Ставрогин, Вы красавец!

Верховенский настойчиво приближался к Ставрогину, уходившему от него вперед. —Ставрогин, Вы красавец!—вскричал Петр Степанович почти в упоении. — Знаете ли, что вы красавец! Я нигилист, но люблю красоту. Разве нигилисты красоту не любят? Они только идолов не любят, ну а я люблю идола! Вы мой идол! Это был не тот взгляд, не тот голос, как всегда или как сейчас там в комнате; он видел почти другое лицо. Интонация голоса была не та: Верховенский молил, упрашивал. Это был еще не опомнившийся человек, у которого отнимают или уже отняли самую драгоценную вещь. Остановившись, Ставрогин медленно обернулся, его глаза, как два угля, горели холодным огнем. Николай Всеволодович был неподвижен, его лицо, как всегда, скрывало бездну невысказанных мыслей. Петр Верховенский, напротив, дрожал от напряжения, его пальцы сжимались и разжимались, будто пытаясь ухватить невидимую нить между ними. —Вы предводитель, Вы солнце, а я Ваш червяк... Мне Вы, Вы надобны, без Вас я нуль. Без Вас я муха, идея в склянке, Колумб без Америки.—продолжал без остановки Петр Степанович. Ставрогин стоял и пристально глядел в его безумные глаза. —Ну, Верховенский, я в первый раз слушаю Вас, и слушаю с изумлением,—промолвил Николай Всеволодович.  —Что вы со мной делаете?—пролепетал Верховенский, схватив Ставрогина за руку и изо всей силы стиснув ее в своей. Верховенский вдруг поцеловал у него руку. Холод прошел по спине Ставрогина, и он в испуге вырвал свою руку. Они остановились. —Помешанный! —прошептал Ставрогин. —Может, и брежу, может, и брежу!—подхватил Пётр скороговоркой, —но я выдумал первый шаг. В горячке речи он приблизился к Ставрогину вплоть и стал было хватать его за лацкан сюртука (ей-богу, может быть, нарочно). Их губы встретились в поцелуе, жестком, почти болезненном, как удар, в поцелуе, который был как бунт, как вызов всему миру. Ставрогин ответил на этот поцелуй, и в этот момент он почувствовал, как границы его души начинают трещать. Крепко вцепившись в Николая Всеволодовича, Петр не дает тому возможности отстраниться.  Не предпринимая никаких попыток для остановки Верховенского, Ставрогин лишь закрывает глаза, наслаждаясь. Через минуту-другую, Петр Степанович сам отпускает Ставрогина, аккуратно поправляя воротник его пальто, и заглядывает в глаза Николая. —Даже получив превеликое удовольствие, Вы, Ставрогин… всё еще считаете меня помешанным?