрел на нее с ужасом. У него не укладывалось в голове то, что было перед глазами. Волшебная палочка столько с ним пережила… — Гарри, — прошептала Гермиона еле слышно, — прости, пожалуйста… Боюсь, что это я ее… Понимаешь, когда мы убегали, змея кинулась на нас, я швырнула в нее Взрывающим заклятием, а оно отскочило и… и, наверное, зацепило… — Ты же не нарочно, — машинально ответил Гарри. Он чувствовал себя совершенно опустошенным, раздавленным. — Ничего… что-нибудь придумаем. — Гарри, вряд ли ее можно починить, — со слезами проговорила Гермиона. — Помнишь… помнишь, у Рона сломалась волшебная палочка? Когда вы разбились на машине? Ее так и не смогли исправить, в конце концов пришлось покупать новую. Гарри вспомнил Олливандера в плену у Волан-де-Морта, вспомнил убитого Грегоровича. Где же он возьмет новую волшебную палочку? — Ладно, — сказал он фальшиво-бодрым голосом. — Пока что буду одалживать твою или Калли. На время дежурства. Гермиона, заливаясь слезами, протянула ему свою волшебную палочку. Она так и осталась сидеть у его постели, а Гарри выбрался наружу, больше всего на свете желая побыть одному. — Не расстраивайся, — сказала Каллиста, положив руку на плечо подруги, слегка поглаживая. — Всё в порядке. Мы что-нибудь придумаем. Мы всегда придумываем. Гермиона кивнула и обняла подругу, и её плечи дрожали от слёз. Каллиста поглаживала подругу по спине, иногда накручивая на палец выпавшие пряди из пучка. Она чувствовала, как её сердце наполняется теплом, и она знала, что они справятся. Что бы ни случилось, они были вместе, и это было самое главное. Всходило солнце, над головой раскинулось огромное выцветшее небо во всей своей чистоте и беспредельности, равнодушное к их страданиям. Каллиста вышла из палатки и села рядом с Гарри у входа, чувствуя, как холодный утренний воздух касается её лица. Она смотрела, как солнце поднимается над блистающими снежными холмами, и чувствовала, как внутри неё поднимается волна боли и отчаяния. Просто быть живой, смотреть на этот мир — это же величайшее сокровище на земле, но сейчас она была неспособна оценить это. Каллиста смотрела на Гарри, который сидел рядом, и чувствовала, как его боль передаётся ей. Она видела, как он сжимает руки в кулаки, и знала, что он чувствует. Потеря волшебной палочки была для него страшным ударом, и она не знала, как помочь ему. — Гарри, — тихо сказала она, и её голос был мягким, почти шёпотом. — Я знаю, что это трудно. Но мы справимся. Гарри не ответил. Он смотрел на снег, и его глаза были пустыми. Каллиста чувствовала, как внутри неё поднимается волна злости на Дамблдора, на себя, на весь этот мир, который казался таким жестоким и несправедливым. — Я не понимаю, почему он ничего не сказал нам, — сказала она, и её голос дрожал. — Почему он оставил нас одних в этой темноте. Мы верили ему, а он… он ничего не объяснил. Гарри повернулся к ней, и на его лице была усталая, горькая улыбка. — Я тоже не понимаю, — сказал он, и его голос был хриплым. — Но мы должны идти дальше. У нас нет другого выбора. Каллиста кивнула, и она сжала его руку, чувствуя, как её пальцы переплетаются с его. — Мы справимся, — сказала она, и её голос был твёрдым, хотя внутри неё всё дрожало. Они сидели вместе, глядя на снег, и Каллиста чувствовала, как её сердце наполняется теплом, смешанным с болью. Она знала, что они были вместе, и что это было всё, что имело значение. Что бы ни случилось, они были вместе, и они справятся. Гермиона подходила нерешительно, как будто боялась, что Гарри заколдует её собственной волшебной палочкой. Вся заплаканная, она присела рядом с ними на корточки, держа дрожащими руками две чашки с чаем и ещё что-то объёмистое зажав под мышкой. Каллиста, сидевшая рядом с Гарри, подняла голову и встретилась взглядом с подругой, чувствуя, как внутри неё поднимается волна тревоги и надежды. — Спасибо, — буркнул Гарри, принимая чашку. Его голос был глухим, и Каллиста видела, как он старается скрыть свою боль. — Можно с тобой поговорить? — спросила Гермиона, и её голос дрожал. — Да, — ответил Гарри, и Каллиста чувствовала, как он пытается быть вежливым, хотя внутри него всё кипело. Гермиона робко положила ему на колени книгу «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора» — новенький, идеально чистый экземпляр. Каллиста наклонилась, чтобы рассмотреть её, и её сердце забилось быстрее. — Как? Откуда? — спросил Гарри, и его голос был полон удивления. — Валялась в доме у Батильды… Из неё торчала вот эта записка, — ответила Гермиона, и она протянула им маленький листок. Каллиста взяла записку и прочитала её вслух, и её голос был ровным, хотя внутри неё всё дрожало: — «Дорогая Батти, спасибо за помощь. Дарю экземпляр книги, надеюсь, тебе понравится. Ты все мне открыла, хотя, быть может, не помнишь об этом. Рита». Я думаю, книгу принесли, когда настоящая Батильда была еще жива, только, наверное, читать уже не могла. — Да, наверное, — сказал Гарри, и его голос был усталым. Каллиста чувствовала, как его боль передаётся ей, и она сжала его