Случайность

Вечер накрывал многоэтажные дома шумом ветра и колыхнувшейся в следствии листвой, горели уличные фонари, кое-где мигая и создавая небольшую сферу желтого света; холод зябко пробирался под тонкую куртку, заставляя теребить руки, цепляя заусенцы на ногтях. Панельки выглядели сухо и дрябло, будто порыв воздуха мог сложить их подобно карточной конструкции; в трубах завывало и свистело, а в силу недавнего дождя с козырьков капала грязная вода, образовывая лужу. Илья чуть дрожал, совсем малость чувствуя жажду; он не спал всю ночь, от чего холод отрезвлял, немного приободряя. Между пальцев шелестела купюра, местами протёртая и рваная, но парень знал, что она удачная, или уверял себя в этом. Мысли скопом заполняли сознание, исчезая так же быстро, как появлялись; ничего не волновало, кроме того, как быстрее добраться до места встречи.  Орлов не заметил, как прошел каменную арку, ведущую во внутренний дворик, где располагалась пустынная детская площадка и небольшая клумба; парень наконец увидел знакомую железную дверь подъезда номер два, и немного встряхнул себя, ускоряясь.  Под подъездом его ждала знакомая макушка: Вадим выводил узоры на рюкзаке, иногда шмыгая носом и поправляя шарф, бережно связанный его бабушкой. Илья нервно подпрыгнул на месте, сглатывая сухой ком и приблизился к парню, заставляя последнего поднять голову.  — Ты пришел. — Лещенко сказал это как-то обреченно и по-свойски, как будто знал чего ожидать.  — Ну ты ж позвал, че. Зайдём к тебе? А то я щас свернусь в калач. — Орлов, громко шмыгнув носом, устремил взгляд на застекленный балкон пятого этажа, после чего невольно зашуршал купюрой в привычке.  — Не зайдём, у меня отец дома. — Вадим похлопал пл месту рядом с собой, видя, как содрогаются чужие плечи и дрожат руки. — Что с тобой?  — Ниче, пучком всё. А че не так? — Орлов случайно дернул веком, активнее стискивая купюру меж двух пальцев, от чего Лещенко вздохнул ещё тяжелее, чем прежде.  — Какого хера ты опять обдолбанный? — Вадим отодвинулся в сторону, дистанцируясь, и невольно вздохнул, закатывая глаза.  — Я это… ну, я всего-то… — Сколько?! — парень не выдержал, больно ударяя кулаком по взмокшей корке деревянной скамьи, от чего Илья немного зажмурился, стараясь придти в себя. Спать не хотелось, наверное, уже очень давно; в мозгу была словно вата, в организм пробиралось нечто раззадоривающее и полное энергии; внутренние органы щекотало, а нога то и дело крутила носком по влажной земле. Илья на самом деле не помнил, сколько употребил, от чего вопрос завел его в тупик, заставляя задуматься и засомневаться, нервничая. Тревога, разраставшаяся в груди, отображалась шорохом купюры и постоянными плевками слюны в сторону; нос не дышал, поэтому Орлов часто закидывал голову назад, стараясь прочистить слизистую. — Че ты начинаешь? — парень выдохнул, вокруг рассеилось облако пара, глаза защипало от влажности, и Илья снова дернулся, поднимаясь на ноги. — Ты чето предъявить мне хочешь мож? Вадя, мы в одной лодке. — Мы не в одной лодке. — Лещенко строго цыкнул, сложив руки на груди, и недовольно прикрыл глаза рукой, поднимаясь вслед за Орловым. — Ты нарик, и я уже устал от этого! С меня довольно. Забудь про меня. Я боюсь тебя, Илья, боюсь! Ты невменяемый, ты уже никогда не слезешь с этого, а меня... — Че тебя? Ты ебать какой святой! — парень рыкнул, внутри полыхала злость и непонимание, заставляя язык все чаще проходиться по зубам, чувствуя онемение. — Я тебя откачивал, или ты уже не помнишь? Бледного словил, а Илюша разгребает! Пизды от твоего папеньки отхватил, врачке дал пару зеленых, чтобы замять, с