А можно ли веровать в Беса, не веруя в Бога?

Ставрогин разглядывал свою коллекцию мёртвых бабочек в застеклённой рамке, сидя за столом в своём кабинете, Верховенский сидел напротив стола, не замолкая ни на минуту.  Николай слушал его вполуха и время от времени отвечал на вопросы или делал небрежные замечания. Словно внезапно вспомнив что-то, он встал со своего стола и стал неспешно прохаживаться по комнате, время от времени задумчиво поглядывая на своего собеседника. Ставрогин остановился, пристально посмотрел на Верховенского и резко спросил: —А что вы думаете о Боге? —А можно ли веровать в беса, не веруя в бога?—ответил вопросом на вопрос Петр Степанович. —Верить в беса не значит верить в Бога. Верить в одного не значит верить в другого. Можно ли верить в одного или во обоих, это уже другая история. А я так думаю, что люди — существа переходные, и существование наше на земле есть лишь, очевидно, беспрерывное существование куколки, переходящей в бабочку. Помните выражение: «Ангел никогда не падает, бес до того упал, что всегда лежит, человек падает и встаёт»? —А вы, никак, тоже в бесов уверовали? На его губах Ставрогина появилась едва заметная улыбка —И в ангелов, и в бесов тоже. И в то и в другое. А почему нельзя верить в беса, а в Бога — можно? —Мы те, в кого мы веруем. Я например атеист и нигилист, Ставрогин. Тот замер, сложил руки за спиной и внимательно взглянул на Верховенского —Вероятно, это так. Но если быть без Бога и без веры, то не лучше ли поверить в бесов? В конце концов, мы ведь всё равно в кого-то верим, так? Мы похожи, вы знаете? —Я нигилист,-начал Верховенский,—но красоту люблю  Ставрогин рассмеялся —Нигилист, который любит красоту? Как интересно... —Разве нигилисты красоту не любят?-насупился Петр Степанович —Разве нигилисты не отрицают красоту как иллюзию? —Они только идола не любят, ну а я люблю идола —Вы любите идола... Но ведь нигилисты отрицают идеалы, не так ли? —Мы отрицаем чей-либо авторитет. В некоторой степени я анархист, Ставрогин —Вы – нигилист, анархист, а также любитель красоты... У вас много противоречивых взглядов, верно? —И в том числе я революционер, Николай Всеволодович. Мы проберемся в самый народ. Последователи будут учавствовать в построении нового общества, нового образца человечества Ставрогин молча задумался, а потом вдруг спросил: —А вы не боитесь, что после этой вашей революции люди станут лишь еще более злыми, более жестокими, более низкими, чем они были до неё? —Конечно же, все не изменится за раз, хотя данная возможность есть, но постепенно, шаг за шагом, мы уравняем права всех людей. —Вы ведь знаете, что люди таковы, что никогда не уравняются? Всегда кого-то они будут ненавидеть или кого-то возвышать более других. Так уж мы устроены. —Мы воспитаем новое поколение, уважительно относящееся к каждому  —Нет, я, наверное, слишком скептичен,—покачал головой Ставрогин.—Я бы тоже хотел, чтобы все люди были равные, чтобы все были счастливыми... Но я думаю, что слишком многие слишком жестоки и низки, чтобы это стало возможным на нашей земле. —Давайте подумаем. Например, дискриминация прав человека. Приведите пример, Ставрогин —Хорошо... Дискриминация прав человека? К примеру, взять «нетрадиционную» ориентацию —Продолжу говорить о возможности вырастить новое поколение. С каждым веком мы можем стать все лучше. Не считаете ли вы, что с данным примером раньше было хуже, чем сейчас? —Безусловно. К примеру, даже сто, а то и пятьдесят лет назад «нетрадиционная» ориентация считалась крайне непристойной, греховной. Она была запрещена, преследовалась. Сейчас же мы имеем более либеральные подходы к этому вопросу —Именно. А я же сравнение прав всех людей, хоть и не приведет к моментальному взаимоуважению, но как минимум не даст людям влиять на чужую жизнь —Верно, вы правы. Если бы мы с самого рождения учили детей равному отношению к другим представителям человечества, все было бы иначе. Если бы мы воспитывали в них сочувствие и понимание к другим. К другим верованиям, другим ориентациям, другим народам... —Николай Всеволодович, давайте вернемся к вопросам веры.. Если атеист говорит, что бога нет, то это является оскорблением чувств верующих. Но почему, если верующий пытается убедить неверующего, что бог есть, то это в нашем обществе не считается оскорблением чувств неверующего? Это показалось Ставрогину интересным вопросом, и  он сразу же ответил: —Вероятно потому, что верующие – это большинство, а атеисты – лишь меньшинство. —Именно что меньшинство сталкивается постоянно сталкивается с оскорблениями и дискриминацией во всех сферах —Да, это правда, что верующих гораздо больше, чем атеистов. Поэтому мы чаще слышим осуждения со стороны атеистов, которые оскорбляют чувства верующих. Но я все же могу согласиться, что дискриминация атеистов от верующих так же, если не более, неправильна и порочна. Кстати, я бы хотел задать вам один вопрос... Его глаза внимательно и пронзительно смотрели в глаза Верховенского —Мне интересно... Вы состоите в отношениях с кем-нибудь? —Нет, а почему же вы спрашиваете?