руку, пытаясь передать ему своё тепло. Она посмотрела на книгу, и внутри неё поднялась волна смешанных чувств. Она знала, что эта книга может открыть им правду, но она также знала, что эта правда может быть болезненной. Она чувствовала, как её пальцы сжимают край книги, и она открыла её, отыскивая фотографии. — Ты все еще сердишься на меня? — спросила Гермиона, и её голос дрожал. — Нет, — тихо сказал Гарри, и его голос был искренним. — Нет, Гермиона, я знаю, что это вышло нечаянно. Каллиста улыбнулась, чувствуя, как внутри неё разливается тепло. Она знала, что они были вместе, и что это было всё, что имело значение. Она перелистнула страницы, и её взгляд упал на фотографию, которую она искала — молодой Дамблдор и его красивый приятель, дружно хохотавшие над какой-то давно забытой шуткой. Она перевела взгляд на подпись: «Альбус Дамблдор вскоре после смерти матери, со своим другом Геллертом Грин-де-Вальдом». Она повернулась к Гарри и Гермионе, и на её лице была твёрдая решимость. — Мы должны узнать больше, — сказала она, и её голос был твёрдым. — Эта книга может дать нам ответы, которые мы ищем. Мы должны прочитать её. Когда Гарри прочел последнее слово, у него отвисла челюсть. Несколько долгих секунд он изумленно таращился на страницу. Грин-де-Вальд. Друг Дамблдора! Он покосился на Гермиону. Она тоже смотрела не отрываясь на напечатанное имя, как будто не верила своим глазам. Потом очень медленно перевела взгляд на Гарри. Каллиста, сидевшая рядом, чувствовала, как её сердце колотится от волнения. Она знала, что это открытие может изменить всё. — Грин-де-Вальд?! — прошептала Гермиона, и её голос был полон шока. Каллиста наклонилась ближе к книге, и её пальцы сжали край страницы. Она чувствовала, как внутри неё поднимается волна тревоги и любопытства. Она знала, что эта информация была ключом к пониманию того, кем был Дамблдор на самом деле. «На пороге восемнадцатилетия Дамблдор покинул Хогвартс в расцвете славы. Староста школы, лучший ученик, лауреат Премии Варнавы Финкли за выдающиеся успехи в наведении заклятий, представитель британской молодежи в Визенгамоте, удостоенный Золотой медали за эпохальное выступление на Международной алхимической конференции в Каире, Дамблдор планировал для завершения образования предпринять кругосветное путешествие совместно с Элфиасом Дожем, своим недалеким, но преданным приспешником в школьные годы...» — Он был просто больной на голову, этот Аберфорт, — вспоминает Энид Смик; ее семья жила в то время на окраине Годриковой Впадины. — Никакого сладу с ним не было. Надо бы, конечно, его пожалеть, все-таки сиротка, да только он вечно бросался в меня козьими какашками, а сам хохочет-заливается. По-моему, Альбус не шибко-то за него переживал, хотя я, почитай, и не видала их вместе. Каллиста чувствовала, как внутри неё поднимается волна сочувствия к Аберфорту. Она понимала, что он был несправедливо забыт, и что его история была частью этой запутанной тайны. «Чем же занимался Альбус, если не присматривал за буйным младшим братиком? Надо полагать, по большей части следил, чтобы сестра не вырвалась из-под надзора. Хотя прежняя тюремщица скончалась, в жизни несчастной Арианы Дамблдор не наступило перемены к лучшему. За пределами семьи почти никто не подозревал о ее существовании, кроме разве что немногих доверчивых друзей вроде Дожа, кто готов был проглотить историю о ее «слабом здоровье». Еще одним таким доверчивым другом семьи оказалась Батильда Бэгшот, автор широко известных научных трудов по истории магии, много лет прожившая в Годриковой Впадине. Разумеется, Кендра отвергла первые попытки Батильды наладить добрососедские отношения, однако несколько лет спустя писательница прислала сову Альбусу в Хогвартс, находясь под впечатлением от его статьи о межвидовых превращениях в журнале «Трансфигурация сегодня». Завязалась переписка, которая привела к более близкому знакомству со всей семьей Дамблдоров. Ко времени своей смерти Кендра из всей деревни соглашалась поддерживать общение с одной только Батильдой. К несчастью, блестящий ум Батильды под конец жизни заметно притупился. «Огонь горит, но в котле пусто», — сказал мне о ней Айвор Диллонсби, или, если воспользоваться более приземленным выражением Энид Смик, «совсем свихнулась бедная старушка». Тем не менее проверенные долгим опытом журналистские приемы позволили мне извлечь крупицы реальных фактов, на основе которых и удалось воссоздать всю эту скандальную историю. Батильда, как и вся магическая общественность, объясняет преждевременную кончину Кендры неправильно сработавшим заклинанием — это же объяснение приводили позднее Альбус и Аберфорт. Кроме того, Батильда, как попугай, повторяет утверждения родных о слабом здоровье Арианы. И все же я не зря потратила усилия, добывая сыворотку правды! Батильда Бэгшот — единственная, кому известна тщательно охраняемая тайна Альбуса Дамблдора, и сейчас об этом впервые узнает читающая публика. Мое открытие ставит под сомнение столь любимый поклонниками образ Альбуса Дамблдора — непримиримого