мусорами побазарил, в рехаб тебя не забрали, а тебе все мало! — Мне мало?! Да лучше бы я сдох тогда! — Вадим прикрикнул, несмело пнув кулаком парня в грудь. — Да ты вообще ничего не помнишь, да?! У тебя уже вата вместо мозгов! Отцу рассказали, что ты траву толкаешь, он с меня чуть шкуру не снял! Твоя мамка ко мне приходила, умоляла тебя отговорить, а ты... — А я че?! Я че, блять, дохуя проблемный?! — крик Орлова эхом отбился во дворе, парень машинально сделал шаг на встречу, теряя над собой контроль, от чего Лещенко отступил, одной ногой находясь в луже. — Да. — после недолгого молчания выдавил из себя Вадим, стушевавшись. — Ты же даже не помнишь, серьезно. Какой же ты... мудила. — парень шмыгнул носом, раздраженно расправляя куртку, после чего дернул свитером, приподнимая до груди: местами виднелись свежие, незажившие укусы, похожие на засосы, а внизу, чуть выше бедер, компресс, немного кровоточащий. — Вспомни, сука. В мозгу что-то двинулось и загудело, Илья присел, хватаясь за виски, обрывками шли воспоминания, но до того мутные и непонятные, что все казалось бредом. Старый матрац, пыльный столик, маленькая тумба, и две небольшим лампы. Все было в дыму, воняло гарью, иногда резиной, но нос дышал через раз, а глаза открывались с завидной редкостью. Рядом лежал полуголый Вадим, надрачивая и смеясь, а Орлов смотрел на это будто в слоумо, изредка смеясь в ответ и лениво лапая чужой торс. На небольшом столике рассыпался порошок, удачная купюра лежала под стаканом, в котором был налит коньяк; рядом валялся зип-пакетик, пластинка таблеток, разделенных по одной, завернутая в пергамент полусинтетика, что пестрила радугой. Под столиком стоял забитый бонг, до сих пор дымящийся, недавно скуренный. — Весело тебе, фраер? — Илья раскинул руки, захватывая Вадима в цепкую хватку, от чего последний громко рассмеялся, брыкаясь; его кожа была покрыта синеватыми засосами, на лобке виднелся след от спермы, которую он не успел вытереть, растерзанные губы кровоточили, а глаза томно закрывались, редко открываясь по очереди. — Очень. — Лещенко захихикал, кусая Орлова за грудь, после чего перекатился по матрацу, махая ногами в разные стороны. — Завтра контрольная по математике, надо хорошо написать, иначе мой папенька не отпустит к тебе на ночевку ещё раз. — школьник дунул бонг, после чего коротко закашлялся, возвращаясь к Илье, и грубо целуя в губы. — Ты ж умный, настрочишь. — Завидую тебе, тоже не хочу уже в школе учиться. — Вадим засмеялся, обвивая парня руками и ногами, стараясь показать, чего он хочет. — У тебя че, яйца ещё не опустели? — Илья хмыкнул, чувствуя, как чужие руки лезут под резинку боксеров; Орлов ощущал, как расслабляется, когда мягкие губы смыкались на его члене, а светлые глаза слезились, когда грубая рука оказывалась на затылке, надавливая. Меж зубами парень стиснул сигарету, медленно дымящуюся, пока Лещенко отсасывал, иногда хрипя. Он был красивым, даже очень; Илье нравилось смотреть, как Вадим читает учебники после того, как обкурился, как он смешно и нелепо пытается обыграть его в карты или шашки. Лещенко был умен и амбициозен: его родители выступали за поступление на факультет иностранного языка, сам же школьник пока и не знал, кем хотел быть, часто спрашивая у Орлова, а кем он хотел работать после окончания школы. Илья и сам не помнил; возможно, он вовсе не хотел работать, а, возможно, то время стерлось из его памяти в силу наркотиков. Парень знал, что лет эдак пять назад хотел быть пилотом или полицейским, но ему не хватило ни ума, ни денег. Впервые он оказался на улице, когда мамка заболела и попала в больницу, у неё