Одуванчики

Дазай сидел на краю бассейна с закрытыми глазами, опустив ноги в прохладную воду. Он опирался руками о бортик и загорал. Рядом стояли темные, расшнурованные ботинки. Вшух-вшух — Дазай болтал ногами, создавая мелкую рябь. Мокрые брюки беспомощно обвисли. С каждым взмахом ноги вверх ткань отставала, провисая тяжелыми, дряблыми мешками, из которых медленно сочились цепочки пузырьков. Как только сзади Осаму услышал шаги, он сразу понял, чьи они: короткие, торопливые, идущие прямо на него. Ещё и пыхтел человек, словно готов был убить. Так ходил только Чуя. — Ты что здесь делаешь?! Ты почему не в штабе? — недовольный и частый стук подошвы о камень заставил Дазая повернуть голову в сторону Чуи. — Ты посмотри, какая погода хорошая, — вшух-вшух. Ткань прилипает и отлипает. Пузырьки стайкой стремятся вверх. — Ага, плюс тридцать четыре — прекрасная погода! — недовольно буркнул Накахара и продолжал стучать ногой, скрестив руки на груди. — Пошли, нас Мори ждет. — К чему все эти спешки, мой друг? — замурчал Дазай. По поверхности растекались волны и круги. По дну бассейна бегали искаженные солнечные лучи. — Давай останемся здесь, работа никуда не убежит. А такие времена! Такая погода! Все бывает раз в жизни… А может, это последний раз, когда мы сможем искупаться в бассейне? — Дазай наконец посмотрел на Чую. — Учитывая, что Мори нас убьют, если мы не придем, то да, это твой последний шанс. Ну, раз ты так хочешь, вперед, купайся, — Чуя быстро подошел и толкнул не успевшего ничего понять Осаму в бассейн. Раздались всплеск воды и оханье Дазая. В Чую полетели брызги, которые он тут же аккуратно отряхнул. Вся одежда тут же промокла и потянула на дно, как Кракен из старых морских легенд. Дазай, хаотично размахивая руками, попытался открыть глаза, но вышло скорее прищуривание. Все вокруг было размытое и до ужаса голубое, в крапинку перемешенное с белым. Резкий запах хлорки, поначалу почти незаметный, теперь тяжело висел в воде. Дазай оттолкнулся от дна и вынырнул, быстро отряхивая голову, как овчарка. Только сейчас Осаму понял, какой же прохладной была вода. И освежающей, что было чертовски необходимо в этот знойный день. — Как мило это с твоей стороны, Чуя, — Дазай запрокинул руки за голову, даже не пытаясь убрать мокрые пряди со лба. — А сам не хочешь искупаться? — Дазай аккуратно шагнул вперед (он, конечно, доставал до дна в этом бассейне). Маленькая волна, образованная этим внезапным шагом, разбилась о бортик. Чуя на берегу предусмотрительно отшагнул подальше, сжав кулаки за спиной. — Нет, представляешь, не хочу. — Да ну, — Дазай подошел вплотную к бортику и, словно бабушка из детских сказок, сложил руки, подперев ладонью подбородок. — А чего ж так, голубчик? Секунда — и Дазай, оперевшись на руки и создав кучу шума, вылез на сушу. Вода потекла с плаща, волос, брюк — со всей одежды, превращаясь в гигантскую лужу под Осаму. Мокрая кофта и жилет мерзко прилипли к телу, словно вторая кожа. Если бы подул ветер, Дазай бы задрожал, как осиновый лист. Но ветра не было и в помине. Зато палящее солнце высоко в небе припекало знатно. — Ну же, — фить-фить-фить. Босые ноги щекотала зеленая и молодая трава. Мелкие камушки или веточки, неясно откуда взявшиеся на газоне, иногда покалывали стопы, заставляя зажмуриться. Дазай подошел ближе к Чуе, который продолжал отходить, желая сохранить дистанцию между собой и… морским мокрым чудищем. — Давай, Чуя! Так освежает! — Дазай протянул руку, с которой все так же стекала вода. Капелька бежала по мокрому рукаву рубашки и потом, на сгибе локтя, аккуратно и незаметно соскальзывала с пути, разбиваясь и теряясь в газоне. — Дазай! Нет! — Зануда-а-а! О, смотри, Акутагава с Мори бегут! — Дазай лениво, словно это доставляло ему уйму труда, ткнул пальцем куда-то за Чую. Тот обернулся. Не медля ни секунды, Осаму быстро подбежал к Чуе, обхватил двумя руками (жилетка Чуи тут же промокла, и парень вскрикнул) и потащил к бассейну. — Пусти! Пусти, тварь! Мразь! — Чуя