противника Темных искусств, борца за права маглов и прекрасного семьянина. В то самое лето, когда Альбус вернулся в Годрикову Впадину главой осиротевшей семьи, к Батильде приехал погостить внучатый племянник — Геллерт Грин-де-Вальд. Имя Грин-де-Вальда пользуется заслуженной известностью: в списке самых опасных волшебников всех времен и народов он уступает только Сами-Знаете-Кому, явившемуся поколение спустя, чтобы потеснить его с первого места. Впрочем, террор Грин-де-Вальда не затронул Британию, и потому подробности его прихода к власти здесь мало кому известны. Грин-де-Вальд получил образование в Дурмстранге — эта школа славится своей терпимостью в отношении Темных искусств. Он рано проявил блестящие способности, так же как и Дамблдор. Однако вместо того чтобы направить эти способности на получение премий и наград, Геллерт Грин-де-Вальд избрал для себя иные цели. Даже руководство Дурмстранга не могло смотреть сквозь пальцы на его рискованные эксперименты, и в шестнадцать лет Геллерт Грин-де-Вальд был исключен из школы и уехал.» До недавнего времени было известно только, что Грин-де-Вальд «несколько месяцев провел за границей», но теперь мы можем объявить открыто: Геллерт отправился навестить двоюродную бабушку, проживавшую в Годриковой Впадине, и там, как это ни поразительно, у него возникла крепкая дружба не с кем иным, как с Альбусом Дамблдором. По-моему, он был чудесным мальчиком, что бы там ни случилось после, — откровенничает Батильда. — Естественно, я познакомила его с бедным Альбусом, которому так не хватало общества сверстников. Мальчики сразу подружились. Что верно, то верно! Батильда показала мне сохранившееся у нее письмо, которое однажды глухой ночью Альбус Дамблдор прислал Геллерту Грин-де-Вальду. Геллерт! Твой тезис о том, что правление волшебников ПОЙДЕТ НА ПОЛЬЗУ САМИМ МАГЛАМ, на мой взгляд, является решающим. Действительно, нам дана огромная власть, и, действительно, власть эта дает нам право на господство, но она же налагает и огромную ответственность по отношению к тем, над кем мы будем властвовать. Это необходимо особо подчеркнуть, здесь краеугольный камень всех наших построений. В этом будет наш главный аргумент в спорах с противниками — а противники у нас, безусловно, появятся. Мы возьмем в свои руки власть РАДИ ОБЩЕГО БЛАГА, а отсюда следует, что в случае сопротивления мы должны применять силу только лишь в пределах самого необходимого и не больше. (Тут и была главная твоя ошибка в Дурмстранге! Но это и к лучшему, ведь если бы тебя не исключили, мы бы с тобой не встретились.) Альбус. Пусть это письмо удивит и ужаснет легионы поклонников, но оно ясно доказывает, что Альбус Дамблдор в свое время мечтал ниспровергнуть Международный статут о секретности и утвердить власть волшебников над маглами. Какой удар для всех, кто превозносил Дамблдора как великого защитника маглов и лиц магловского происхождения! Красивые речи о правах маглов становятся пустыми словами в свете новых разоблачительных данных. И в каком недостойном виде предстает сам Альбус Дамблдор, строящий планы мирового господства в то время, когда ему следовало бы оплакивать умершую мать и заботиться о судьбе сестры! Несомненно, найдутся желающие во что бы то ни стало помочь Дамблдору удержаться на треснувшем пьедестале. Они станут лепетать, что он, дескать, все же не привел свои планы в исполнение — должно быть, он одумался, изменил взгляды… Однако истина куда непригляднее. Не прошло и двух месяцев, как великие друзья Дамблдор и Грин-де-Вальд расстались и не встречались вновь до своего легендарного поединка. В чем причина внезапного разрыва? В самом ли деле Дамблдор одумался и объявил Грин-де-Вальду, что не желает более принимать участия в его замыслах? Увы, ничего подобного.» Каллиста закрыла книгу, и её руки дрожали. Она смотрела на Гарри и Гермиону, и её голос был тихим, но твёрдым: — Это не может быть концом. Мы должны найти ответы на все вопросы. Мы должны понять, что на самом деле произошло. — Полагаю, это случилось из-за смерти бедняжки Арианы, — говорит Батильда. — Ужасное несчастье потрясло нас всех. Геллерт был у них, когда это произошло, и прибежал ко мне просто-таки сам не свой. Сказал, что завтра же возвращается домой. Страшно расстроился. Я организовала для него портал, и больше мы с ним не виделись. Альбуса смерть Арианы совсем пришибла. Братья потеряли всех своих родных, остались одни на свете. Неудивительно, что порой они срывались. Аберфорт обвинял Альбуса, будто тот виноват в случившемся, — вы знаете, так бывает с людьми в тяжелые минуты. Да Аберфорт и всегда был несколько безрассудным, бедный мальчик. И все-таки сломать нос родному брату прямо на похоронах — это уже выходит за всякие рамки! Кендра не пережила бы, если бы увидела, как ее сыновья дерутся возле мертвого тела ее дочери. Жаль, Геллерт не смог остаться на похороны… Хоть поддержал бы Альбуса… Каллиста читала эти строки, и внутри неё поднималась волна боли и гнева. Она чувствовала, как её пальцы сжимают страницы, и она