тогда обнаружили рак первой стадии, нужны были деньги, много. Бабло семнадцатилетний Илья не мог достать «легально»; пацаны во дворе посоветовали обратиться к Быку, мол у него работа есть. Так Орлов и ввязался в наркоторговлю: клиентов было немного, но все они — постоянные, те, кто уже по уши загруз в этом дерьме. С самого начала Илья ещё сопротивлялся, мол честь и гордость, да и неправильно это всё, но в конечном итоге слился с этим бизнесом, влипнув в него куда хуже. Деньги он получал неплохие, вокруг всегда были и девчонки и мальчишки, все, кого только душа пожелает. Мамка выздоровела, приехала домой, увидела притон, тогда Орлов оказался на улице уже в буквальном смысле этого слова. Долго кочевал по хатам знакомых, но задержаться смог только у Леси. Леся или, как её прозвали клиенты, Лисичка была на пару лет младше, и совсем не противилась жить с барыгой; иногда они трахались, после того как сжирали пару марок, это было весело и немного отрезвляюще в серости собственных будней. В один из таких дней, Лисичка привела домой побитого Вадима, мол сын маминой подруги, избили на районе, забрали деньги; Илья тогда впрягся, накрыл их, заставил извиниться перед школьником, но какой ценой, Лещенко никогда не знал. Парень даже не знал настоящее ли имя того, у кого он ночует, когда выгоняют из дома, и правда ли Илье было двадцать четыре. Пришлось обратиться к Быку, взять много товара, что означало большой груз ответственности, но Орлову было все равно, ведь Леська, будь она неладна, попросила таким способом расплатиться за проживание. Так они и познакомились с Вадимом: парень совсем зеленый, тогда заканчивал десятый класс, Орлов с Лисичкой часто подшучивали над ним, называя то малышня, то карапуз. После пары раз, задетая гордость Лещенко показала себя во всей красе: школьник пару раз дунул бонг, съел четверть марки, и, в общем, познакомился поближе с Ильей. Больше Орлов ни с кем не трахался. Ему было неинтересно с Леськой или Мухой — его первый парень; всё внимание поглощал такой сдержанный и мягкий Вадим с легким шлейфом женских цветочных духов, постоянно таскающий вещи, которые ему вязала бабуля. Илья влип, и очень даже: не один раз школьник просил таблетку или марку, изредка обдалбываясь настолько, что следующие два дня проходили в тумане. Иногда они марафонили вместе, тогда и секс был непрерывный и такой кайфовый, что Орлов не мог больше дрочить, а член болел от обычной ходьбы. В один день все обернулось против них: Вадим обдолбался, а пока Илья, после марафона длинной в четыре дня, отсыпался, вкинул ещё одну марку. Полусинтетика всегда привлекала Лещенка: дешево и сердито, как говорится. Орлов проснулся только тогда, когда звук блевоты не прекращался третий час, а Вадим, еле живой, сидел на холодном кафеле возле унитаза и трясся, не унимая дрожь. Его хлипкие плечи содрогались, а русые волосы слиплись от пота; зрачки расширились затмевая радужную оболочку, и парень плакал, не понимая, что происходит. Квартирка Лисички была той ещё помойкой, поэтому местные легавые, выезжая на вызов, знали, на кого наткнуться, вот только Вадима никто из них не знал, с начала даже взятку брать не хотели, но Илья все же настоял. Врачиха Людмила Степановна была единственной, к кому можно было обратиться по такому вопросу, соблюдая секретность, и это тоже влетело парню в копеечку, но все было незначимым, ведь главное, чтобы откачали, чтобы пришел в себя. Долго горевать не пришлось: через пару дней Лещенко уже оббивал пороги собственного дома, не желая заходить в подъезд; Илья стоял рядом, ждал, пока спуститься старший из семьи школьника. Отцу