стучал по рукам в бинтах, вырывался, крутился как мог и с каждой секундой становился всё мокрее и мокрее. — Лети! — как пушинку, Дазай кинул Чую (визжащего) в бассейн, а потом и сам прыгнул следом. Крики Чуи и смех Дазая растворились и перемешались с плесками воды. Второй оглушительный «плюх» больше походил на внезапно забивший фонтан. Наконец холод, который все же проследовал Осаму на поверхности, исчез, а приятная холодная вода снова обволокла все тело. — Дазай!!! — с хриплым кашлем вырвался звериный крик Чуи, когда он наконец вынырнул. — Червяк ты мокрый! Где ты, сука? — чёлка предательски лезла в глаза и прилипала ко лбу. Чуя не видел ничего: все было сокрыто за этой оранжевой шторкой. Из-за чего сильный и страшный эспер сейчас больше походил на слепого, только родившегося котенка. Рука под водой резко схватила его за щиколотку и поволокла вниз. Чуя инстинктивно попытался ухватиться, но в центре бассейна опору найти сложно. Уши заложило, как только Накахара оказался полностью в воде. «Осьминог хренов!» — подумал Чуя, пытаясь сориентироваться. Он в ужасе махал (насколько мог) руками, хватал Дазая за предплечье, таща вниз с собой. Резко дернул Осаму за волосы: пусть этот крысеныш знает, чем заканчиваются розыгрыши. Вместо острых слов Дазая послышалось лишь «бульк-бульк-бульк» — и большие пузырьки полетели вверх. Когда воздух стал заканчиваться и в груди закололо, Чуя, вложив в свою пятку всю ненависть, сильно и больно толкнул куда-то наугад (надеясь, что попал в Дазая) и наконец вынырнул. Рваный и хриплый вдох. Волосы пристали к вискам. Чуя сразу же стал тереть глаза, чтобы наконец перестало щипать. — Дурак, — выдыхает Чуя, все еще пытаясь выровнять дыхание. Дазай выныривает. Тоже трет глаза, пытаясь избавиться от воды, что до сих пор застилает взор. — Ну зато как свежо! — Свежо ему, блин. Ты как в штаб заходить будешь? — Чуя, которому достать до дна все равно что дотянуться до луны, отчаянно барахтается. Потом он бросает жалкие попытки и решает подплыть к бортику или к лестнице, где сможет, наконец, нормально держаться. — Я решил эту проблему с самого начала: я просто не пойду в штаб, — Дазай улыбается, закрыв глаза. А когда открывает, видит недовольную физиономию напарника. — Хаха, Чуя, ты такой смешной, когда злишься. В Осаму летят брызги — слабые, мелкие, детские. Однако Чуя продолжает со всей злостью бить воду правой рукой (левой он держится за бортик, до которого таки доплыл). Дазай сплетает пальцы рук между собой и со всей силы ударяет по воде. Бадах! Волны разливаются по всему бассейну, до конца разрушив штиль, а получившиеся пузырьки приятно массируют тело. Аккуратные круги поплыли по неровной, зыбкой поверхности. Струйки воды наперегонки скатывались по лицу, приятно щекоча щеки. Веселый и искренний смех Дазая, напоминающий перезвон маленьких колокольчиков, разлетался над бассейном, улетая вдаль. Чуя, которого этот внезапный и искусственный фонтан Дазая окатил как проливной ливень, висел, держась за жалкий бортик, насупившись. Он сверлил взглядом до жути счастливого Дазая, прятался за суровой и недовольной маской. Однако где-то глубоко в душе он тоже смеялся. Струйки аккуратно, будто тоже чувствуя напряжение и раздражение Чуи, стекали по волосам и носу. Замирали каждую секунду до той самой поры, пока Чуя не смахнул их. Наконец, Накахара тоже улыбался. Быстро, мимолетно, но улыбнулся. — Ладно, — признал он, проводя свободной рукой по воде, словно пытался успокоить сильные волны или собственные чувства, бушевавшие внутри, — это и вправду весело. Но перед Мори будешь отвечать ты! — Конечно, Чуя, конечно, — Дазай нырнул, пропал в воде всего на пару секунд и появился прямо перед Чуей. Снова потряс головой, избавляясь от лишней влаги в волосах. А потом, тепло улыбнувшись, невесомо поцеловал напарника. Чуя на секунду замер, смотрел куда-то сквозь Дазая не мигая. — Дурашка, — прошептал Чуя, отстраняясь от довольного Осаму, когда оцепенение наконец прошло.