знала, что эта книга открывает им правду, которую Дамблдор так долго скрывал. Она смотрела на Гарри, который сидел рядом, и видела, как его лицо меняется, как его глаза становятся пустыми и потерянными. — Кошмарная потасовка у гроба, о которой знают лишь немногие присутствовавшие на похоронах Арианы Дамблдор, вызывает ряд вопросов. Почему Аберфорт Дамблдор винил Альбуса в смерти сестры? Был ли это нервный срыв убитого горем молодого человека, как уверяет Батильда, или для его выходки имелись реальные основания? Грин-де-Вальд, исключенный из Дурмстранга за нападения на других учеников, едва не повлекшие за собой человеческие жертвы, бежит из страны всего через несколько часов после гибели девушки, причем Альбус (возможно, под действием стыда или страха) в дальнейшем уклоняется от встречи с ним до тех пор, пока его не вынуждает к этому давление магической общественности. Каллиста перевернула страницу, хмуря брови. — Насколько известно, ни Дамблдор, ни Грин-де-Вальд никогда не упоминали о своей недолгой юношеской дружбе, однако нет сомнений, что Дамблдор пять лет всеми способами избегал прямого столкновения с Геллертом Грин-де-Вальдом, несмотря на продолжавшиеся все это время исчезновения, несчастные случаи и прочие бедствия. Что ему мешало — остатки прежних дружеских чувств или страх разоблачения? Быть может, Альбус Дамблдор скрепя сердце отправился на битву с человеком, которым в юности восхищался? И как все-таки умерла таинственная Ариана? Пострадала случайно в ходе некоего Темного ритуала? Узнала нечто такое, чего ей знать не полагалось, о планах захвата власти, которые строили двое друзей? Неужто Ариана Дамблдор оказалась первой жертвой, погибшей «ради общего блага»? Здесь заканчивалась глава. Каллиста подняла голову и посмотрела на Гарри. Гермиона дочитала страницу раньше него. Она выдернула книгу из рук Гарри, явно испуганная выражением его лица, и захлопнула не глядя, словно прятала что-то непристойное. — Гарри… — начала она, но он молча покачал головой. Каллиста чувствовала, как внутри неё поднимается волна сочувствия к Гарри. — Я верил Дамблдору, — сказал Гарри, и его голос был глухим. — Я считал его воплощением добра и мудрости, а теперь все это рассыпалось прахом. Сколько еще можно потерять? Рон, Дамблдор, волшебная палочка с пером феникса… Каллиста сжала его руку, и её голос был мягким, когда она заговорила: — Гарри, я знаю, что это трудно. Но мы должны помнить, что Дамблдор был человеком. Он совершал ошибки, как и все мы. Но он также сделал много добра. Он боролся против Тёмных искусств, он защищал нас. И он любил тебя. Гарри посмотрел на неё, и на его лице была усталая, горькая улыбка. — Я не знаю, Калли, кого он любил, — сказал он, и его голос был хриплым. — Только не меня. Это не любовь, если он бросил меня в такой жуткой каше. Черт, да он с Геллертом Грин-де-Вальдом был откровеннее, чем со мной! Каллиста почувствовала, как её сердце сжалось от боли. Она понимала, что Гарри был прав, и что Дамблдор действительно скрывал от них многое. Но она также знала, что они должны были идти дальше. — Гарри, — сказала она, и её голос был твёрдым, хотя внутри неё всё дрожало. — Мы не можем изменить прошлое. Но мы можем выбрать, как мы будем двигаться вперёд. Мы должны продолжать бороться. Ради всех нас. Гарри смотрел на неё, и на его лице было выражение глубокой боли и благодарности. Он кивнул, и его голос был тихим, когда он заговорил: — Спасибо, Калли. Спасибо, что ты рядом. Каллиста улыбнулась, и она сжала его руку. Она знала, что они справятся. Что бы ни случилось, они были вместе, и это было всё, что имело значение. Когда Гермиона сменила его в полночь, шел снег. Каллиста, проснувшаяся от холода, выбралась из палатки и увидела, как Гарри сворачивается калачиком на своей лежанке. Он выглядел уставшим и измученным. Каллиста знала, что ему снились тревожные сны, и она хотела помочь ему, но знала, что он должен пройти через это сам. Она села у входа в палатку, глядя на снег, который падал густыми хлопьями, и чувствовала, как холодный ветер касается её лица. Она думала о том, что они пережили, и о том, что ждёт их впереди. Она знала, что они должны быть сильными, и что они должны продолжать бороться. Когда Гарри проснулся, ещё затемно, он вышел к ней. Она сидела, сгорбившись, и читала книгу при свете волшебной палочки. Снег падал густыми хлопьями, и она очень обрадовалась, когда Гарри предложил пораньше собрать вещи и двигаться дальше. — Поищем не такое ветреное место, — согласилась она, вся дрожа и натягивая свитер поверх пижамы. — Мне все время кажется, что вокруг кто-то ходит. Я даже вроде видела кого-то раз или два. Каллиста замерла, не закончив натягивать джемпер, и посмотрела на безмолвный и неподвижный вредноскоп на столе. — Наверное, показалось, — нервно проговорила она. — Снег в темноте, обман зрения… Но все-таки, может, лучше трансгрессируем под мантией-невидимкой, на всякий случай? Полчаса спустя палатка была свернута и упакована, Гарри надел на шею крестраж, Гермиона сжала в