Орлов сразу не понравился: парень дерганный, постоянно шелестит купюрой этой, да пропади она пропадом. Константин Ильич изредка видел, с кем его сын ходит по клубам или у кого остаётся переночевать, но Илья, один из немногих, кого он увидел вживую, насторожил мужчину, в следствии чего встречи случались реже. Но поспособствовало тому ещё и знакомство Вадима с Сашей, высокий, амбициозный, будущий игрок известной баскетбольной команды; этот Саша казался напыщенным и заносчивым, но Лещенко и слушать не хотел эти лекции, от чего Илья почувствовал, как школьник начал отдаляться. Не то, что бы Орлов сильно страдал, совсем нет: парень ушел в запой, куролесил по притонам, утопал в своей зависимости, но теперь сам, без такого любимого и привычного Вадима. Лещенко не был доблестным, хорошим мальчиком, даже отношения с Сашей не сулили ему чем-то прекрасным: строгий отец удвоил контроль, и до того дотошная жизнь, стала ещё хуже. На Санька вешались все девчонки округа, и абсолютно каждый парень завидовал его беззаботности в выборе партнера. Вот только Вадиму такое не нравилось — чувствовать себя второстепенным было не в его репертуаре. Эгоизм поборол эмпатию спустя каких-то пару месяцев и в один из октябрьских вечеров Лещенко со скандалом вышел из дорогой двушки восьмидесяти семи квадратов, что принадлежала семье Санька. Так они и встретились снова: Илья, ничего не понимавший, принявший достаточно для того, чтобы отличить человека только по половому признаку, и Вадим, вкидывавший в себя все подряд — от колес до марок. — У меня никогда не пустеют яйца. — Лещенко засмеялся, садясь сверху, и провел пальцем от ключиц до лобка. Илья хотел рассмеяться, даже открыл рот, но его мозг отказывался выполнять любые команды, а перед глазами все плыло: на голове Вадима прическа менялась ежесекундно, а стены позади окрашивались тенями разных форм, что чуток сильнее раззадорило Орлова. Они сношались, курили, глотали колеса и все по кругу; в какой-то момент Илья понял, что у него между всего прочего кружится голова, и не плавно, как бывает под кайфом, а очень резко и с болью. Парень перевернулся набок, наблюдая, как Лещенко присосался к бонгу, после чего прикрыл глаза, засыпая. Небытие поглотило не сразу, Орлов вертелся на матрасе, иногда открывая рот в желании заполучить свежий воздух, но проглатывал лишь горечь травы и сигарет, от чего хуже становилось с каждой секундой. Неожиданно парень уснул, но не надолго, или ему так казалось; Вадим лежал рядом, мирно распластавшись на спине, от чего Илью передернуло. Почему-то в его голове появились мысли, как его Вадя целуется с тем фраером, как жилистые руки Сани обхватывают подтянутое тело Лещенка, как со страстью он его трахает. Ревность понемногу, совсем по капелькам выедала остатки разума, который не факт, что ещё оставался. Орлов хотел разбить лицо этому напыщенному баскетболисту, хотел размозжить ему голову, вскрыть черепную коробку; агрессия, внезапно появившаяся в сердце, уже не могла остановиться: внутри все бурлило, а руки по инерции сжимались в кулаки, сопровождаясь скрежетом плотно стиснувшихся зубов. Внезапно зазвонил телефон Вадима, и Илья, подпитываемый злобой и интересом, выхватил его перед носом немного заспанного Лещенка, что уже открыл глаза. Звонил «Сашенька». Не какой-то «Саня», или «Саша баскетболист», а может «Санек 17 школа», нет, звонил именно «Сашенька». — Что ты делаешь? — Вадим сонно протянул левую руку, на что получил пощечину, грохотом прокатившуюся в помутненном сознании. Илья грубо придавил горло, задергалось веко, желваки заходились на лбу, а во рту был знакомый металлический