—удивился Петр Степанович  Видя его удивление, тот чуть улыбнулся —Просто мне интересно. Но раз вы свободны, у меня к вам еще один вопрос... Видя, что Верховенский ждет продолжения, он на мгновение замолчал, а потом добавил тише: —Мне интересно, у вас есть симпатии к определенному полу?—странно улыбнулся Ставрогин.—Не нужно пугаться, я знаю, что говорю. Просто ответьте на вопрос. —Что вы так улыбаетесь странно? Я сейчас как ребенок, меня одной такой улыбкой напугать можно. Однако же, я отвечу на ваш вопрос: да —Хорошо, хорошо. Простите, Верховенский. Итак, вы ответили, что у вас есть симпатии к определенному полу. И какому же? Я имею в виду, вы гетеросексуальны или гомосексуальны? —Ставрогин! вы на меня сегодня компромат собрать решили? Чуть рассмеявшись, он покачал головой: —Нет, ничего такого. Просто у меня интересная теория. По правде говоря, я давно замечаю, что многие нигилисты являются либо гомосексуалистами, либо как минимум бисексуальны. Я думаю, это объясняется тем, что нигилисты обычно не согласны с общепринятыми понятиями о правильной или неправильной половой ориентацией... Петр Степанович быстро метнул на него взгляд, однако же продолжил слушать —Верно, вы смотрите на меня так, словно ожидали этого. Но давайте продолжим. Я хочу сказать, что у нигилистов обычно довольно свободное отношение к гендерным ролям. Таким образом, они чаще всего не считаются с мнением других людей и следуют собственным чувствам и желаниям. А их собственные чувства и желания не всегда являются традиционными... По правде говоря, я начал замечать, что такие люди —нигилисты или же анархисты... —более либерально относятся к таким чувствам, чем к другим. Так что можно утверждать, что среди нигилистов или анархистов есть больше людей нетрадиционной ориентации, чем среди всех других групп. И у этого есть свои причины, знаете ли. Например, я считаю, что либеральные нигилисты или анархисты более склонны к тому, чтобы отрицать авторитет или традиции, которые часто устанавливают нормы пола или гендера, тем самым позволяя им свободнее выражать свое нестандартное сексуальное поведение. Так что я бы предположил, что вы как раз и относитесь к этой категории людей. Или я не прав? —А не считаете ли вы случайно, что я прям обязан вам отвечать?—улыбнулся Верховенский —Конечно, я так не думаю. Но вы понимаете, что молчание тоже является ответом? С вашей стороны это только подтверждает мою теорию, верно? Задумавшись, Верховенский ответил: —Пожалуй, я это и не скрывал  —Верно, вы не пытались это скрыть. А то, что вы признались, только подтверждает мою теорию, не так ли? —Но при все я считаю, что…—начал Верховенский.- Движение за однополые браки не является нигилистическим отречением от природы. Его цель — вернуть гомосексуалистам естественную мантию наряду с гетеросексуалами. И все-таки у нигилистов, анархистов или других либеральных атеистов часто есть более свободное отношение к однополым отношениям и другим нестандартным проявлениям сексуальности. Это, в свою очередь, может привести к более активной поддержке прав представителей нетрадиционных меньшинств. Не забывайте, что многие нигилисты или анархисты часто бывают более революционно настроены. А с революционными наклонностями они могут более смело бороться за права всех меньшинств, в том числе и нетрадиционных,—сказал Петр Степанович.—Совершенно верно, нигилисты и анархисты часто более открыты к переменам и борьбе за права, чем другие группы людей. Это часть их философии, которая ставит под сомнение существующий социальный порядок и бороться за больший рационализм в обществе. Таким образом, они могут быть более подготовленными к принятию альтернативных взглядов на отношения. Ставрогин усмехнулся —Так что вы можете понять, почему я пришел к такому выводу на основе ваших взглядов. Я всегда знал, что в вас есть что-то особенное. Вы свободны от предрассудков больше, чем большинство людей. Революционное сознание выражает себя в убеждении, что возможно новое начало. Убеждения и человек — это, кажется, две вещи во многом различные. Вся вторая половина человеческой жизни составляется обыкновенно из одних только накопленных в первую половину привычек Социализм по существу своему уже должен быть атеизмом, ибо именно провозгласил, с самой первой строки, что он установление атеистическое и намерен устроиться на началах науки и разума исключительно