руке расшитую бисером сумочку, и они трансгрессировали. Навалилась привычная давящая темнота, заснеженный склон холма ушел у них из-под ног, а потом они довольно жестко приземлились на мерзлую почву, покрытую опавшими листьями. — Где мы? — спросил Гарри, разглядывая окружившую их чащу. — Королевский лес Дин, — ответила Гермиона, раскрывая сумочку и принимаясь вытаскивать оттуда палаточный шест. — Мы сюда однажды ходили в поход с мамой и папой. Здесь на ветвях деревьев тоже лежал снег и было жутко холодно, но хоть ветер не так буйствовал. Гарри, Каллиста и Гермиона почти весь день просидели в палатке. Когда стемнело, Гермиона предложила посторожить, но Гарри отказался и посоветовал, чтобы она ложилась спать. Каллиста, чувствуя, что не сможет уснуть, вышла из палатки и села рядом с Гарри. Она смотрела на тёмный лес, и её мысли были заняты тем, что ждёт их впереди. — Я не могу уснуть, — сказала она, и её голос был тихим. — Слишком много мыслей. Гарри кивнул, и на его лице была усталая, но понимающая улыбка. — Я тоже, — сказал он, и его голос был почти шёпотом. — Я чувствую, что что-то должно произойти. Что-то важное. Каллиста смотрела на него, и она знала, что он прав. Она чувствовала это тоже. Внезапно прямо перед ними сверкнул между деревьями яркий серебристый свет. Он двигался совершенно беззвучно, словно плыл по направлению к палатке. Каллиста вскочила, и её сердце забилось быстрее. — Что это? — прошептала она, и её голос дрожал. — Гарри, ты видишь это? Гарри тоже встал, и его глаза были прикованы к свету. Он не сводил с него глаз, и Каллиста чувствовала, как внутри неё поднимается волна тревоги и надежды. — Я не знаю, — ответил он, и его голос был тихим. — Но я должен идти за ним. Я чувствую, что это что-то важное. Каллиста не колебалась. Она взяла его за руку, и её голос был твёрдым, когда она заговорила: — Я пойду с тобой. Гарри посмотрел на неё, и на его лице была благодарность. Он кивнул, и они вместе двинулись в сторону света. Снег скрипел у них под ногами, но движения лани были беззвучны, потому что она вся состояла из чистого света. Каллиста чувствовала, как её сердце бьётся быстрее, и она знала, что это было что-то важное. — Она ведёт нас куда-то, — сказала Каллиста, и её голос был напряжённым. — Но куда? — Я не знаю, — ответил Гарри, и его голос был почти шёпотом. — Но я доверяю ей. Я чувствую, что она не враг. Лань уводила их всё дальше, в глубь леса, и Каллиста чувствовала, как её дыхание становится более глубоким. Она смотрела на Гарри, и видела, как он сосредоточен и напряжён. Наконец лань остановилась и повернула к ним свою прекрасную голову. Каллиста и Гарри побежали, но стоило им открыть рот, как она исчезла. Темнота разом поглотила её, но сияющий отпечаток всё ещё горел у них перед глазами. — Где она? — спросила Каллиста, оглядываясь по сторонам. — Куда она исчезла? — Не знаю, — ответил Гарри, и его голос был растерянным. — Но она привела нас сюда не просто так. Они стояли на берегу замерзшего озера. Каллиста подошла ближе, и её сердце забилось быстрее, когда она увидела, что блестело в глубине под толстым льдом. — Гарри, смотри! — прошептала она, и её голос дрожал. — Там, подо льдом. Гарри подошёл к ней, и его глаза расширились, когда он увидел меч Гриффиндора, лежащий на дне озерца. — Это… это меч, — сказал он, и его голос был полон изумления. — Меч Гриффиндора. Но как он здесь оказался? Каллиста чувствовала, как её сердце наполняется надеждой. Она знала, что это был знак, и что они должны были действовать. — Мы должны достать его, — сказала она, и её голос был твёрдым. — Это наш шанс. Я помогу тебе. Я нырну и достану его. Гарри повернулся к ней, и его лицо было решительным. Он покачал головой, и его голос был твёрдым: — Нет, Калли. Я не позволю тебе лезть в эту ледяную воду. — Гарри, ты не обязан делать всё в одиночку, — возразила Каллиста, и её голос был настойчивым. — Мы команда. Я могу помочь тебе. — Я знаю, что ты можешь, — сказал Гарри, и его голос стал мягче. — Но это должен быть я. Каллиста смотрела на него, и она видела в его глазах ту же решимость, которая всегда была у него. Она знала, что он прав, и что он должен пройти через это сам. — Хорошо, — сказала она, и её голос был тихим. — Но я буду здесь. Я буду ждать тебя. Если что-то пойдёт не так, я прыгну за тобой. Гарри улыбнулся, и на его лице была благодарность. Он начал стаскивать с себя одежду, путаясь в многочисленных свитерах. Каллиста стояла рядом, готовая помочь ему, если понадобится. Она смотрела, как он раздевается, и её сердце сжималось от тревоги. — Будь осторожен, — сказала она, и её голос дрожал. — Пожалуйста. Холод был убийственный. Вода обжигала, как огонь. Кажется, даже мозги замерзли напрочь. Раздвигая руками темную воду, Гарри потянулся к мечу. Пальцы сомкнулись на рукоятке. Он потащил меч наверх, и вдруг что-то туго сдавило шею. Гарри подумал было, что это водоросли, хотя ничего такого ему не попалось, пока он нырял. Он пошарил рукой и понял, что водоросли тут ни при чем, а душит его цепочка