привкус. Орлов представлял, как бьет этого баскетболиста, как ему сносит крышу от чужой мольбы о пощаде, как сладко растекается редкая кровь по пальцам, стекая от фаланг до самих запястий. Вадим попытался испуганно отстраниться и крикнуть, но не успел, получив первый удар под дых; нельзя сказать, что Илья себя контролировал, парню казалось, будто вместо такого любимого и привычного Лещенка перед ним находился напыщенный Саша, ехидно улыбавшийся. В голове пронеслась куча мыслей, рассудок потерял свое нормальное состояние, а Илья уже во всю бил чужое тело, не трогая лицо. Вадим, собрав все оставшиеся силы, пнул парня в живот, заставляя удариться о паркет под матрасом. Агрессия только увеличилась, уже не контролировавший себя Орлов, потянул чужую ногу за стопу, с рывком и грубо, будто намереваясь убить, от чего школьник истерично закричал, хватаясь за подушки. Илья видел перед собой Сашу: его лицо менялось, выражение было то безучастным, то насмехающимся, он лишь смеялся, прикрываясь руками и подмигивая. — Че ты смеешься, сука?! — Орлов внезапно схватился за карманный нож, лежавший в углу, за столиком, предназначенный чаще всего для нарезки хлеба или фруктов, иногда — для измельчения травки, которую он в последствии скручивал в косяк. Вадим прикрылся руками, выкрикивая что-то невнятное для парня, пытаясь вырваться или ударить в ответ; Илья трясся, руки дрожали, а зубы скрипели, редко цепляя обветренные губы. — Мальчики, что тут у вас… — Леська стала на входе, и этой секундной заминки хватило, чтобы послышалось чужое кряхтение. Светлые глаза наполнились слезами, руки слабо впивались в чужие голые плечи, а внизу пестрил нож, образовывая достаточно глубокую рану. Вадим хрипнул, задыхаясь от волнения и тревоги, не чувствуя ничего, кроме как страха за собственную жизнь; Илья смотрел, как багровая рана на голом теле Лещенка расползается, на пальцах появилась чужая кровь, а лицо Саши наконец преобразилось в родное, испуганное. Орлов ощутил резкий толчок, и негромкий девчачий вскрик, перемешавшийся с матом; Лисичка повалила Илью на пол, зажимая в своих тисках, и выкрикивая чужое имя. В дверном проеме появился Бык, а дальше понеслась суматоха: местный Доктор, к которому ходили все барыги, приехал очень быстро, пока Орлов лежал, зажатый меж полом и телом Быка. — И как оно, Орел? Успокоился? — баритон послышался сверху, и Илья кивнул, чувствуя, как засыпает. Последним, что он помнил, было то, как Вадим истошно кричал, хаотично дергаясь и размазывая кровь по матрасу, а худощавый Доктор, державший в руке шприц, приказывал каким-то парням придержать школьника. Орлов все помнил, в принципе, как и всегда, только вот воспоминание было отнюдь неприятным и даже болезненным; парень ведь думал, что все эти обрывки, редко складывающиеся в цельную картину, это лишь трипп, глюки, но никак не реальность. И Лещенка он воспринимал, как помутнения рассудка, мол и встречи с ним не было: Леська ведь спалила матрас и купила новый, а Бык помог ей прибраться, пока Орлов валялся, отсыпаясь после длительного марафона. — Извини. — резко и искренне выдавил Илья, ощущая, как язык прилипает к нёбу. — Нет, с меня достаточно. Присядь. — Вадим истерично вдыхал и выдыхал, нервничая от того, что Орлов понемногу приближался; школьник боялся. — Слушай, Илья. Все это… ну, все, что было за это время между нами… это случайность, понимаешь? Я был в депрессии, и ты мне помог разгрузиться, спасибо большое, ты реально помог, но это… Илья потерял дар речи, перестав шуршать протертой купюрой, и устремил взгляд на Вадима, растерянно поднимая бровь. — Случайность? Лещенко