***

— Почему ты не взял полотенца? Знал же, что полезешь купаться. — Так неинтересно, Чуя. Дазай разлегся на траве, что слегка колола ладони и ступни. Пальцы аккуратно перебирали травинки, гладили листья клевера, что иногда встречались. — О да, конечно, интереснее, когда ты, мокрый, высыхаешь и по тебе ползают муравьи! Дазай не ответил. Он наблюдал, как маленький муравейчик ползал на указательном пальце так невесома, что Осаму не чувствовал. Насекомое ползло дальше — к мокрым бинтам, которые Дазай так и не снял. — Ты живая плесень, Осаму, — буркнул Чуя, обхватив колени. Он не понимал, как можно лежать в траве, в которой столько живности, которая только и думает о том, как тебя укусить. Чуя вздрогнул. Сжал пальцы на ногах, хрустя. — А! Пчела! — Чуя вскочил, словно эта самая пчела его уже ужалила. Он стал беспорядочно размахивать руками, стряхивать все со своей одежды, крутиться и вскоре оказался в метре от Дазай. — Чуя, серьезно? — Осаму, отпустив муравейчика и потянувшись, встал. Он медленно подошел к Чуе, взял его руки в свои и начал танцевать. Он закрыл глаза и мягко улыбнулся. Шаг вперед — шаг назад. Вправо — влево. — Даза-а-а-ай, — как неручной кот, которого зачем-то решили потискать, зашипел Чуя. — Ш-ш-ш! Насладись моментом. Пока пчела не вернулась, — пальцы сами сжали руку Дазая — инстинктивно, быстро, что Чуя не успел сразу опомниться. Осознав, что он сделал, Накахара протяжно выдохнул и послушно сделал шаг назад, все-таки соглашаясь танцевать. Две пары босых ног осторожно и невесомо вальсировали на газоне под аккомпанемент жужжания пчел. Редкое и обрывистое «Ай!» доносилось, когда Чуя наступал на ветки или колючие сорняки, которые обходил Дазай. Солнце припекало макушку, суша волосы, с которых иногда все-таки падала капля-другая. Птицы защебетали где-то вдали на деревьях, перекликаясь и беря высокие ноты. Музыка природы, казалось, полилась из всех щелей. Чуя, закружившись в повороте танца, а после прогнувшись назад на руках Дазая, посмотрел на партнера. Осаму тихо улыбнулся и, резко притянув к себе непозволительно близко, осторожно чмокнул в нос. Чуя залился краской. Чувствуя жар на щеках, он поспешно вырвался из хватки и отвернулся, краснее еще больше. «Если Дазай увидит, как высмеет…» — Чуя нежно провел пальцами по щеке. В сердце что-то кольнуло. Несмотря на весь абсурд происходящего, ему нравилось. Нравилось плескаться в бассейне, нравилось брызгать Дазая (Чуя улыбнулся, вспомнив, как толкнул Осаму), нравилось дурачиться с ним, нравилось… Просто танцевать на солнцепеке. Чуя обернулся. Дазай снова представил себя главным героем фильма и с серьезным и глубоким взглядом смотрел куда-то вдаль, засунув руки в мокрые карманы. Чуя раздраженно вздохнул. — Что ты там опять разглядел? — он подошел ближе. — Разве ты не видишь, Чуя? Смотри, — Дазай, схватив напарника за руку, потянул на себя, — целое поле одуванчиков, — он указал на желтое пятно в нескольких метрах от них. — Пойде-е-ем! — он, не дожидаясь ответа, просто потащил Чую за собой, как родители тащат маленького ребенка. — Пусти! — Накахара ударил по тыльной стороне ладони. — Зачем нам эти сорняки? — Как зачем? Чтобы венки сплести… — Венки? Мы чё, девочки? — Ну ты — точно да! — Дазай резко разворачивается, стягивает шляпу Чуи и, схватив, бежит к одуванчикам. — ЭЙ! А ну стой! Получив несколько тумаков от Чуи, Дазай срывал одуванчики, сидя на коленях. Он складывал цветы в левую ладонь и иногда подносил, чтобы понюхать их приятный аромат. Чуя стоял в стороне, словно телохранитель какой, держа руки в карманах (и в потных ладонях сжимая три одиноких одуванчика). — Давай же, Чуя. В этом нет ничего странного, — Дазай уселся поудобнее и начал переплетать цветы. Один, а второй — перпендикулярно… Сверху — третий. Сок со стебля, липкий и жидкий, потек по пальцам. Четвертый цветок — перпендикулярно… Пальцы прилипали друг к другу, но Дазай продолжал. Пятый цветок — параллельно. — Откуда ты умеешь плести венки, Дазай? — Чуя присел на корточки и незаметно срывал маленькие солнышки. — Никогда не знаешь, что потребуется на работе мафиози. Чуя сел рядом, положив голову на плечо Дазая. Стал плести свой венок. Медленно, бережно. Он прикасался к цветам, словно они были живые и нежные, привередливые к резкостям и громким звукам. Один одуванчик, второй… — Ну а ты, Чуя? Откуда знаешь, как венки плести? — тихо и непривычно мягко спросил Дазай. — Сам же сказал: «Никогда не знаешь, что потребуется на работе мафиози». Его легонько ударили в затылок кулачком. — А ну правда говори, повторюшка. Чуя снова покраснел и на секунды перестал плести. Оба молчали. Только шелест стебельков, что Дазай продолжал переплетать, напоминал о резко повисшем молчании. — Ну… — совсем тихо начал Чуя, — не твое дело, мудак! — он со всей дури засадил открытой ладонью по затылку. Венок выпал из рук Дазая. — Эй! — Осаму потер больное место. — Больно же. — Поделом тебе. Больше они не говорили. Только плели, охваченные ароматом одуванчиков и все еще в мокрой одежде. Мори в тот день так и не дождался своих работников, которые на закате лежали в венках (Чуя — в венке Дазая, а Дазай — в венке Чуи), держась мизинчиками и разглядывая облака на розовом небе.