от крестража. На берегу Каллиста стояла, сжимая палочку Гермионы, и её сердце колотилось от тревоги. Она видела, как Гарри нырнул, и ждала, когда он вынырнет. Но прошло слишком много времени. Её дыхание стало прерывистым, и она почувствовала, как паника начинает закрадываться в её душу. — Гарри! — крикнула она, и её голос эхом разнёсся по лесу. Она уже начала снимать с себя куртку, готовясь прыгнуть в воду, как вдруг услышала всплеск. Она обернулась и увидела, как из воды вынырнул Рон, держа в одной руке меч Гриффиндора, а другой — Гарри, который был без сознания. — Рон?! — воскликнула Каллиста, и её голос был полон изумления и облегчения. Рон тяжело дышал, его волосы прилипли к лицу, и он был весь мокрый до нитки. Он посмотрел на неё, и на его лице появилась усталая, но радостная улыбка. — Привет, Калли, — сказал он, и его голос был хриплым. Каллиста бросилась к ним, помогая Рону вытащить Гарри на берег. Они уложили его на снег, и Каллиста опустилась на колени рядом с ним, чувствуя, как её сердце колотится от волнения. — Гарри, очнись! — сказала она, касаясь его лица. Гарри закашлял, и из его рта полилась вода. Он открыл глаза, и его взгляд был мутным, но он был жив. Каллиста почувствовала, как облегчение разливается по её телу. — Ты в порядке? — спросила она, и её голос дрожал. Гарри кивнул, и его голос был хриплым, когда он заговорил: — Да… Я в порядке. Что случилось? — Рон вытащил тебя, — сказала Каллиста, и она повернулась к Рону. — Ты спас его. Рон стоял рядом, тяжело дыша, и его лицо было бледным. Он смотрел на Гарри, и на его лице было выражение облегчения и вины. — Ты… это… совсем спятил? — спросил он, и его голос был задыхающимся. — Какого черта ты не снял эту пакость, прежде чем соваться в воду? Гарри не ответил. Он смотрел на Рона, и его глаза были полны изумления. Серебряная лань — ничто, полнейшее ничто по сравнению с тем, что Рон вернулся. Гарри никак не мог в это поверить. Трясясь от холода, он подобрал свое барахло, валявшееся на берегу озера, и стал одеваться. Натягивая на себя один свитер за другим, Гарри каждый раз ожидал, что Рон исчезнет, пока он не может его видеть, но тот всякий раз оказывался на месте. Каллиста стояла рядом, чувствуя, как её сердце наполняется теплом. Она смотрела на Рона, и её голос был мягким, когда она заговорила: — Рон, я так рада, что ты вернулся. Мы скучали. Рон посмотрел на неё, и на его лице была благодарность. — Я тоже скучал, Калли, — сказал он, и его голос был почти шёпотом. — Я так боялся, что вы не захотите меня видеть. — Глупости, — сказала Каллиста, и она сжала его руку. — Ты всегда будешь нашим другом. Гарри, наконец, оделся, и его зубы всё ещё стучали от холода. Он повернулся к Рону. Наступило молчание. При воспоминании о том, как Рон ушел, между ними как будто выросла стена. Но сейчас-то он здесь. Он вернулся. Он только что спас Гарри жизнь, а Каллиста вытащила Гарри из воды. Рон смотрел на свои руки, словно удивляясь, что держит какие-то вещи. — А, да, я его вытащил, — сообщил он очевидное, показывая Гарри меч. — Ты ведь за ним полез, так? — Ага, — сказал Гарри. — Только я не пойму, как ты-то здесь оказался? Как ты нас нашел? — Долго рассказывать, — буркнул Рон. — Я вас давно уже ищу. Лес такой здоровенный. Я уж думал, придется заночевать под деревом, и тут вижу — олень, и ты за ним. — Ты больше никого не видел? — Нет, — сказал Рон. — Я… Он запнулся, глядя на два дерева чуть в стороне, растущие почти вплотную друг к другу. — Мне вроде показалось, что там что-то шевелится, но я торопился, потому что ты нырнул и с концами, я не мог особо там разглядывать… Эй! Гарри уже сорвался с места и бежал туда, куда указал Рон. Каллиста последовала за ним, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее. Два дуба росли совсем рядышком, между стволами оставался небольшой просвет, как раз на уровне глаз — идеально, чтобы все видеть, а самому оставаться невидимым. Правда, снега у корней не было и следов тоже. Гарри вернулся к Рону, все еще державшему в руках меч и крестраж. Каллиста стояла рядом, готовая помочь. — Что-нибудь нашел? — спросил Рон. — Нет, — ответил Гарри. — А как меч попал в озеро? — Его положил тот, кто прислал Патронуса. Оба посмотрели на серебряный меч. Украшенная рубинами рукоять поблескивала при свете гермиониной волшебной палочки. — Думаешь, настоящий? — спросил Рон. — Проверить можно только одним способом, правильно? — сказал Гарри. Крестраж по-прежнему раскачивался на цепочке. Медальон чуть-чуть подергивался. Гарри знал, что обитающая в нем тварь волнуется. Она почуяла угрозу и попыталась убить Гарри, лишь бы он не завладел мечом. Что тут долго рассусоливать, надо уничтожить медальон раз и навсегда. Гарри огляделся, высоко подняв волшебную палочку Гермионы, и увидел подходящее место — плоский камень, лежавший на земле в тени платана. — Иди сюда! Гарри первым подошел к камню, смахнул с него снег и протянул руку за крестражем. Рон протянул сначала меч, но Гарри покачал головой: — Давай ты. — Я? — изумился