выдохнул, хрипя, после чего отступил, теребя ключи от подъезда в руке. — Да, Илья, случайность. Спасибо за помощь, попытайся больше не влипать в истории, и… и всё. Я хочу как лучше. Не приходи сюда больше. Пожалуйста. — Вадим прокрутился на пятках, буквально забегая в помещение, а Орлов так и сидел, смотря на закрытую дверь. Исход этого разговора его опечалил, и не абы как, ведь вроде все так, как должно быть, но щекочущее чувство гнева и ревности внутри не давало покоя. Илья плелся домой, пересчитывая копейки в кармане, понимая, что придется идти пешком, но это к лучшему. Последние деньги он передал матери на поддержку лечения, от чего ждал поставки от Быка для продолжения заработка. Вот только картина, раскрывшаяся перед ним возле собственного захудалого подъезда, заставила голову работать быстрее: Быка выводили из подъезда легавые, скрутив руки за спиной, Леська бежала за ним в слезах, как бывает только в мелодрамах, её отгораживал участковый, приговаривая что-то по протоколу, который для Орлова был неизвестен. Несколько мусоров выносили из дома его бонг, таблетки и пачку марок, надежно спрятанных под старым телевизором. Илья сначала не понял, что происходит, но слёзы Леськи привели его в чувства, заставляя ускориться, чтобы понаблюдать поближе. Суматоха, происходившая возле дома, четко давала понять: их взяли, и пришить могли много чего, особенно Быку, но тот не сдаст, Орлов знал, что он мужик серьезный, молчаливый, но вопрос был в другом. Кто сдал? И ответ не заставил себя долго ждать. В мозгу все сложилось быстро, подобно пазлу, а за ним и рассыпались любые надежды на возобновление общения с Вадимом. Хотелось позвонить школьнику, отчитать, наорать, но вот разрядившийся телефон не послужил способом связи. К ночи все рассосалось: менты уехали, любопытные зеваки наконец покинули скамью возле подъезда; осталась только Леська, подтиравшая слёзы и иногда шмыгающая. Последующие дни запомнились плохо: Илья с Лисичкой зависали по клубам и барам, выискивая способ подзаработать; Орлов пытался связаться с хоть каким-то дилером, а девушка заманивала клиентов, сдирая последние деньги. В старую квартиру они вернулись дважды: первый раз, когда Леська забыла там свою косметичку и остатки порошка, которого не оказалось, и второй, когда Илья искал зарядку для телефона, нечаянно наткнувшись на спрятанный пистолет. Оружие, скорее всего, принадлежало Быку — так предположил парень, поэтому припрятал его у себя, продолжая поиски вещей первой необходимости. Со временем, все пошло своим чередом: они остановились на хате у какой-то подружки Леськи, Илья не запомнил её имени, только знал, что она очень высокая и тощая, некоторые мужики в квартире шутливо называли её Кощеем. Орлов не нашел крупного дилера, поэтому перебивался мелкими поставками травы и колес; время проходило очень быстро, а стресс, трубящий в душе, усилился с тем, как однажды парень увидел своего Вадима в компании того самого Сашеньки, да так они выглядели довольно, да такими были счастливыми, что в пьяном мозгу Ильи зародилось желание отомстить. С того дня он только об этом и думал, прокручивая в руке стальное дуло и иногда нажимая на курок разряженного оружия. Орлов не мог смириться с тем, что он считал последние копейки, ел только марки или колеса, практически не спал, пытаясь выжить, пока его доблестный Лещенко куролесил с напыщенным ублюдком, не испытывая вины. Саша выглядел хорошо и статно, видимо, у его родителей и вправду было много денег. Илья начал слежку: часто наблюдал, как они ходят по местным кафе и ресторанам, мило болтая, как Вадим довольствуется, когда его