Рон. — Почему? — Ты достал меч из озера — значит, он твой. Гарри не пытался играть в великодушие. Как перед этим он почувствовал, что лани можно доверять, так и теперь он точно знал, что мечом должен орудовать Рон. Это будет правильно. Хоть этому Дамблдор его научил — что бывает особая, неуловимая магия, которая связывает между собой вещи и поступки. — Я его открою, — объяснил Гарри, — а ты шарахнешь мечом. Сразу. Понял? Потому что эта дрянь будет отбиваться. Тот кусочек Реддла, что жил в дневнике, меня чуть не прикончил. — А как ты его откроешь? — испуганно спросил Рон. — Попрошу на змеином языке, — сказал Гарри. Ответ пришел как будто сам собой, словно Гарри давно уже его знал в глубине души и только теперь понял, — может быть, помогла встреча с Нагайной. Он посмотрел на изогнутую букву «S», выложенную из сверкающих зеленых камушков; нетрудно было себе представить, что это крошечная змейка свернулась на холодном камне. — Стой! — крикнул Рон. — Не открывай, серьезно! — Почему? — спросил Гарри. — Отделаемся от этой мерзости, она мне уже поперек горла… — Гарри, я не могу. Правда, давай лучше ты или Каллиста… — Да почему? — Потому что эта штука плохо на меня действует! — выпалил Рон и попятился от камня, на котором лежал медальон. — Я с ней не справляюсь! Гарри, я не оправдываюсь, она действительно на меня сильнее действует, чем на вас с Гермионой. У меня от нее всякие дрянные мысли лезут в голову. Вроде я и раньше о том же думал, но от нее все становится еще гаже. Не могу объяснить, а как сниму эту штуковину, вроде и в голове проясняется, а потом как опять надену… Не могу я, Гарри! Он отступил еще дальше, волоча за собой меч и мотая головой. Каллиста подошла к ним, и её голос был мягким, но твёрдым, когда она заговорила: — Рон, ты можешь. Я знаю, что ты можешь. Ты сильнее, чем думаешь. Мы все здесь, и мы верим в тебя. Ты достал меч из озера. Ты спас Гарри. Ты можешь сделать это. Рон посмотрел на неё, и на его лице была смесь страха и решимости. — Ты правда думаешь, что я могу? — спросил он, и его голос дрожал. — Я знаю, что ты можешь, — сказала Каллиста, и её голос был твёрдым. — Ты — Рон Уизли. Ты всегда был рядом, когда мы нуждались в тебе. И сейчас мы нуждаемся в тебе. Рон глубоко вздохнул и кивнул. — Хорошо, — сказал он, и его голос стал более уверенным. — Я сделаю это. Каллиста кивнула и улыбнулась. — Тогда попробуем разрубить кольцо. Потому что, заклинаниями его не пробить. Гарри и Рон кивнули. — Скажи, когда будет пора, — сипло попросил он. — На счет три, — сказал Гарри. Он уставился на медальон, сощурив глаза и мысленно представляя змею на месте буквы «S». То, что обитало в медальоне, задрыгалось, точно пойманный таракан. Его даже можно было пожалеть, вот только ссадина от цепочки еще горела на шее Гарри. — Раз… два… три… Откройся! Последнее слово прозвучало как шипение, и золотые створки, щелкнув, раскрылись. За стеклышками, вправленными в створки, блестели живые глаза — два темных глаза, какие были, наверное, у Тома Реддла до того, как они стали красными, с вертикальным зрачком. — Бей, — сказал Гарри, придерживая раскрытый медальон на камне. Рон дрожащими руками поднял меч. Кончик меча завис над бешено вращавшимися глазами. Гарри уже приготовился отдернуть руки от медальона и увидеть, как из разбитых стекол брызнет кровь. Вдруг из крестража раздался голос: — Я видел твое сердце, и оно — мое! — Не слушай его! — прохрипел Гарри. — Бей! — Я видел твои желания, Рональд Уизли, я видел твои страхи. То, о чем ты мечтаешь, может сбыться, но и то, чего ты боишься, может сбыться тоже… — Бей! — заорал Гарри. Его голос эхом прокатился между деревьями. Клинок задрожал — Рон не мог оторвать взгляда от глаз Реддла. — Нелюбимый сын у матери, которая всегда мечтала о дочери… И девушку не сумел удержать, она предпочла твоего друга… Вечно на вторых ролях, вечно в тени… — Рон, бей скорее! — крикнула Каллиста, сжимая палочку, и её голос был полон тревоги: — Рон, ты можешь! Не слушай его! Это ложь! Всё, что он говорит, — ложь! Рон еще выше занес меч, и тут глаза Реддла вспыхнули красным. Из глаз в окошечках медальона выступили нелепыми пузырями две причудливо искаженные головы — Гарри и Гермионы. Рон вскрикнул от неожиданности и отступил на шаг. Фигуры продолжали расти, поднимаясь над медальоном — по плечи, потом по пояс, потом по щиколотку, и вот они уже стоят, покачиваясь, словно деревья с одним общим корнем, над настоящим Гарри и Роном. Медальон раскалился добела, Гарри отдернул руки. — Рон! — крикнул он, но призрачный Гарри уже говорил голосом Волан-де-Морта, а Рон, как зачарованный, смотрел ему в лицо. — Зачем ты вернулся? Нам было лучше без тебя, мы были счастливы, мы радовались, что ты ушел… Мы смеялись над твоей глупостью, над твоей трусостью, над твоим самомнением… — Самомнением! — подхватила призрачная Гермиона. Она была гораздо красивее настоящей, но она наводила страх, раскачиваясь и насмехаясь над Роном, который смотрел на нее с ужасом и все-таки не мог отвести глаз, бессильно опустив руки с мечом. — Кому ты нужен, когда рядом Гарри Поттер? Что ты сделал в своей жизни, чтобы сравниться с Избранным? Кто ты такой против Мальчика, Который Выжил? — Бей, Рон, бей! — кричал Гарри, но Рон стоял неподвижно, широко раскрыв глаза, в которых отражались призрачные Гарри с Гермионой. Их волосы развевались языками пламени, глаза горели красным, голоса звучали зловещим дуэтом. — Твоя мама хотела, чтобы я был ее родным сыном, — глумился фальшивый Гарри, — она сама так говорила, она была рада бы променять тебя на меня… — Его бы всякая предпочла, ни одна женщина тебя не выберет! Ты ничтожество рядом с ним, — проворковала призрачная Гермиона и, как змея, обвилась вокруг призрачного Гарри, сжимая его в объятиях. Их губы встретились. Рон смотрел на них с мукой в лице. Он высоко поднял меч дрожащими руками. — Давай, Рон! — завопил Гарри. Каллиста тоже крикнула, и её голос был полон отчаяния и веры: — Рон, ты сильнее этого! Ты — наш друг! Ты — часть нашей семьи! Не позволяй ему победить тебя! Рон глянул на Каллисту, и в его глазах мелькнула искра — искра узнавания, искра надежды. Он перевёл взгляд на фальшивые фигуры, и на его лице появилась твёрдая решимость. Сверкнул меч, Гарри шарахнулся в сторону, послышался звон металла, потом протяжный вопль. Гарри стремительно обернулся, поскальзываясь на снегу и держа наготове волшебную палочку, но сражаться было не с кем. Их с Гермионой чудовищные копии исчезли без следа. Рон стоял с мечом в опущенной руке, а перед ним на камне лежали обломки разбитого медальона. Гарри медленно подошел к нему, не зная, что нужно сказать или сделать. Рон тяжело дышал. Глаза у него снова были нормальные, голубые, а не красные, только мокрые от слез. Гарри нагнулся, притворившись, что ничего не заметил, и поднял разрубленный крестраж. Рон разбил стекло в обоих окошках — глаза Реддла исчезли, а запятнанная шелковая подкладка слегка дымилась. Тварь, что жила в крестраже, сгинула. Звякнул меч, Рон уронил его и рухнул на колени, схватившись за голову. Он весь дрожал, только не от холода. Гарри сунул сломанный медальон в карман, встал на колени возле Рона и осторожно положил руку ему на плечо. Каллиста опустилась на колени с другой стороны, и её голос был мягким, когда она заговорила: — Рон, ты сделал это. Ты уничтожил крестраж. Мы гордимся тобой. — Когда ты ушел, — очень тихо заговорил Гарри, радуясь, что лица Рона не видно, — она плакала целую неделю. Может, и дольше, но так, чтобы я не видел. Мы целыми вечерами вообще не разговаривали. Без тебя… Он не смог закончить фразу. Только теперь, когда Рон вернулся, Гарри по-настоящему понял, чего им стоило его отсутствие. — Она мне как сестра, — продолжал Гарри. — Я люблю ее как сестру, и она, я думаю, так же ко мне относится. И всегда так было. Я люблю Каллисту, и никто другой мне не нужен. Я думал ты это знаешь. Рон не ответил. Он отвернулся от Гарри и вытер нос рукавом. Каллиста мягко коснулась его плеча, и её голос был тёплым: — Ты — наш друг, Рон. И мы всегда будем рады тебя видеть. Не важно, что случилось. Ты вернулся, и это главное. Гарри встал и отошел туда, где валялся громадный рюкзак Рона, который тот бросил, когда бежал вытаскивать Гарри из воды. Гарри взвалил рюкзак на спину и вернулся к Рону. Тот поднялся на ноги с красными глазами, но вполне владея собой. — Извини, — сказал он севшим голосом. — Я жалею, что ушел. Знаю, я поступил как… Он огляделся, будто надеялся, что из темноты к нему прилетит достаточно ругательное слово. — Ты сегодня вроде как все это наверстал, — сказал Гарри. — Вытащил меч. Прикончил крестраж. Мне жизнь спас. — Звучит куда круче, чем все было на самом деле, — пробормотал Рон. — А оно всегда звучит куда круче, чем было на самом деле, — сказал Гарри. — Я тебе уже много лет об этом талдычу. Они одновременно шагнули друг другу навстречу и обнялись. Под руками Гарри захлюпала водой промокшая куртка Рона. Каллиста улыбнулась, глядя на них, и чувствовала, как её сердце наполняется теплом. — Ребята, давайте теперь кольцо. А то мне от него уже дурно. — Каллиста подарила по карманам и вытащила перстень укладывая его на место где лежал медальон. — Давай, Рон. Тот неуверенно кивнул, занёс меч и ударил. Перестань засветился и выплыл черный дым. А затем троих отбросило в разные стороны. — Было больно. — проговорила Калли поднимаясь, она первая поднялась и подошла к перстню. На его месте остался лишь след из пепла, который сдуло ветром. — Минус ещё один. Ну что ребята, мы молодцы. Нужно возвращаться, иначе Гермиона убьёт нас если не найдёт. — Теперь бы еще найти палатку. Но палатка отыскалась без труда. Но Гарри не терпелось разбудить Гермиону. С бьющимся сердцем он нырнул в палатку. Рон топтался позади. Каллиста вошла следом, чувствуя, как её сердце наполняется радостью. После озера и заснеженного леса здесь было упоительно тепло. Уютно светились синенькие язычки волшебного огня в миске на полу. Гермиона крепко спала, свернувшись в клубочек под одеялом, и не проснулась, пока Гарри не позвал ее несколько раз по имени.