спутник расплачивается сам, как губы школьника растягиваются в милой улыбке, и как жадно на него смотрит Саша. В тот вечер ничего не предвещало беды. На улице кружил снегопад, а на хате — хаос; был день рождения Леськи, она позвала много друзей, они пили дорогой коньяк, нюхали отменный кокс, после чего дули бонг на опережение. И все же в тот день ему написал Вадим: коротко и по делу, попросил поздравить Лисичку с днем варенья, а после Орлов сам заглянул на страницу, увидел новый пост, сделанный пару часами ранее, где Лещенко вместе с баскетболистом, довольные, веселились в парке аттракционов. У Ильи сорвало крышу: он быстро оделся, выбегая из квартиры; Леська не успела возразить, уж слишком она была занята другими гостями, пришедшими на пир. Орлов долго шел, решил не тратиться на автобус, раздумывал о Быке, о том, как их заложили, о том, как хорошо живется Ваде, и в каком дерьме сейчас сам Илья. Ненависть к Саше вскружила ему голову; по дороге виднелись разные картинки, они менялись, расплывались, но вот ощущение холодного ствола в кармане было что ни на есть реальным, хотя Орлов в этом сомневался. Купюра, давно прозванная счастливой, все так же шуршала в кармане, но не так громко, как раньше; её шелест сводил с ума, от чего она редко потрескивала, разрываясь. Возле подъезда он ждал долго, раздумывал, что скажет, как накричит, как поставит на место. Два доллара порвались между пальцами, когда вдалеке в свете уличных фонарей, Илья заметил их: Вадима, робко приподнявшегося на носочках, и Сашу, с упоением целующего школьника. В голове Орлова что-то клацнуло, а сердце ухнуло вниз, всё внутри перемешалось, оставляя чувство горечи и обиды. — Эй, предатель! — он крикнул это громко, чтобы слышали все, кто проходил мимо; Лещенко огляделся, и, завидев Илью, толкнул Сашу немного в сторону, собираясь уходить. Орлов подбежал к ним, задыхаясь от злобы, пылающей внутри, и крикнул снова, обращая на себя внимания. Чуткий кавалер решил заступиться, схватив парня за локоть, от чего Илья пришел в бешенство. — Руки убрал, фраер. — Орлов отчеканил каждое слово, смотря на затылок Лещенка, и совсем не обращая внимания на Сашу, преграждающего путь. — Парень, будь проще. Вадя вроде сказал, что все между вами было случайностью, но ты… Послышался первый удар, будто глубокий протяжной звон, заставляя школьника обернуться; баскетболист пошатнулся, меняясь в лице. Задребезжало оружие, затряслась рука, после чего послышался выстрел, и в ушах затянулся протяжной свист; пальцы по-инерции дернулись, предплечье дрогнуло, принимая отдачу пистолета, а изо рта вышли последние граммы воздуха. — Ты совсем?! — Вадим, черт бы его побрал, подбежал к Саше, осматривая, его пальцы дрожали, а со светлых глаз капали слёзы; школьник задыхался, обхватывая лицо упавшего баскетболиста кровавыми руками, иногда прикрывая рану. Кулак разжался, отпуская рукоять оружия, от чего оно с лязгом прокатилось по тротуару, а сам Илья вздохнул, трясущимися пальцами вынимая счастливую купюру из кармана. Два доллара были протерты и разорваны, кое-где подгоревшие, в разводах и пятнах. Парень всматривался, тряся в кармане оставшуюся мелочь, выискивая пачку сигарет, пока Лещенко на фоне истошно орал, призывая к помощи. Орлов ушел, проходя мимо пустынной детской площадки и арки, с его сигареты падал пепел, размокал на гололеде, а пальцы дрожали, изредка сминая фильтр слишком грубо. Вадим не раз приходил к нему на свидание в тюрьму, спрашивал зачем, как, почему, разве у них все было настолько серьезно, чтобы жертвовать чьей-то жизнью, но Илья отвечал всегда одинаково. Это была случайность.